Ближе

      Кристина не помнила несколько дней и ночей после. Ей запомнился лишь одуряющий жар; адское пламя, в котором она сгорала заживо, невыносимо горячее и злое; в этом огне она умирала все ночи и дни, и лишь один прекрасный голос звал ее за собой...       Этот голос был голосом ангела, прекрасного и чистого, такого, как всегда рассказывал отец. Ангел был печален, и лицо его было невероятно странным — несмотря на грусть, оно словно бы светилось изнутри, даря ей возможность ощутить какое-то необычное чувство, чувство, которому она не знала названия...       Кристина сгорала заживо.       Этот огонь был невыносимым, и ей начинало казаться, что она — свеча, и ее воск тает, становясь лишь горячей лужицей на тарелке.       Но ангел был рядом, и он пытался потушить это пламя. Он пел, и пожар, что пожирал ее, становился тише. И отчего-то горели в черном небе две маленькие золотые звезды — совсем рядом, но Кристине было их не достать.       Она будто бы зависла в каком-то бесконечно пустом пространстве, где не было ничего, одна лишь безжизненная ночь — и в этой ночи она начинала таять, замерзая и задыхаясь от холода. Но здесь был тихий шепот ангела... он произносил ее имя, он шептал какие-то слова, но Кристина их не запоминала...       А потом наступила тишина.       И эта тишина напугала девушку более всего. Она, точно бы сопротивляясь каким-то крепким нитям, опутавшим ее, рванулась прочь из темноты — и на нее в тот же миг навалились головная боль и чудовищная слабость.       Она с трудом открыла глаза и поняла, что лежит в своей полутемной комнате в доме Эрика. На столике горела свеча, и в ее свете девушка увидела учителя. Он спал на стуле возле кровати, уронив голову на грудь. Руки его безвольно свисали, и в одной из них был зажат смычок. Сама скрипка лежала на полу рядом в открытом чехле вместе с женской перчаткой — Кристина с удивлением поняла, что может узнать в ней потерянную когда-то.       Чудовищно хотелось пить, и девушка предприняла отчаянную попытку встать. Из одежды на ней была лишь липкая от пота ночная рубашка, и холод подземелий тут же окутал девушку. Шатаясь, она оперлась на стену. Та почему-то покачнулась и подалась вправо, но девушка и сама последовала за ней.       Полумрак подземной квартиры окутывал Кристину, но тусклого света газового рожка в коридоре ей вполне хватило.       Напившись воды и умывшись ледяной водой, девушка вернулась в комнату. Эти простые действия утомили ее, но девушка почувствовала, что обязана забрать у Эрика смычок — если тот упадет на пол, то непременно сломается, и тогда он будет очень огорчен.       Когда она нагнулась, голова закружилась сильнее, и Кристина несколько минут просто стояла, силясь сфокусировать зрение. Наконец ей это удалось. Убрав смычок и скрипку на комод так, чтобы Эрик точно не задел их, проснувшись, девушка почти без сил повалилась в постель.       Она проснулась от того, что чьи-то нежные руки гладили ее по голове.       Ей бы хотелось, чтобы это был папа, но уже проснувшийся разум говорил Кристине, что ее отца нет рядом.       Но кто тогда...       Она приоткрыла глаза.       Эрик сидел на краешке кровати, и его изящные тонкие пальцы касались ее волос.       — Эрик... — прошептала она. Кристина вдруг ощутила, что в эти дни и ночи она начинала уже забывать, как звучит его имя — удивительно красиво и нежно.       — Вы очнулись... — раздалось в ответ, и в его голосе она услышала такое искреннее облегчение, что оно передалось и ей самой — от начала и до конца.       Она действительно очнулась в это утро.       — Я боялся за вас... — и в этот момент ничего не было важнее этих слов.       Кристина не знала ни причин своей лихорадки, ни того, сколько дней пролежала она между жизнью и смертью, но она знала, что Эрик был все это время с нею: преданный ангел, чьи заботы ее уберегут от всего мира.       Сейчас она была почти здорова — от ночной слабости почти не осталось ничего, а мучительная головная боль ушла.       В голове вдруг пролетело странное «в болезни и в здравии...», и она поняла, что они стали еще ближе. Он видел ее еще более человечной, чем прежде, и она точно перестала быть его ангелом.       Кристина перевернулась на спину и посмотрела на Эрика. Он был без маски, и в его глазах и во всем лице Кристина видела отражение того чувства, что видела в эту бесконечную ночь.       Эта была какая-то особенная любовь, такая, какой не могут любить простые смертные. Такая, какой не мог никто бы любить Кристину...       Но отчего-то она понимала, что это не наваждение и не сон, а то единственное настоящее, ради которого ей стоило жить.       — Вы будете завтракать, моя дорогая?       Она кивнула и отчего-то рассмеялась.       Теперь все будет иначе...