Последний рейс

Зинченко бывал у Гущиных дома всего два раза в год. Неизменно приходил в день рождения Димки, вручал подарок и вместо поздравительных речей уводил именинника в тихий уголок, чаще всего на балкон. Там они беседовали минут десять. После чего мальчик с сияющими радостными глазами — и от полученного подарка, и от сказанных слов — провожал Леонида Саввича до дверей. Лешка с Ирой наперебой уговаривали командира остаться, но он кивал на Димку и с улыбкой говорил: - Мы уже отпраздновали. Второй визит, как правило, случался под Новый год и проходил по тому же сценарию. Что именно он говорил Димке, Гущины узнать не могли. Обычно словоохотливый сын в ответ на все вопросы делал торжественную паузу и отвечал: - Секрет! Так он отвечал даже тогда, когда это слово звучало как «секлет». Поэтому Лешка сильно удивился, увидев командира на пороге осенним утром. Лихорадочно попытался вспомнить, какой сегодня день, не пора ли покупать елку или очередной радиоуправляемый вертолет, но память отчеканила, что сегодня пятое октября. До Нового года — три месяца, до Димкиного дня рождения — и того больше. Сложив все воедино, вместо приветствия Лешка выпалил: - Что случилось? Леонид Саввич усмехнулся, пожал плечами и сообщил: - Как будто ничего. Лешка подозрительно окинул его взглядом — жив-здоров, одежда чистая, на лице синяков нет, вот только в глазах подозрительная безмятежность. - Проходите, - наконец отмер Лешка. - Да я, собственно, на минутку, - замялся Леонид Саввич. - Вот на минутку и заходите. Он не мог понять этого патологического нежелания входить в чужой дом без повода, а даже если и с поводом, то на очень короткое время. - Дмитрий в школе? - следуя за Лешкой на кухню, уточнил Зинченко. - Да, через час обещался быть. На семейном совете Гущиных хором решили вопрос о том, что шести с половиной лет вполне достаточно для школы и Димка стал первоклассником. Семейный совет понадобился Ире. Потому что она до последнего сомневалась. Но когда родители напрямую спросили у сына, он так возмутился, что его принимают за маленького, что пришлось спешно заверить его — школа не отменяется. - Я не помешал? Может, тебе пора за ним? - Первого сентября он весь вечер на меня дулся, когда я предложил забирать его после уроков. Сказал, что даже если заблудится, то у него есть в телефоне джипиэс, а еще умеет ориентироваться по солнцу. Ну что вы, Димку не знаете? - Знаю, - улыбнулся Зинченко. - Весь в папу. - Это точно, - фыркнул Лешка. - Вы как раз к завтраку, присаживайтесь. Глянув на часы, которые показывали 11 утра, Зинченко хмыкнул, но за стол сел и не отказался от чашки кофе. - Леонид Саввич, что случилось? Не верю, что вы просто так пришли, - напирал Лешка, пока командир неторопливо и молча пил кофе. - Не просто так, - согласно кивнул Зинченко, но отвечать все равно не торопился. Наконец поставил пустую чашку, положил на стол руки, крепко сцепленные в замок и с легкой улыбкой признался: - Я ухожу. У Гущина полезли на лоб брови, а в глазах появилось безграничное удивление, вперемешку с обидой. И реакция у него получилась совершенно детской. - Куда?! - Леш, не пугай меня. Ну куда я могу уйти. На пенсию, конечно. Лешка смотрел на Зинченко, а видел собственного сына, безутешно рыдающего только от одной мысли, что Леонид Саввич завершит карьеру. - Вы…это ваше решение или есть другие причины? – спросил Лешка, понимая, что вопрос более чем некорректный. - Пока что это только мое решение, но основано оно на других причинах, - уклончиво ответил Зинченко, чего за ним никогда не водилось. Если командир отвечал, то отвечал прямо, не допуская никаких недомолвок. Но сейчас он предпочел умолчать о правде. Лешка невольно вспомнил железобетонную уверенность сына в том, что у Леонида Саввича проблемы со здоровьем, но спросить еще и об этом не рискнул. - А еще есть у меня, как ты там говорил, завиральная идея, - признался Зинченко. Лешка внутренне подобрался. - Через три дня рейс в Прагу, скорее всего, последний. Как думаешь, если сильно попросить, уважит начальство легендарного пилота напоследок? - О чем попросить? – внезапно осипшим голосом сказал Лешка. - О том, чтобы мы с тобой в одном экипаже полетели в Прагу. «Но один рейс вы все-таки сделаете!» - вспомнился Лешке ледяной приказ из далекого-далекого