Пиная юность

      Keane – A Bad Dream       Люди частенько не знают, чего хотят, или туманно представляют своё будущее; многие не строят планов, боясь, что те могут не осуществится. А стоит ли вообще рисковать, идти на какие-то жертвы? Возможно, что кому-то кажется глупым ставить на кон всё, что у него есть, но каков будет приз, если ты выиграешь? Вся жизнь состоит из простой лотереи. У всех свои билеты и номера. Кто-то становится успешным, а кто-то — нет. Не бывает так, чтобы все стали победителями.       Коул Никсон был из победителей. Ему частенько доставался счастливый билет: в школе он не всегда хорошо учился, но понимал предметы, занимался тем, что ему нравилось, в том числе и спортом. В университете его судьба так же крупно вращалась. Неужели этот простачок из семьи комика и учительницы английского смог добиться стольких успехов? Смог. Повышал свой гранд в каждом семестре, на последнем курсе смог наконец полностью собрать компанию, не без помощи спонсоров, конечно. Будучи уже мужчиной, мог с лёгкостью убеждать. Свой бизнес он разобрал по таким косточкам, что простым людям и не снилось. С юридической и экономической точки зрения Коул тоже был подкован. Его профиль захватывал множество областей, в том числе и языки: японский, немецкий, французский, китайский, хинди, русский и, конечно, английский, свой родной. Чтобы управлять крупной компанией ему нужно было много сил и терпения. За эти годы он не потерял хватку, так же серьёзно подходил к делу.       Мужчина сидел в кофейне «Мэйси», пил свой горячий напиток и с умилением глядел в какие-то бумаги. Солидный серый костюм, широкий чёрный в серую полоску галстук, зачёсанные назад волосы цвета вороньего пера. Он был хорош собой, успешен, мечта любой женщины, но успехов в любви, увы, Коул не видел с тех пор, как развёлся с Сантаной. Та сильно ревновала его к сыну: только у мужчины появлялась свободная минута, так он бежал к сыну, своей гордости, тем временем, когда Сантана дико по нему скучала. Он совсем забыл про неё. Любовь, которая когда-то была между ними, угасла с появлением Ленца. Коул всё время проводил с сыном, старался ему помогать во всём. Когда ушла Сантана, он горевал, но не так долго, как могло бы показаться. Сыну исполнилось три, его нужно было водить в сад, заниматься им, и, несмотря на все трудности, Коулу удавалось так же посвящать себя бизнесу и ребёнку. Вне сомнений, он уставал, приходилось как-то справляться. С такими деньгами, как у него, можно было нанять кого-нибудь, но нет, Коул твёрдо решил, что его сын не будет одним из тех мажоров, опускающих всех вокруг, в то время, как их папаши с большими кошельками прикрывают им зад. Все проделки Ленца Коул решал как простой человек, но это не отменяло правила, где он уничтожал родителей детей, которые проводили много времени с Ленцом: в детском саду, школе. Коул ничего не мог поделать. «Это работа», — говорил он. Такое случалось редко, но оставляло сильный осадок на родителях, которые просили своих детей не водиться с отпрыском Никсона. Слухи быстро разлетались по городу, так Ленц и остался один. У него совсем не было друзей. Позже, ему и не хотелось ни с кем общаться. В двенадцать он окончательно бросил это гиблое дело, занимался тем, что ему интересно. У него были тяжёлые отношения с отцом, так как тот, по его мнению, отравлял всем жизнь, умел зарабатывать деньги, но к чему их столько, когда ты имеешь лишь три цента в кармане? Коул многому научил Ленца, хоть тот и не подозревал: все книги, которые были оставлены в комнате Ленца, остались специально там. Хоть Коул и любил Ремарка всем сердцем, Ленцу он оставил только «Три товарища». Именно из-за этой книги Ленца так назвали, в честь соломенной головы, шутника и очаровательного мужчины, Готтфрида Ленца. Но его сын вырос говорливым, циничным и озлобленным, а тот был душой компании, романтиком, чего не скажешь об этом Ленце. В любом случаи, Коул не жалел о своём решении. Никогда не жалел, что его сын решил заняться тем, что ему интересно, — граффити. Рисовал он не ахти, но это лучше, чем если бы он был каким-нибудь ботаником-затворником. Весь тот пыл, который горел в сынишке, рано или поздно всё равно пойдёт в хорошее русло. Коул надеялся, что та чёрствость уйдёт с возрастом, чопорность и упрямство так же тихо отойдёт на второй план, и он захочет посвятить себя изучению бизнеса отца, а сейчас ему надо просто подождать и не давить.       — Надо же, ты улыбаешься, — Коул поднял глаза на солидную женщину в чёрном брючном костюме, заколотыми наверх волосами и слегка резким макияжем. — Есть повод?       Сильная и независимая, в своей привычной атмосфере и полностью уверенная в себе, с немного хамоватой ухмылкой и ровным взглядом, пронзающим насквозь.       — Елена! — с лёгкой радостью объявил он, встав, чтобы отодвинуть для дамы стул.       Коул стал любезнее с годами, а раньше он бы и пальцем не пошевелил ради женщины. Любой женщины. Таким он был в свои двадцать с небольшим, а после того, как у него начало получаться что-то с бизнесом, то и отношение к людям изменилось, в том числе и к женщинам. Тем более, сейчас перед ним была Елена, не чужой человек.       — Представь себе, — он протянул ей листы бумаги, так же улыбаясь. Его ямочки обрамляли слегка впалые морщинки.       — Будете что-нибудь заказывать? — к ним подошёл официант.       Елена резко перевела взгляд на молодого юношу возраста Ленца, смутилась от неожиданности, но тут же пришла в себя, ведь её нельзя застать врасплох обыкновенной неожиданностью. Коул взглянул на паренька, потом на Елену.       — Заказывай, я угощаю.       Только она хотела сказать, что не стоит, но поняла, что это лишнее и только оскорбит его. Елена сделала заказ, а затем потянулась к листам, которые до этого ей показывал Коул. Она причмокнула губами, надела очки и начала вглядываться в цифры в столбиках.       — Это покупки по карте, не так ли? — Елена ещё посмотрела на Коула, чтобы убедиться, что улыбка мужчины на прежнем месте.       Он кивнул.       — Это всё? — она перелистнула и заметила, что на этом список закончился.       — Да, — Коул принял листы обратно. — Покупки Ленца.       Елена напряглась.       — Ты ему счёт обнулил? — с тревогой спросила она.       — Нет, что ты?       Коул Никсон очень сильно просчитался, когда думал о том, что его сын превратится в настоящего транжиру. Единственная покупка, которая уколола его внимание, так это матрас. Он проследил магазин и оказалось, что это самый дорогой матрас для кровати, на которой и спал Ленц в тот момент. Весьма странная покупка и даже нелепая. Никакого алкоголя или больших сумм, которые он снял. Ничего не было. Вот это номер. Что-то явно не сходилось. Подвох? Но зачем? Возможно, что Ленц хотел совершить какую-то большую покупку и копил. Машина? Нет. Коул сразу отшвырнул эту мысль: его сын скорее будет возглавлять притон, чем начнёт водить. Никогда не бывало, чтоб этот отпрыск просил или угонял машину. Ленц относился безразлично к любому транспорту, предпочитал прогулки всяким автобусам, не любил самолёты, а лифтом в жизни не пользовался.       Бдительность Никсона-старшего не ослабла, контроль так и продолжался, но первые три недели его явно впечатлили. Что-то затевал тот паренёк или ему хотелось, чтобы так и было. Что бы этот малец занял свою голову какой-нибудь головоломкой. В детстве Ленц казался ему гениальным ребёнком. Конечно, сам парень об этом не знал, его редко хвалили, если только по мелочи. А за эти годы и вовсе всё поменялось: Ленцу редко хотелось общаться с отцом. Он же такой гадкий и скользкий тип. Ему жалко дать сыну пару баксов, чтобы спустить их на какую-то безделушку в магазине комиксов. Хоть Ленц не ценил этого, но как раз время для него отец выделял: учил спорту, привил любовь к теннису, и тут всё равно отношения этих двоих покатились по наклонной. Ситуация с годами не становилась хуже по одной простой причине: дальше некуда.       Ленц не ненавидел отца. В какой-то степени он его уважал, и эта заслуга была не за Коулом, а за дедом Ленца и отцом Коула.       В жизни каждого человека есть тот, чьё мнение ценнее всех и для Ленца это был дед. В основном, дедушка Нол стал его маяком, но точно не за пряник. Нол учил его жизни, смотреть на неё оптимистично. Как бы Ленц не пытался, так смотреть он не мог, но научился многое понимать, пытаясь это сделать. Его реалистичные взгляды были настолько сильными, что детский мир парня почти сломался. Ему не пришлось прятаться под дурной улыбкой, как дедушке-комику; Ленц стал неким одержимым скептиком с хорошим чувством юмора, чёрным шутником, атеистом и простым саркастичным ублюдком. Причём, последнее Ленц записывал в свои достоинства. Странное воспитание породило монстра-тинэйджера. А с другой стороны, у Ленца были чувства, эмоции, ему были чужды чужие проблемы, даже с учётом того, что его не подпускали к себе.       И как бы печально это не звучало, Коул глубоко ошибался: его сын не строил никаких грандиозных планов на остаток своих сбережений.

