Ближе

      Кристина стояла на крыше Оперы, прямо под лирой Аполлона, и смотрела вверх на тихие звезды, что раскинулись над ее головой. Отчего-то здесь было очень хорошо — весь мир казался бесконечно далеким, и важно было лишь то, что она все еще жива, все еще стоит здесь, и вокруг нее лишь покой.       Эрик был прав: она смогла вернуться в Оперу после недельной болезни. Долгие препирательства с дирекцией, талантливая молодая солистка, метившая на ее место — Кристина даже не знала до этого ее имени, — все это завертело ее, как осенний листок в холодном вихре. Она почти не бывала внизу — после работы она спешила к себе домой, чтобы отдохнуть ото всех.       Кристина размышляла о том, что предстояло ей дальше. Она понимала: замуж ее уже никто, кроме Эрика, не возьмет, а, значит, остается лишь сцена. Да, сцена станет ее жизнью, ее единственным стремлением... Все ведь правильно — только она и музыка.       Именно так хотел папа. Так хотела и она сама.       Девушка услышала какой-то тихий шум и, вздрогнув, обернулась.       Эрик подошел к ней, и глаза его в тусклом свете звезд странно мерцали.       — Не ожидал встретить вас так поздно здесь, моя дорогая, — он коснулся губами ее руки. — Вы поражаете меня в последнее время... Столько стремления вверх и вперед, но так мало времени на то, чтобы встретиться с любимым учителем! Какая же вы стали бесстрашная, моя дорогая Кристина!       Она почувствовала в его голосе смертельную обиду, и ужас охватил девушку.       Она думала о себе и была права, но ведь Эрик ждал ее все это время. Ей следовало хотя бы объяснить то, почему она избегала встреч!       — Я не могу больше жить без вас, Кристина. Одна мысль о том, что с вами может что-то случиться, а я не буду этого знать, убивает меня. Вы знаете, пока вы были больны, я больше всего на свете боялся, что вы уйдете, что вас больше не будет в этом мире, что никто на свете не увидит вашей улыбки, не узнает, как прекрасен ваш голос...       Он тяжело вздохнул.       — Мне не так страшно потерять вас для себя, как потерять вас для всего мира... Ваша... ваша смерть убила бы меня... — Эрик словно бы задыхался, его глаза наполнились слезами, и он смущенно заморгал, пытаясь их утереть как можно незаметнее.       Девушка молча прильнула к его груди, обнимая своего учителя.       — Эрик, не надо думать об этом. Я жива, и со мной все хорошо...       — Я любил вас с самого первого дня, как увидел, — прошептал он, точно бы не слышал ее слов. — Вы и ваша забота обо мне... это было так неожиданно и так прекрасно одновременно, я до сих пор не могу поверить, что это чудо свершилось со мной... что я, чудовище, монстр, сейчас обнимаю вас, Кристина... Вы идеальны. Я знаю, что вы человек, но вы идеальны... я мечтал о вас каждый день, и когда вы уже принадлежите мне, могу ли я попросить вас о кое-чем немного большем, чем просто быть со мной? Кристина...       Он опустился перед ней на одно колено, и Кристина ошарашенно замерла. Он... неужели он сделает ей предложение? После всего, что было между ними?       — Будьте моей женой... — он раскрыл перед ней коробочку с небольшим и изящным золотым кольцом.       У девушки закружилась голова. Господи, Призрак Оперы делает ей, примадонне его театра, предложение! И где! На крыше этого самого театра... в самом центре Парижа!       Не сон ли? Ни греза ли?       Но даже если она предположит, что все это ей снится, если она представит, что проснется через мгновение всего лишь никому не нужной хористкой, разве изменится что-либо? Разве будет иным ее ответ?       — Да, Эрик. Да...       Она будет его женой. Ученицей. Спутницей. Любовницей. Другом. Музой. Матерью их детей.       Кем угодно, лишь бы быть рядом.       Был ли судьбоносным тот миг, когда он вошел в ее гримерку? Могло ли все быть иначе?       Кристина знала, что произошло чудо. Чудо, которое дало ей возможность оказаться не ближе не дальше, а просто рядом.       — О, Кристина... — он поднялся и подхватил ее на руки.       Господи, неужели это все было лишь для нее одной? Целый мир...       — Я сделаю вас самой счастливой женщиной на свете...       Она рассмеялась и осторожно коснулась его маски. Он не снимет ее здесь, но после... она знает, как он смешно хмурится, как озаряется его вечно печальное лицо робкой улыбкой...       — Вы уже сделали меня ею...       Они были высоко над этим миром — мужчина и женщина, слушающие музыку звездного неба. Мужчина и женщина, которые были рядом.       Они оба знали — когда одному понадобится помощь, другой окажется гораздо ближе, чем можно было бы предположить.       Это и была любовь — теплая, нежная и удивительно доверительная.       Совсем как музыка...