прошлого. Казалось, с тех пор прошла еще одна жизнь, которая зародилась в настоящем огненном аду, замешанная на боли и страхе. Но все же жизнь, получившаяся счастливой. По крайней мере для Лешки. А что думал о ней Зинченко? Внешне у него тоже все сложилось хорошо. - Так что, летим? – уточнил Леониод Саввич. - Летим! – скрепил решение рукопожатием Лешка. – Димку возьмем с собой? - Конечно, возьмем. Кто, по-твоему, КВС будет? Лешка усмехнулся. Он до конца не верил в то, что Зинченко действительно уходит. Наверное, только когда из графика планирования полетов исчезнет его фамилия, тогда дойдет до Лешки в полной мере, что произошло. - Леонид Саввич, вы счастливы? Опять подсознание опередило мысли Лешки и выдало самый волнующий вопрос на данный момент. - Я спокоен, стажер. А это главнее. В минуты душевного волнения он продолжал называть Лешку стажером, и это ничуть не звучало оскорбительно. Наоборот, Лешка иногда даже скучал по этому званию, ставшим своеобразным позывным. - Да, спокоен, а еще рад, что однажды поручился за тебя. То есть, не я, конечно, а какой-то придурок, но это дела не меняет. Я рад, что подружился с твоим сыном, узнал твою жену. Рад, что все у тебя хорошо. - А у вас? - У меня? – поднял брови Зинченко. – Я думал, ты в курсе. Лешка облизнул пересохшие губы и помотал головой – не в курсе. - Моя жизнь шла по уставу. Но я бы соврал, если бы сказал, что всегда был доволен таким положением вещей. Ничего не видел, кроме инструкции и самолетов. Чуть сына родного не проморгал. А потом ты набил морду тому акционеру, - неожиданно весело сказал Зинченко. – И в моей башке сдвинулось что-то. Ну не сдвинулось, но начали шевелиться мысли всякие. - Завиральные, - тихо подсказал Лешка. - Ну до завиральных видишь когда дозрел? Нет, просто мысли, что нельзя быть прямым как столб всегда и везде. Ты начал, а Димка твой дожал весь мой формализм, растоптал и выкинул. И правильно сделал. Сознательно или нет, но Леонид Саввич опустил Канву, где уж точно весь его формализм и потребность действовать по инструкции пошли прахом. - И сразу стало спокойнее жить. А там, где спокойствие, и до счастья недалеко, - подвел своеобразный итог Зинченко. – Так что, если ты волнуешься, будто я чего-то недополучил в небе или недополучу без него, то совершенно зря. Я ухожу с легким сердцем, что бы там ни говорил ходячий рентген по имени Дмитрий. Действительно, у него были совершенно спокойные глаза человека, который твердо уверен в своем решении. И Лешка ему поверил. *** Видимо, утром приходили Елена Петровна и Валерка, потому что в центре могилы стоял букет пышных астр. Первые три года Лешка задавался вопросом, почему именно белые астры? Хотя он в принципе не мог представить себе, что какие-то из цветов нравились его командиру. Но однажды на этот вопрос ответил Димка. Ответил с удивлением, как о чем-то само собой разумеющемся. - Звезды, пап. Астры похожи на звезды. Леонид Саввич не любил ночные рейсы, но звезды любил. Лешка не знал об этом, но в душе у него всколыхнулась сладкая тоска, словно получил весточку от очень хорошего друга, с которым давно потерял связь. От Димки он также узнал и про смешное домашнее прозвище Жужик, и про аллергию на вишню, и даже про первый полет, который у стажера Зинченко прошел не очень гладко, так как сразу же после взлета КВС оставил вчерашнего выпускника авиационного института за штурвалом, а сам ушел в салон спать. «Представляешь, пап, всю ночь идти по приборам! В первом же полете!» - восторженно рассказывал Димка. Из таких кусочков Лешка продолжал складывать паззл, по новому открывая для себя командира, его характер, его жизнь. И каждый раз жалел, что не довелось ему сделать этого при жизни Зинченко. Но тут же утешал себя тем, что это довелось сделать сыну. Лешка посмотрел на растрепанную макушку все еще всхлипывающего Димки, который опустился на одно колено и шмыгал носом, то и дело проводя рукой, с зажатой в ней фуражкой, по лицу. - Мы…в Прагу тогда так…и не сл…слетали, - вспомнил Димка. Опустил голову, прижал ладонь к глазам и снова зашелся в беззвучном приступе плача. Лешка присел рядом с ним, притянул к себе за острые, вздрагивающие плечи и тихо сказал: - Не было у него последнего рейса, не попрощался он с небом как следует. Значит, он с ним еще встретится. И не раз.