***

Ленц

      John Mayer – Clarity       Чёрт, моя жизнь не была так ужасна с седьмого класса. Тогда я ещё не знал женщин, но от этого не легче. Жизнь, как я считаю, бывает ужасна только в двух случаях: либо когда тебе скучно, либо когда рядом нет подходящей девчонки, способной удовлетворить тебя. Если со вторым проблем не возникало, то в первом случае я отвратительно чувствовал себя. Прошло три недели обучения, а жизнь моя словно остановилась. Эта дерьмовая пьеса началась три дня назад, а я и Дрю до сих пор «поднимали шторки». Низко и глупо. Отсиживали все репетиции от и до из-за этой меггеры. Крюгер, она не спускала с нас глаз, по-прежнему не давала и шанса проявить себя. Не скажу, что прям стремился сыграть Юлия Цезаря(1), но мысль о том, что я проводил тут по три-четыре часа ничего не делая, губила меня. Некоторым давали даже по две или три роли, а мы… Мы следим за самым «главным» — так нам и говорила Крюгер. Ей было любо дорого смотреть, как мой глаз дёргался, как Дрю смотрит на всех с такой завистью. Мне было плевать, но за тот трюк пришлось дорого платить. К счастью, объявили конкурс, который помог нам наконец-то поверить в чудо и, когда чёртова Крюгер объявляла правила, то во мне и моём товарище по несчастью загорелась надежда…

***

      Это был мой День Рождения, десять лет это вам не шутки. Собрался небольшой круг семьи: бабушка, дедушка, отец, тётя Елена. Мама решила пропустить это торжество в связи со своим отпуском на Кипре с падчерицей, Самантой Финиш, пару раз в жизни видел эту недалёкую девку. Она гораздо больше подходила моей матери, чем я. Уверен, что ей хотелось девочку, а не мальчика. Самое странное так это то, что это не вызывало никакой ревности. Мне не нравились ни тот, ни другой родитель. Половину детства я провёл с дедом, который очень обрадовал меня в тот самый день.       Настало время дарить подарки. Пожалуй, ничего так не радует ребёнка, как подарки. Даже тётя Елена не огорчила меня, на тот момент её общество никак меня не напрягало, я ещё не видел настоящего монстра, бегающего за любой палкой, брошенной отцом. Она не поскупилась и купила большого робота, но даже этот подарок быстро затмили. Не мой отец, конечно, я получил от него несколько энциклопедий и настольную лампу, так как старая сломалась неделю назад. Удивили меня дедушка с бабушкой: те подарили не то, о чём я намекал несколько месяцев, намного лучше радиоуправляемого вертолётика — собаку. Настоящего живого щенка. Отец вышел из себя, как и всегда, дед с ним не советовался и решил преподнести своё решение так же внезапно, как и делал, в принципе, всё.       — Ты, как обычно, не думаешь о последствиях, — настаивал отец. — Кто за ней будет убирать, кормить?.. — папа бы продолжил, если бы дед его не перебил.       Я редко видел своего отца разгневанным, на тот момент это совсем не доставляло никакой радости или удовлетворения, как сейчас. В тот момент я крепко обнимал щенка, боялся, что в любой момент папа отнёс бы его на помойку.       — Началось, — фыркнул дед. — Опять ты завёл свою шарманку. Успокойся.       Как и всегда, в такие моменты злился только отец, дед умел его поставить в неловкое положение. И чем же? Простой уверенностью в себе. Дедушка Нол всегда ставил себя выше своего собеседника, он считал, что каждый ошибается, а его сын больше всех, потому что умеет вести только деловые беседы. В обычной бытовой жизни отец был бесполезен: не умел решать конфликты, а про компромисс он и не слышал. Про то, что он меня неправильно воспитывал, и говорить не стоит, у них часто случались конфликты на эту тему.       Отец скалился, сжимал руки в кулаки. Ему всегда казалось, что он прав, но это поведение ребёнка только смешило дедушку.       — Во-первых, это мальчик, — он указал на щенка. — Во-вторых, это мой подарок внуку. Я не обязан обсуждать его с тобой. Щенок останется, и ты сам это прекрасно знаешь.       Я до сих пор был не уверен в том, что происходит. Лишь озорной зверёк был рад, мотал хвостом, и его абсолютно не заботило положение дел. Бабушка игнорировала эту перепалку, так же, как и тётя Елена. Обе правильно поступали, всё равно ситуация бы не изменилась.       — Как ты не понимаешь, это большая ответственность!       Дед скучающе посмотрел на своего сына. У того уже глаз дергался оттого, что он не мог доказать свою правоту.       Этот щенок был для меня каким-то знаком, что друзья ещё могут появится, всё ещё будет и ничего не потеряно. Может, не прямо сейчас, но в скором времени. Так или иначе, щенок остался. Имя было придумать несложно, дед обожал Чарльза Диккенса, а я был ему так благодарен, поэтому и решил назвать своего нового друга в честь писателя. Мы с Диккенсом многое повидали, он и по сей день живёт в нашем с отцом доме. Даже этот хладнокровный бизнесмен полюбил его, ведь Диккенс стал частью семейного очага, нашим другом и приносил хоть какую-то радость в дом. Вечерами мы ходили с ним по набережной. Благодаря ему я познакомился с девушкой, которая лишила меня в дальнейшем девственности, тогда мне только должно было стукнуть пятнадцать. Как оказалось, она была глупой нимфоманкой и старше меня на три года, встречалась со мной почти месяц, учила всему, что я должен знать, а потом узнала, кто мой отец. Как выяснилось, наши отцы были конкурентами, и разумеется, мой передавил её. Такие совпадения бывают не каждый день, и девушке я нравился, несмотря ни на что, но дело в том, что её родители строго настрого запретили со мной общаться, сказали, что доступ к кредитке ей будет закрыт. А я был не так уж и дорог этой даме, поэтому она вышвырнула меня из своей жизни. После этого и начались все мои похождения.       Может, друзей не так уж и трудно завести, но я уже привык к тому, что меня могут использовать, да и человек был так себе. Впрочем, со временем мне это было даже не нужно. Я развлекался самостоятельно и был сам себе другом, иногда общался с противоположным полом, искал свои Эвересты, хотел быть лучшим хотя бы в постели. К счастью, с этой задачей было нетрудно справиться. Повезло лишь с тем, что меня было некому судить или их мнение пустой звук.       Знакомство с Дрю подарило мне надежду. Он единственный, к кому хотелось тянуться, с кем хотелось действительно общаться, пусть этот парень не одобрял мой образ жизни, длинный язык, непонятные игры с миссис Крюгер, — он всё равно оставался человеком рядом со мной. Для него я, конечно, не был образцом для подражания, лучшим другом, но он уже стал мне другом. Единственным.       Я не представлял свою жизнь в общежитии, был уверен, что всё останется так же, как и прежде. Мои глупые шутки будут игнорировать, так же, как и поведение вечного ребёнка, но Дрю в некоторой степени даже поддерживал мои странности. Я был затворником лишь потому, что мои чокнутые прибаутки никто не воспринимал всерьёз. Все видели парня, которому больше делать нечего, кроме как выставлять себя на посмешище.       Время от времени это выводило из себя, я становился злым, поверхностным, оскорблял каждое дерево, не то что людей. Думаю, что это и стало крайней степенью людского отвращения ко мне. Дело совсем не в отце и его грешках. В школе я сам уже показал свою черноту, сам отталкивал людей, не доверял им. И правильно делал, ведь никто не принимал именно таким, какой я есть, или мне так казалось, или школа такая. В секции по теннису случилась аналогичная ситуация: сначала люди обычно со мной общались, не остерегались, но и там я умудрился всё загадить на своей дорожке. В будущем осознал, что меня просто не принимают, а самое противное, что не понимают. Поэтому, если бы в наших отношениях с Дрю наступил бы такой момент, то я бы не переживал, ведь это бы лишний раз показало, что мы не те люди.       