Правила раздевания

— Разве одежда — это сексуально? Стив разгружает стиральную машинку, когда произнесенные будничным тоном слова врываются в хрупкое равновесие окружающего мира, оставляя ему лишь пару спасительных секунд на раздумье. — Ну, да. Очень даже. — Почему? Суть ведь в том, чтобы одежды было как можно меньше, — Баки сидит на краю ванной, смотрит заинтересованно и спрашивает, как будто без малейшего злого умысла. — Ты вот мне без одежды очень нравишься, — неумолимо гнет свою линию, не замечая ответного взгляда Стива, в котором ясно читается вопрос, на кой им вообще сдался этот идиотский разговор. — Ну, есть же мнение, что одетый человек вызывает желание его раздеть. И это сексуально, — Стив и сам понимает, что объяснение никуда не годится, и пытается сосредоточиться на вещах и стиральной машинке. — Есть мнение? А с твоим-то оно совпадает? — Баки отступать не собирается. — Да. Вот смотрю на тебя — в одежде! — и представляю, как буду ее снимать. И это заводит. Доволен? — Нет. То есть, тебе сам процесс нравится или момент, когда… — Бак, мы же все носим одежду… — Да это снова просто общие слова, Стив. —…Ты вот отлично одеваешься. Если тебя это беспокоит. Я надеюсь, что удовлетворил твое любопытство, — Стив слегка краснеет, закрывает пресловутую машинку и уходит в комнату, оставив Баки наедине с мокрыми вещами. В полном замешательстве. *** — Если человек упорно избегает какой-то темы… Договаривает до определенного момента, а потом сливается — это же?.. — Травмирующий опыт, — Наташа вертит в руках стаканчик с кофе. Они оба прекрасно знают, о каком человеке идет речь. — И если он не хочет о чем-то с тобой говорить, значит опыт даже более травмирующий, чем у тебя. Это странно. — Странно, — Баки изучает собственный кофе, словно уж в нем-то точно найдутся ответы на некоторые вопросы. — Речь ведь о девушках? — Да это было б хоть понятно, — он вздыхает и пожимает плечами. — Об одежде. Наташа выглядит удивленной, что случается вообще нечасто. — Ты приходишь к Кэпу поговорить о шмотках, а он отказывается? Это настолько трудно представить, что мне нужно больше контекста. — Скорее о процессе снятия шмоток. Но дальше этого момента в разговоре мы не заходим, и я без понятия, почему. — Не путай меня. Мы сейчас об одежде или о постели? — Об одном в контексте другого. Наташа приподнимает бровь, придирчиво оглядывает Баки, оценивает светлую футболку, черные джинсы, солнцезащитные очки и прическу на грани уж очень авторского стиля. — Чего-то он от тебя хочет, но сказать ему неловко. — Почему? — Травмирующий опыт, мы же уже решили. Для него или для тебя. — Что это может быть? — Ну, мало ли, — она хмыкает. — Это тебе лучше знать, что у него там за фантазии об одежде. Например, не может к тебе прийти и предложить засунуть свои переживания о прошлом куда подальше и одеться в старую парадную форму. И подстричься покороче. — Нда, — Баки в два глотка допивает кофе. *** — Так у нас тут задание или шоппинг? — Стив изучает ряды дизайнерских платьев — в разной степени броских и вызывающих — даже с некоторым интересом. — У тебя задание: изображаешь моего скучающего бойфренда. У меня шоппинг. Как тебе это? — Наташа демонстрирует строгое платье классического кроя, в меру закрытое и официальное. В воздухе веет канцелярской скукой, белыми воротничками и секретарскими обязанностями. — Нравится? — Неплохо. Для очень стильных клерков. Богатых, стильных клерков. — Кошмар, — тянет Наташа, проходит чуть дальше, достает следующее — темно-зеленое, милитари сквозит в нем слишком откровенно. — А это? Стив задумывается, подбирая ассоциации. Старый парфюм, которым солдатская девушка щедро поливает письмо перед отправкой, теплые слова и капелька заигрывания в тексте. — Это сейчас модно? Агрессивное, будет привлекать внимание. — Роджерс, тебе прям не угодишь. Они идут вдоль вешалок с платьями, находят новый вариант — васильковое из фактурной ткани, пуговицы в два ряда. — Цвет красивый. — Но не так, чтоб прям блеск? — Наташа прищуривается, пытается поймать эмоцию. Ничего, никакого интереса. Только спокойная сосредоточенность. — Ладно, а вот такое? — достает еще одно платье и улыбается. До невозможности экстравагантное и выпендрежное даже для этого магазина, под черную кожу, с миллионом застежек и металлическими вставками. Стив улыбается в ответ. Мнется. Краснеет. В конце концов — отводит взгляд. — Ты не хочешь вернуться к более классическому варианту? Вначале же… — Значит, это? — Я ничего такого не говорил! — Взгляда мне достаточно. *** — Зимний Солдат. Ему крышу сносит от формы Зимнего Солдата, — Наташа выдает провокационную фразу со свойственным ей