Правила раздевания

Баки прекрасно знает, что принимает крайне опасное решение. На грани успеха и полного фиаско. Но только поймав на себе взгляд Стива, в полной мере осознает, до какой степени идея кошмарна. Конечно, он никому ничего не должен, и надевает парадную форму не потому, что так положено. Это ведь неплохой шанс поработать над собой, пережить, принять и просто двигаться дальше. Только чертова форма привлекает к себе слишком много внимания, и ему кажется, что на нее пялятся буквально все присутствующие. Но Уилсон достаточно находчив, чтобы разрядить обстановку, пошутив по этому поводу умеренное количество раз, а Наташа почти успешно делает вид, что не происходит ничего из ряда вон, так что вечер даже может пройти спокойно. Если бы не Стив. Лишь один раз Баки ловит на себе его взгляд, полный глубокой и безнадежной тоски. И с тех пор на него Стив старается не смотреть, взгляд поднимает не выше воротника и вообще держится на почтительном расстоянии, вполне подходящем для дальних знакомых. На дух друг друга не переносящих. Разговаривает мало и отстраненно. И желательно — с кем угодно, кроме Баки. Проклятая форма облепляет, вгрызается под кожу, колет и обжигает тяжелой шерстью, пока Стив старательно бегает от него, как от прокаженного. Они быстро добираются до дома, окруженные напряженным молчанием. Баки видит, как Стив кусает губы, и сам изо всех сил старается не злиться. Стива тоже нужно понять, это и для него не просто одежда, а целый ворох болезненных воспоминаний, связей и ассоциаций, потерянных лет и навсегда упущенных возможностей. И, как ни странно, наступает очередь Баки подбирать правильные аргументы и возвращать жизнь в нормальное русло. Ведь это всего лишь символ. Символ того, что было и хорошее, они живы и могут вместе двигаться дальше. — Ты в порядке? — начинает он, когда они заходят в лифт, и молчание становится совсем невыносимым. — Забавно, что приходится это говорить, но ты весь вечер меня избегаешь… — Я весь вечер пытаюсь не трахнуть тебя посреди фуршетного стола на глазах у всех. А ты спрашиваешь, в порядке ли я. Стив отвечает очень спокойно, и при этом стискивает руку Баки с такой силой, что становится даже немного тревожно за бионику. — В смысле? — Баки пытается понизить общий градус неоднозначности ситуации, но Стив уже тащит его за собой в квартиру и начинает целовать на пороге, жадными горячими губами шепчет прямо в губы, практически задыхаясь: — Мой… такой родной… и ждать весь вечер. Его руки дрожат, когда он нетерпеливо расстегивает пуговицы на кителе, теплыми подушечками пальцев едва касается щеки Баки, как будто все слишком зыбко, не по-настоящему, иллюзорно, и иллюзия эта вот-вот рассыплется. Пытается развязать отглаженный галстук и смотрит совершенно шальными глазами. — Я думал, просто не доживу. Баки все еще хочет разобраться в ситуации, но воздух в комнате пульсирует нетерпением, возбуждение Стива захватывает, жадные движения разгоняют кровь, в паху сладко тянет, и уже через несколько мгновений они оказываются в спальне. — Ты еще волосы заправил, — Стив аккуратно снимает с него фуражку, все так же нетерпеливо, но очень нежно укладывает Баки на кровать, целует мочку уха. — Капитан, да ты фетишист, — смеется Баки, когда руки Стива тянутся к его рубашке. — А ты провокатор, — Стив справляется с пуговицами, отстраняется, смотрит на Баки в теплом свете ночника, гладит нашивку на плече, другой рукой перебирает волосы. Его глаза горят древним и похотливым огнем, он опускает голову, скользит по груди и животу Баки горячим языком все ниже, туда, где так вязко и сладко пульсирует горячее нетерпение. Все его движения — грань сладости и горечи, в глазах искрит и коротит прошлое. Баки стальной хваткой стискивает плечи Стива, чужое желание захватывает — негармоничное и неправильное, обращенное к тому, что уже упущено, к тому, о ком Стив скучает до исступления и дрожи в руках. Звякает пряжка на поясе Баки, Стив стягивает с него форменные брюки и белье, вбирает пульсирующую головку члена, скользит по ней языком. Возбуждение выламывает Баки, выгибает на простыни. Стив отстраняется на мгновение, снимает собственные брюки, достает смазку из тумбочки. Он все еще очень нежен, и Баки ведет от этой нежности в движениях и прикосновениях, срывает крышу, когда он чувствует, как Стив проталкивается в него. Насколько может аккуратно, не желая причинять боль, и двигаться начинает не сразу — дает привыкнуть. Проводит влажной ладонью по члену Баки. А потом все заполняет собой. Воздух вокруг горит, теплые пальцы Стива на бедрах Баки опаляют кожу. Он глухо стонет, ловит ритм, двигается навстречу и больше всего боится заглянуть в глаза, ведь в их глубине обязательно мелькнут осколки человека, которого давно уже нет. На которого Стив смотрит с таким пугающим желанием, о котором думает, когда так натужно повторяет: «мой». Стив двигается все быстрее, ловит прошлое, и Баки глухо рычит, целует, слизывает с его шеи капельки пота, вцепляется в него жадными пальцами — до боли, до синяков, до крови, изо всех сил стараясь удержать рядом с собой. В настоящем. Воздух звенит напряжением, и движения Стива перемешивают наслаждение с бессмысленной горечью, пока не разливаются по телу оглушительным фонтаном удовольствия. *** Баки лежит, прижимаясь к Стиву, слушает размеренный ритм его сердцебиения, ведь он так хорошо отгоняет призраков прошлого. И завтра он просто уберет злосчастную форму куда подальше, чтобы не мозолила глаза. — Стив? — тихо зовет он, и тот откликается — лениво и сонно, а потому его слова звучат до невозможности правдиво. — Я увидел тебя в форме и меня накрыло. А ты сейчас загоняешься. — У всего есть причины… — Иногда просто похоть. — Стив Роджерс: избранные цитаты, — улыбается Баки и замолкает. Но Стив, видимо, чувствует его сомнение, а потому приподнимается на локте, включает ночник и смотрит в глаза. Проблема в том, что Баки прекрасно знает все аргументы. Сам их вечером придумывал. — Хорошо. Давай так, — вкрадчиво начинает Стив. — В следующий раз я на миссию оденусь в твои шмотки и буду постоянно курить. Каждые десять минут, если получится. Баки замирает на секунду, воображение услужливо рисует образ затягивающегося сигаретой Стива в его боевой форме. Он садится на кровати, и даже перестроение пластин бионической руки звучит жутко возбужденно. — Мы сегодня не спим? Губы Стива тут же оказываются в паре миллиметров от его шеи. — Не-а.