С девушками ситуация была куда хуже. Многие влюблялись в меня… Точнее в того, кем я прикидывался, они бегали, пытались вернуть всё, в ногах валялись, но я-то понимал, что им я не нужен. Некоторым я показывал свою настоящую чёрствость. Говорил о том, что они пустые куклы с завышенной самооценкой, им не нужен я, им нужен лишь притворный образ, который смог их очаровать, залезть под юбку. И даже после этого некоторые дамы жаждали того, кто так гнусно с ними обошёлся. Правильно говорят, что девушкам нравятся подлецы. Я идеально подходил на эту роль. Да, мне известно, что где-то есть приличные и умные девушки, они начитаны, проницательны, но ещё мне известно, что таких, как я, они на дух не переносят, а убиваться я не любил, ради наживы. Тем более, что этот хрупкий пол так наивен, верит в судьбу, прекрасных принцев, любовь. Прекрасное слово, но в моём понимании это всего лишь слово. И, скорее всего, оно только для ребят, которые хорошо себя ведут, а я… Ну, со мной всё понятно.

***

Дрю

      One Direction – Happily       Что ж, дорогие друзья, кажется это мой конец, странный конец под песню группы «One Direction» то. Ну, что? Кто так же весело умирал? Чёрт, Ленц меня уже так задрал тогда с этой группой. «Happily» обязательно будет мне сниться в вечных кошмарах. Я уверен, что Ленц ещё и спляшет под эту песню на крышке моего гроба, зная его, я не шучу. За эти дни он меня просто вымотал своим сволочизмом. Только я просил сделать потише, так получал громче, просил выслушать, так он втыкал наушники или вовсе уходил из комнаты. Спросите почему такое отношение? Сначала я тоже не знал, а потом… Потом я обалдел от жизни, когда этот дебил сообщил мне причину подобного поведения. Выведать удалось на театральной репетиции. Мы-то, как всегда, исполняли «главную» роль, тут ему было не отвертеться. Для меня тяжело было вообще переносить людскую ненависть, тем более беспричинную, тем более близкого человека, тем более того, от кого зависит выспишься ли ты, в конце концов. От Ленца! От чёртова Ленца! От этого ненормального, который мог врубить порнуху в три ночи, так ладно ещё свет от ноутбука, но без наушников. Серьёзно? Человеку, который не раз на дню приходует девушек, ещё и это надо.       Оказалось, что это всё была месть. Понимаете… Месть… Внимание! За то, что я мало провожу с ним времени, ведь именно я виноват в том, что… Цитирую: «Я пошёл в этот грёбаный кружок. С грёбаными канатами. Я сижу там по два или три часа, три дня в неделю. Это если Крюгер не станет скучно, иногда бывает больше репетиций!». Он постоянно скулил о том, что я во всём виноват, да ещё и репетиции прогуливаю. Да, я согласен с тем, что прогуливать театральный кружок не дело, и раз я взялся, то надо делать всё до конца, а вот во всех грехах, которые на меня выбросил этот чокнутый, я признаваться не собираюсь. Ему, видите ли, скучно, он устаёт столько молчать, даже ничем не занимается. Ох-ох, бедный, бедный. Тьфу на него!       