спокойствием. Баки давится незажженной сигаретой, считает до трех и решает, что с курением надо завязывать. — С чего ты взяла? — Провела эксперимент. — Это не особо гуманно, ты знаешь? — Ты первый этот разговор начал. Так что не надо. — И насколько же сильно ему сносит крышу? По твоим ощущениям. — Нуу, что-то было у него такое в глазах… он бы с радостью на тебя ее нацепил, отвез к тому-самому мосту и занялся сексом на всех поверхностях, на которых вы успели подраться. Только преобразуй как-то это все в выражения Роджерса, а то звучит агрессивно. Баки практически роняет зажигалку. *** — Стив, хотел у тебя спросить… — Да, меня ведет от формы Зимнего Солдата на тебе! Я сказал это вслух и надеюсь, что теперь вы все от меня отстанете. Черт! Я не хотел этого говорить. Вот теперь тебе мерзко, и мне мерзко. Баки тихо вздыхает. С одной стороны, прошлое все-таки нужно уметь оставлять в прошлом. Ну, хотя бы пытаться. Уж ему-то точно. С другой, Стив каждый раз так невероятно краснеет и смущается. И глаза у него так горят. Опасно. Но с парадной формой было бы проще, ее хоть можно заказать. *** Примирительный ужин их ждет через несколько дней. Баки давно пришел к выводу, что извиняться у него получается хреново. А вот оказывать небольшие знаки внимания, призванные примирить, он умеет. Стив, конечно же, на него не злится. Просто тихий разговор и вкусная еда настраивают его на новый, более благожелательный лад. — Я не собирался так лезть к тебе. И не хотел заставлять говорить о неприятных вещах. — Во-первых, хотел. Во-вторых, это сложная цепочка, Бак. Мне неприятно говорить то, что неприятно тебе, и все это уж как-то слишком по-идиотски. Мы закрываем эту тему? — Ну, на какое-то время — да. Стива его ответ совершенно не устраивает, но Баки быстро поднимается из-за стола. — Ужин с меня. Так что ты разбирайся с посудой. Особое внимание удели сковородке, ее надо отмыть. Когда Баки уходит в спальню, Стив так усердно старается показать, как он не обижен, что хочется вернуться, обнять изо всех сил и действительно больше уже никогда эту тему не поднимать. *** С посудой Стив возится долго. Не загружает быстро в посудомойку, а тщательно трет чертову сковородку, как будто ей лично пытается что-то вдолбить. — Знаешь, — говорит он, наконец направляясь к спальне — у него явно заготовлена небольшая речь и несколько весомых доводов, и Баки очень надеется, что произнести их Стив не успеет. — Эти твои исчезновения непонятно куда, уходы посреди… Баки как раз справляется с последней застежкой. Свет торшера выхватывает его из темноты комнаты не полностью, и он не до конца уверен, не нагоняет ли это лишней жути. Потому что самому ему чертовски страшно. — Очки ты разбил, так что обходимся без них, — говорит он, ведь срочно нужно что-то сказать. На лице Стива застывает странное выражение: как будто система либо справится с ситуацией и перезапустится, либо окончательно подвиснет и сломается. Взгляд у него шальной: мечется, цепляясь за каждую деталь костюма, за каждый нюанс, обшаривает все до последней молнии, впивается в осанку, в линию талии и разворот плеч. Охватывает застывший в полутьме силуэт, срисовывает переход черной, скрипучей кожи в металл, фотографирует контраст бледной кисти с темным рукавом. — Баки, — голос у Стива хриплый, он проводит языком по пересохшим губам. У него яркие, совершенно шальные глаза, щеки горят и — черт побери! — он безумно красив. Подходит вплотную нетерпеливо, дерганым движением скользит рукой по волосам Баки, пока тот всматривается в его лицо, стараясь до конца понять желания, нащупать эмоции. Рука Стива оказывается у него на поясе — притягивает к себе чуть ближе, словно спрашивает разрешения. Приглашает. Слегка дрожит — от нетерпения, от предвкушения. Баки очень надеется, что это так. Он чувствует губы Стива на своих — сухие и горячие — он целуется нежно и неторопливо. Но вдруг прикусывает губу Баки так жадно, что становится ясно — сдерживается из последних сил. Отстраняется на мгновение, и тогда Баки наконец ловит в его глазах свое отражение: то, каким Стив — и только Стив — видит его, затянутого в черную кожу, обвитого тугими ремешками, опасного и очень желанного, — в кровь тут же поступает адреналин. Стив увлекает его на кровать, укладывает на спину, первым расстегивает ремешок на рукаве, обнажая запястье — самый целомудренный и полный похоти жест, который Баки только может представить — теплые пальцы нежно, едва ощутимо и слишком дразняще скользят по обнаженной коже. Стив тяжело дышит, целует запястье, на котором ярко и живо проступают дорожки вен, ток крови ускоряется, пуская по телу волну дрожи. Баки чувствует, как