mad as heck

      Юнги, в силу своей просто отвратительной нехваткой денег и заебов матери, у которой бешенство матки просто двадцать четыре на семь, устроился на подработку на неполный рабочий день в ближайшем магазинчике на окраине Сеула. Юнги уже как три месяца пытается снимать небольшую квартирку в днищенском райончике такого топового города как Сеул, быть самостоятельным и вообще «даже на улице у бомжей жизнь лучше, чем дома с этой стервозной женщиной». Юнги все понимает и не может винить во всем свою такую «бедную и несчастную» мать. Мин даже на отца злиться не смеет. Он просто не умеет. Юнги принял свою жизнь такой, какую ему предоставили с рождения. Он точно знает, что эта жизнь ЕГО и, какой бы отвратительной она ни была — он примет ее с распростертыми объятиями и с гримасой на лице, что-то отдаленно напоминающее улыбку.       Уезжать из родного города было тяжело для Юнги, ведь Тэгу — его родина. Там он родился, там он вырос. Там мама будила его каждое утро, нежно приобнимала и, шептала такие добрые и нужные слова на ухо. Готовила самые вкусные завтраки перед школой и была просто самой счастливой женщиной. Там его на кухне встречал отец, который пил крепкий кофе и, втихую от любимой жены, покуривал сигарету в форточку, при этом моля сына не смеяться слишком громко, чтобы не привлечь не нужного внимания. Там его семья когда-то была счастливой. Там она была семьей. И какой бы дикой не была его семейка сейчас — он все равно ее безумно любил. И покидать родные просторы было тяжело как морально, так и физически. Но там он не был самим собой.       Сеул — большой и необъятный, с красотами которого не сравнится ни один город в Корее. Сеул для Юнги был одним из городов, где можно качать деньги, если, конечно же, имеешь нужные связи. Его природа не манила, не притягивала. Высокие здания, телевышки и, целое море из машин и людей. Вся эта суета не стоила его самых дорогих воспоминаний о Тэгу. Здесь все слишком эгоистичные и хитрые, высокомерные и грубые. Каждый думал только о себе. Сеул не подходит для такого как Юнги, но Сеул подходит для такого как Чимин. Именно поэтому, только окончив свою «элитную» пусанскую школу, Чимин собрал все свои манатки и метнулся в сторону такого прекрасного и живого города. Пак Чимин был просто рожден для всех таких красивых людей снаружи и гнилыми, как вовремя не закопанные трупы, внутри. Чимин был рожден для таких высоких зданий, как его амбиции. Чимин сразу влился во всю бурную жизнь Сеула. Суета этого города — притягивала. Чимин просто ненавидит людей, но манипулировать ими — сплошное удовольствие. Сеул — это то место, где ты можешь самоутвердить свое «эго». И, кажется, Чимин сын дьявола.       Не то что бы Чимин ненавидел своих «мега-правильных» родителей, ему было просто наплевать. И на брата своего младшего он класть хотел. Его никогда не заботили такие вещи, как «семейные ценности». У Чимина был только он сам, а все остальные — лишь неплохое приложение к комфортной жизни. В последнее время чувство собственной важности достигло своего апогея и, дабы оно не стало вытекать из ненужных мест, Пак решил вовремя ретироваться. Чимин свалил из своего зачахшего Пусана по двум простым, как день, причинам. В родном городе Чимин не видел будущего. Чимин не любил Пусан, он считал его слишком простым, скучным, однообразным. Семья его не держала, воспоминания пропитанные лже-жизнью не доставляли должного удовольствия. В родном городе Чимин не был тем, кем он является на самом деле. Чимину дико приперло снять все эти маски «пай-мальчика» и свалить туда, где таких как Чимин целый мегаполис. Туда, где он будет самим собой. Чимин с легкостью поступил в Сеульский университет и уже неплохо обжился в своей новенькой и в такой уютной квартирке. Он не был богатеньким сыночком, но был прекрасным сыном и братом, так его и обжили такой хорошей квартирой. Пак с удовольствием принимал все «подарки» от своих родителей, подружек и друзей, а почему бы и нет? Но Чимин совершенно не самостоятельный. Он привык быть опекаемым такой чуткой матерью, он привык, что отец ему все всегда оплачивал. Чимин привык ни в чем не нуждаться. Он просто привык.       Юнги же таким не был.       И вот, спустя пару месяцев, одним очень холодным январским вечером Чимин пошкрябал до своей теплой и такой уютной кухоньки, решив перекусить. И, открывая свой огромный морозильный шкаф, Пак лицезрел тухлятину в виде испорченных продуктов. Такую тухлятину, что даже мыши побрезговали бы там вешаться. Ну оно и понятно, ведь теперь холодильник смутно напоминал огромное мусорное ведро с кондиционером в придачу. И тут он понял, что ему теперь просто нечего жрать. Пак никогда не запаривался по поводу каких-то продуктов в холодильнике, он вообще никогда не следил за их срока годности, всем этим занималась его мама, а зачем лишать любимого человека такого счастья, как перебирать продукты на их съедобность? Вот и Чимин не мешал и просто занимался своими делами.       В желудке пусто, в холодильнике помойка, на душе кошки почему-то скребут. Чимин понял, что так дело не пойдет, нужно по-быстрому выкинуть весь этот хлам и идти за новыми плюхами для своего оголодавшего животика. Благо, средства были, но так же была и лень, и холодина по ту сторону окна. Чимин ненавидит зиму и все что с ней связано. Слишком холодно, нужно слишком много на себя надевать теплых шмоток, чтобы не отморозить добрую часть Паковского добра, а снег — это просто его личный и такой холодный ад. «Я не собираюсь дохнуть с голоду только потому что сейчас зима» — подумал про себя Пак и пошел в сторону своей комнаты. «В жопу холодину эту, завтра же пойду и куплю себе нормальный, теплый пуховик»