По началу мне был интересен Ленц, его сквернословие, шутки, непонятная белиберда, на его фоне я хоть на человека был похож. В то же время я не раз замечал, насколько же он умный. Ему вообще было не место в таком месте, как театр. Этот парень мог использовать свой мозг так, как действительно хочет, для этого были не нужны деньги его отца, которые он, к слову, даже не мог тратить, как планировал. В нашей бедняжке играла жадность, как в самом хитром еврее на планете. Все продукты в магазине он искал по акции, злился на меня, когда я покупал что-то просто так, не обдумав решение. Да уж, серьёзно на нём сыграло воспитание отца. Ценить он точно научился. Ленц спал на лекциях, но ни один преподаватель не мог его завалить, сколько бы он не валял дурака, как бы не показывал свою детскую натуру, способную лишь на глупые шутки на тему грыжи динозавра. Он находил время для саморазвития, а ещё и сериалы смотреть, книги читать. Денег у него никогда не было до этого, а сейчас он ими не злоупотреблял; Ленц находил выход, чтобы развлечь себя. Частенько я замечал в его телефоне научные статьи, особенно на тему техники и развитии в области космоса, по утрам наблюдал новости, по вечерам он развлекался за просмотром мультиков, отвлекаясь на исторические журналы, взятые из библиотеки.       И, как бы меня не бесила музыка этого человека, бившая в тот момент по моим перепонкам, в то время, когда я лежал на кровати и пытался отойти от тяжёлой футбольной тренировки, им я всё равно восхищался, но несмотря на это, задушить его подушкой очень хотелось.       На выходных я навещал семью. Кажется, они были счастливы и в районе всё спокойно. Мама, как и всегда, ворчала, говорила, что её сын совсем о себе не заботится, выглядит измотанным. Она сразу заметила, как я похудел, особенно в лице. Да уж, если для девушек это похвала, то для парня, который ещё со средней школы имел кубики и крупные мускулистые руки, это было поводом задуматься и пересмотреть нагрузку. Мне так или иначе придётся что-то выбрасывать из жизни. Если бы у меня был выбор, то я сразу же бросил футбол, но только благодаря ему я имею стипендию, и мама не волнуется хотя бы по этому поводу. Я не ненавижу его, иначе бы вовсе не взялся, он лишь был моим увлечением, а теперь я занимаюсь профессионально, а это, поверьте, выматывает.       Всё не так плохо, как могло бы казаться. Даже Эсси приехала, чтобы увидеть меня. Я был ей так рад. Её выгнали с работы. Опять. Оттого мать и ходила вся на иголках. Не поверю, что она плохо выполняла свои обязанности, это не похоже на неё; скорее всего, не повезло. Эсси никогда не везло. Тот нож, который ей всадили, хоть жива осталась и то победа. Или работы, которые она меняет постоянно. Я знаю её всю жизнь и все неудачи, пройденные ей, — этот человек никогда не перестанет улыбаться. Она мужественна, чем многие мужчины, добрее, чем кто-либо, а её оптимизма хватает на всю нашу семью. Только мне становится грустно, я думаю о том, что постоянно попадаю в переделки, как возникает её образ. Образ старшей сестры, которая всегда верит в лучшее.       С младшей порядок. Ронда, как и всегда, счастлива, популярна, умна. Я в ней не сомневаюсь, конечно, но всегда их сравнивал. И, чёрт возьми, так делать нельзя, но со мной жили две девушки, с небольшой разницей в возрасте, я не мог не сравнивать. Ронде многое удавалось, уверен, что она далеко пойдёт, у неё всё наоборот. Всё гладко и ровно, сплошная белая полоса, даже ногти у неё не ломаются, стройна, красива, довольна собой, в добавок голова светлая, планирует поступать в престижный университет. А Эсси, да, она неловкая, иногда слишком наивная, но такая сильная и одновременно хрупкая. Ей страшно причинять боль лишь потому, что не сможешь потом смотреть в глаза, ведь человек добрый и от всей души желает всем счастья. Ей просто не везло. Зато готовит она невероятно, но, как только она выходит из стен дома, то талант улетучивается, появляется скованность, неловкость на каждом шагу, всё не так.       