mad as heck

Юнги перестал верить в чистую любовь, еще тогда, когда родители развелись. Юнги всем сердцем, всеми фибрами своей души презирал соулмейтов. Когда отец бросил мать Юнги, ради своей «пред­начертано судьбой» ему стало просто противно. Противно от всех этих нелепых надписей на теле, от всей этой псевдо-судьбы. Ведь мать так любила глупого отца Юнги. Каждый раз, когда отец снова не появлялся дома, та, конечно, догадывалась что к чему. Только дурак будет верить в такую чушь типа: «сегодня на обед не приду, буду работать до самого утра» или «срочная командировка, без меня не справятся» — когда ты, блять, работаешь директором заправки. Каждый раз, когда отец Юнги пах незнакомыми ему, женскими духами, мать Юнги переступала через себя, сдерживала слезы, улыбалась и интересовалась, а не хочет ли ее любимый муженек кушать? Каждый раз смотря, как мать втаптывает себя в грязь и проглатывает очередной ком обиды, Юнги ничего не мог поделать, он просто понял, что «истинность» — все это чушь собачья, и что отец его, просто мудак конченный, раз пошел на поводу у какой-то там природы, когда у того уже была своя семья. Юнги считал, что если любишь, действительно любишь, искренне, всем сердцем, то никакая природа тебе не указ. Видимо, отец его, просто был старым козлом.

***

С того дня икс прошло чуть больше месяца, Юнги все так же работает в том продуктовом магазинчике на окраине города, взрослые все так же заходят за продуктами, дети — за конфетами, а пожилые бабульки — за свеженьким хлебом, как-будто ничего и не было, как-будто то ограбление было лишь иллюзией, сном. Никто не придал этому огромного значения, вот и Юнги решил не думать об этом лишний раз. Было и было, к черту вообще. Все что Юнги сейчас волновало — это его зарплата, которой катастрофически стало не хватать, чтобы жить не тужить в своей маленькой и уютной квартирке. Мать внезапно заболела, и нужны были деньги на лекарства, Юнги решил, что больше в свой родной город он не вернется, как бы не тосковала его душа по нему (да и уехал он оттуда не так красиво, как хотелось бы). И, дабы начать все сначала, нужно как минимум откинуть все плохие моменты из жизни «до переезда в Сеул», чтобы с вверх задранной головой идти к своему, теперь уже, новому будущему под названием: «после переезда в Сеул». Но мать больна и все что Юнги может, так это не быть жадным дураком, как его отец и просто пересылать ей половину своей зарплаты, которой едва хватает самому Мину на оплату квартиры и счетов, уж не говоря о пропитании и каких-либо ништяков. Сначала Юнги приходится брать смены «два через два» и пропускать занятия в универе. Немного погодя, Юнги и вовсе берет полный рабочий день, со всеми ее красотами типа; «зарплатами раз в месяц» и «премиями». Догнать программу, будучи за кассовым аппаратом двадцать четыре на семь — не самое простое дело. Поэтому Юнги морально выжат. Ни нормального сна, ни вкусной и сытной еды, он устал. Юнги не может сказать матери о том, что его беспокоит, потому что та будет во всем винить его отца. Юнги не может сказать матери о том, что он почти не ест, не спит, сшивает концы с концами, потому что та будет снова винить во все его отца. Юнги не может сказать, что пашет теперь уже в две полные смены без перерыва на обед, что бросил универ из-за работы, что работает ради того, чтобы обеспечить своего единственного родителя хорошими медикаментами, потому что мама снова во всем будет винить его отца. Юнги просто устал. Это не то, о чем он мечтал, когда покидал свой родной город. Не о таком «прекрасном» будущем он грезил все это время. Как только он подумал, что вот, все вроде как стало налаживаться, как все снова пошло по пизде. Каждый раз, вспоминая тот случай с глупым грабежом, Юнги думал: «а что было если бы меня убили?» Как бы не старался Мин думать об этом, мысли сами собой всплывали в его голове и каждый раз на этот вопрос так и не находилось ответа. Наверно, Юнги немного опечален, что теперь не узнает, какого это, быть по настоящему мертвым, но, за то, Юнги знает, какого это, быть мертвым внутри. И ему охуеть как не комфортно.