***

      Время переходило почти за десяточку и смена Юнги подходила к концу, но в продуктовом еще было достаточно людно, чтобы держать кассу до последней минуты. Мин стоял и видел, что будет делать как придет домой. Ляжет ли он сразу спать, скинув с себя всю одежду, переодевшись в махровую пижамку с покемонами, или сразу же залезет в теплую ванну с вкусно пахнущей малиновой пенкой. Мин не был каким-то богатеем, который принимает ванны с крупными купюрами вместо воды, он всего лишь маленький безнадежный романтик, и вот такие простые мелочи всегда приносили ему удовольствие.       Как вдруг дверь скрипнула, колокольчик прозвенел, оповещая о приходе еще одного покупателя. В магазин вошел парень, смутно похожего на студента, о том что его покинуло чувство стиля кричала его огромная пуховая куртежка, которая не могла не приковывать на себя взгляды других. Очень старые, потертые джинсы и тяжелые армейские ботинки. Худое лицо, слишком острые черты лица, темные волосы и, бегающие глаза. Словно псих сбежал из психиатрической лечебницы и теперь не знает куда бежать. Мину он сразу не понравился, было в нем что-то отталкивающее, так он не заметил, как начал следить за ним с прилавка. «Слишком подозрительный» — подумал про себя Юнги. Тем временем, тот самый парень, очень нервничая, сгребал что попало с прилавок в свою тележку. Набив ее до отказа, молодой человек остановился и трясущими руками начал набивать ведомый только ему ритм по ручке тележки. Ничего не придумав, он резко протолкнул ее в сторону кассы и, поймав момент, сунул правую руку себе во внутренний карман огромного пуховика. Юнги быстро среагировал и успел прихватить тяжелую тележку с продуктами, пока та не снесла целый стеллаж с алкогольными напитками. Тот самый «подозрительный человек», медленно подходя к кассе, прикидывая попутно всю ситуацию, ни секунды не медля достал из внутреннего кармана своего пуховика пистолет и направил его дуло в сторону лба Мина. — Гони всю свою выручку за сегодня, шкет, — зло рыкнул господин «подозрительный человек», — И чтоб ни звука, — оглядел добрую половину зала грабитель, — ВСЕ УСЕКЛИ? «Грабитель. Да я, мать его, счастливчик» — подумал Мин и не смел ослушиваться, медленно подошел к кассе и начал выскребать всю выручку за свою честно-отработанную смену. «Если меня не поимеет грабитель, то точно поимеют хозяева, — продолжил свою мысль Юнги, — нужно что-то делать, — чуть медленнее стал вытаскивать деньги, — как-то его отвлечь, — потихоньку отсчитывает купюру за купюрой, — и вызвать гребанных дядечек в погонах» Ощущение страха медленно, но верно стало поглощать Юнги, ладошки припотевают, коленки жалостно трясутся, ком в горле не дает проглотить слишком вязкую слюну. Сердце колотится как сумасшедшее. Страшно. — Шевели своими тощими ручонками, мусор, — злостно выплюнул господин грабитель эти слова Мину в лицо, — или, — ткнул дулом в висок, — сможешь попрощаться со своей любимой мамочкой и передать своей прабабке «привет». — Вот уж напугал, придурок — неосознанно съязвил вслух Мин. — Что, яйца на прочность проверить захотел, сопляк? — ухмыльнулся господин грабитель и, слишком внезапно, выстрелил в потолок. Юнги дернулся. Ошарашено посмотрев на чокнутого грабителя, Мин понял, что этот тип не шутки шутить сюда пришел. Что, возможно, вот она последняя его отработанная смена в круглосуточном магазинчике на окраине города. Вот она, жизнь такого одновременно красивого и ужасного Сеула. Вот он — его печальный конец.