Об этом я и говорил. Между теми двумя нет никакой справедливости. Сравнивая их, я понял, что человек не получает то, что заслужил. Он получает то, что есть, не больше и не меньше. Одному может достаться всё, а другому… а другому досталось, и нет смысла кого-то обвинять в несправедливости. Эсии никогда не завидовала. И ведь есть такие люди. Есть! Они не потерялись где-то там, далеко, в легендах о доброте и справедливости. А Ронда никогда не была хвастливой и надменной. Всё, что она получала, она ценила и любила всем сердцем. У них тёплые отношения. Возможно, что это всё из-за района, в котором мы жили, иначе было никак. Мы семья, настоящая и крепкая. Наша мама мне всегда напоминала Молли Уизли: показывает свою любовь ко всем, кроме своих детей. Конечно, она нас любит, но её забота проявляется в подзатыльниках, когда ты собрался на улицу в дождь, не одев резиновые сапоги и не захватив зонт, или из-за того, что завтрак забыл по пути в школу. Мама много работала, когда мы были маленькие, боялась, что вырастем какими-нибудь бандитами, раз она нам не уделяет время. Что ж, повезло, не выросли такими, были обычными. Для того района, уж точно.       Виделся с Донной. Боже, как я скучал! Единственная радость на всей моей чёрной полосе. Благо, что она смогла приехать в Сан-Матео, без неё я бы взвыл. Скоро два года, как мы вместе. Это совсем не тот роман, о котором хотят все услышать. Мы познакомились в школе, она давно за мной наблюдала, а я, как и положено в таких историях, не замечал. Позже, разумеется, мне деликатно намекнули на неё. Донна мне понравилась тут же, как я её увидел. Чудная девушка, полюбил я не сразу. Хотя, наверно, сразу, только осознал поздно. Мы тогда ссорились из-за какой-то ерунды в новогодние каникулы. И тогда до меня дошло, что именно с ней я и хочу ссориться, мириться до конца своих дней. Боже! Нет, никаких предложений руки и сердца не было. Больно молоды и ей нет восемнадцати.       Мы хорошо провели выходные, разлука сильно сказалась. А моя усталость ещё больше, я заснул посередине «Короля льва», мои слюни попали ей на плечо и шею. Было стыдно. Тогда я и рассказал про свою занятость, как каждый день тело просится в гроб, но я ложусь и дожидаюсь утра следующего дня, ведь это надо в первую очередь только мне. Не мог я умолчать про чокнутого соседа. Про Ленца я прожужжал ей все ушли, в какой-то момент она в шутку забеспокоилась, что я ей с ним изменяю. Знаете, даже если бы я был на сто процентов гей, а Ленц на сто процентов меня привлекал, то я всё равно бы не смог забыть «One Direction» на полную громкость. Нет-нет! Этот гад ещё заплатит, когда я смогу хотя бы вздохнуть.       Приходится справляться со всем. В ближайшее время думал бросать дзюдо. Ничего не могу. Столько тренировок и лишь театр даёт какую-то одышку.       Я, конечно, не рад тому, что валяю дурака рядом с Ленцом, но до меня доходили слухи, что миссис Крюгер так и ищет себе кандидатов на главные роли. Ищет людей с терпением, чтобы они могли работать над собой. Сначала я посчитал её подход глупым, ведь это не приносило нам никакой пользы. Лишь палки в колёса, а буквально пару репетиций назад Ленц сказал, что Коби, один из первокурсников, таких же как мы, стал работать гораздо лучше. Через неделю должна была состояться премьера. Показ спектакля должен проходить минимум четыре раза, в течении двух недель, по вечерам. С этим возилась миссис Крюгер, и ей же пришла идея в голову, чтобы мы тоже участвовали в распространении новости о спектакле. Она сделала из этого соревнование. Те, кто соберут больше всего зрителей, будут забирать главные роли в следующем спектакле. И Ленц, конечно, подхватил эту идею на лету.