чертовски неудобно становится в брюках. — Пояс, — хрипит он, но Стив только ведет руками по его груди, оглаживает черные ремешки, снова наклоняется поцеловать, шепчет в губы: — Что же ты наделал? Баки ерзает на кровати, жаркое нетерпение заполняет его, и он тянется к брюкам, но рука Стива вдруг останавливает его руку. — Раздевать тебя буду я, — голос у него все такой же хриплый, глаза все горят опасным огнем. Этого взгляда Баки достаточно, он возбуждается так сильно, что готов дергаться даже от легкого, скользящего прикосновения. Одежды на нем вдруг становится слишком много, избавиться от нее он не может, с ужасом понимая, сколько же деталей и нюансов у чертовой формы. Стив улыбается, расстегивает молнию на плече у бионической руки, освобождая еще один небольшой участок кожи, касаясь его губами бесконечно-нежно и никак не помогая Баки заглушить тянущее напряжение в паху. — Как хорошо видеть твои глаза, — шепчет, целует ключицы, вдыхает запах кожаной куртки, отстраняется и быстро снимает с себя футболку. Баки не выдерживает, дергается и снова тянется к ширинке. Стив опережает, с дразнящим металлическим щелчком наконец-то расстегивает его пояс, обещая желанное освобождение, проводит рукой по шершавой ткани брюк, переходит к наколенникам. Возится с ними ужасно долго. Его руки поднимаются выше, сильные пальцы массируют внутреннюю сторону бедер через плотную ткань, ставшую слишком грубой, заставляя вцепиться в плечи, заставляя просить не останавливаться. Баки тихо стонет, выгибается, чувствуя движения его рук, хочет ощутить на коже их тепло. Стив стягивает с него белье, заставляя шипеть в момент, когда ткань трет по налившемуся кровью члену. Смотрит на Баки все также жадно — как будто пытается запомнить его таким: возбужденным, с горящим взглядом, в проклятой форме Зимнего Солдата. Желающим его до умопомрачения. Где-то под черной кожей куртки все быстрее стучит сердце, все быстрее гонит кровь по телу. Стив облизывает пальцы правой руки, левой продолжая гладить бедро Баки, погружает в Баки один палец, затем тут же второй, растягивая мышцы, заставляя дернуться от новой волны возбуждения. Ему мало, слишком мало. Он двигается навстречу Стиву, пытаясь как-то ускорить, насытиться, приблизиться к тому самому острому, сносящему крышу ощущению, от которого мир взрывается новыми красками, и все становится на свои места. Пальцы бионической руки смыкаются вокруг запястья Стива, сжимают его — очень осторожно, без лишнего давления, задают темп, когда Стив добавляет третий палец. Баки закусывает губу, стонет, а Стив медленно убирает левую руку с его бедра, перехватывает бионическую руку, приближает к лицу. В неверном свете торшера рассматривает, как металлические пальцы контрастируют с черной кожей перчатки — одной-единственной, непарной. Начинает снимать ее, застежка поддается не сразу, стягивает ее так медленно, что Баки сотню раз успевает проклясть бесконечное количество деталей костюма. Ему кажется, что куртка душит, корсетом пережимает грудь, пытается облепить, превратиться во вторую кожу, избавиться от нее хочется нестерпимо. Стив расстегивает ремешки, скрипящие под пальцами, наконец освобождает его, дышать становится легче. Воздух обжигает обнаженную кожу. Больно и сладко пульсирует головка члена, пока Стив вращает пальцами внутри Баки, свободной рукой снова гладит и нежно массирует бедра. Он знает, что Баки готов кончить в любую секунду, но останавливается, аккуратно вынимает пальцы, заставляя шипеть от досады и нетерпения. Наклоняется, горячим языком проводит по его животу, облизывает головку члена, тянется к тумбочке за смазкой. — Стив, пожалуйста, — хрипит Баки, пока тот смазывает член. Входит аккуратно, даря короткую вспышку сладкой боли, заполняя собой. Баки тянется к нему, насаживается сам, и ожидание стоит удовольствия, которое приносит каждое движение. Он опускает ладонь себе между ног, растворяется в ощущениях. Движения Стива — все более правильные, все больше совпадают с его собственным ритмом, доводят до умопомрачения. Стив зажмуривается от возбуждения, толкается навстречу Баки, гладит и целует, шепчет что-то неразборчивое. Баки чувствует, что грань пройдена, кончает — и тут же мышцы плотнее смыкаются вокруг члена Стива. Тот тихо стонет, заполняя Баки густой горячей спермой. *** Они лежат в темной комнате, прижавшись друг другу, стараясь не потерять, не упустить такое знакомое, такое зыбкое ощущение. Стив смотрит на него, проводит пальцами по волосам, бережно заправляет за ухо мокрую прядь. — Ну, — наконец нарушает Баки молчание. — Теперь мы уже точно закрываем вопрос с костюмом? — Вот как раз теперь уже точно нет.