***

      Howie Day – Collide       Встреча с Коулом, как и полагалось, прошла успешно, Елена торопилась, чтобы попасть на ещё одну, очень важную для университета. Спонсор не любил ждать; на встречу отправили именно её, так как сын спонсора учится на факультете мисс Форд, да и вопросами делового характера она умела справляться получше всяких адвокатов. Заведующая кафедры Юриспруденции знала свою работу и то, чему учит своих студентов. Пусть она была далека от морали и понимания подростков, свою работу дама знала и утереть нос могла.       На улице было прохладно, моросило, да грязи полно после утреннего дождя; её новенькие лаковые лодочки можно было отправлять на помойку. Вызывать такси ей не хотелось, ведь место встречи было в паре кварталов. Осталось не так много времени. Всё шло по плану, минута в минуту. Но Елена не могла отвести глаз от наручных часов. И, когда она в очередной раз решила взглянуть, куда успела передвинуться минутная стрелка за эти десять секунда, то столкнулась с рядом проходящей женщиной. Только Елена хотела извиниться и идти дальше, как заметила знакомое лицо. Она изумилась, так как не ожидала встретиться с ней.       — Дорогая! — восторженно обняла Елену женщина, чмокнув в щёку.       Да уж, за эти годы она не изменилась и была столь же прекрасна: цветёт и никаких проблем не видит. А как их можно увидеть, если у тебя их нет?       «Как и всегда. Как и всегда» — подумала Елена, осмотрев её. На пламенный жест она не ответила взаимностью. Столько любви от встречи, ничего удивительного, ведь женщине не приходится её тратить, оттого и избыток.       — Сантана, — Елена улыбнулась, посмотрев на грязный асфальт. Она тут же сжалась, убрала выпадающую прядь волос, ей хотелось уйти поскорее; прошло уже где-то тридцать секунд, а Елена забыла о часах.       Сантана была не одна, а с падчерицей. Вторая была такой же приторной, лёгкой, надменной и без капли ума, как сразу заметила Елена.       — Вы не знакомы, Елена, это Саманта, дочь моего мужа, — Сантана указала на девушку. Кажется, она была старше Ленца на несколько лет. Не училась, ведь папочка обо всём позаботится.       «Мужа? Неужели, — она уже цокнула про себя. — Я, конечно, знала, что они жили вместе все эти годы, но не думала, что этот несчастный будет готов потом с ней судится из-за имущества. Коул составил договор первым делом, всегда смотрел на несколько шагов вперёд, а этот магнат… Сантана же вертела им. Да, сейчас у них, может, любовь-морковь, ведь он не какой-то старый пень, а весьма симпатичный мужчина. И всё равно, променять Коула на этого глупца — большая ошибка. А умного сына на эту, простите, выхухоль... Она же копирует её» — Елена даже не хотела продолжать беседу, ей было стыдно за сестру. Как можно было бросить мужа с ребёнком лишь потому, что внимания не хватало, сколько бы лет не прошло, этот поступок не забыть. Какая чушь! Они были обеспечены, Коул хорошо зарабатывал и отдавался сыну каждую свободную минуту, как можно было уйти от такого человека?       — Очень приятно, — кивнула Елена, теребя цепочку на шее: она всегда так делала, когда волновалась. — Ты даже не хочешь спросить, как там Ленц?       Сантана изменилась в лице, её натянутая улыбка тут же куда-то улетучилась. Вопрос про сына застал её врасплох. Это была шпилька, хорошо брошенная, не в бровь, а в глаз.       — Хотела, только вот не знала, знаешь ли ты что-нибудь о нём, ведь Ленцу плевать на всех, кроме себя, — женщина нахмурилась.       Как ей посмели напомнить о сыне? Она его любила, ведь это он её отвергал. И, если Ленц отвергал отца, который о нём заботился, то к матери он относился отвратительно. Мог поливать её грязью прилюдно, рассказывать о ней ужасные вещи кому не попадя, унижать, говорить, что она не достойна даже этого. И ему было обидно не сколько за себя, сколько за отца: Ленц помнил о том, что тот для него делал, как справлялся со всем и без поддержки, как спал два часа в сутки или вовсе не спал. Он совмещал всё, ради будущего, и не сломался, а она бросила их.       Коул этого не видел, думал, что сыну всего лишь не хватало матери. Да, не хватало, но не такой, не той, которая способна бросить семью из-за каких-то проблем. Ленц ненавидел её за слабость, за то, что она посчитала себя особенной в этом ужасном мире, была уверена, что проблемы обойдут её стороной.       — Знаешь, он сейчас в Стэнфорде учится, — Елена посмотрела в сторону. Ей бы уже бежать пора, но она всё-таки не смогла промолчать.       Сантана ничего не ответила — смотрела на Елену и не понимала откуда столько жестокости, ведь не её она бросала.       — Только что с Коулом обсуждали его учёбу, — она перевела взгляд на Сантану и слегка улыбнулась. Та до сих пор не знала, как ей вести себя, что говорить и стоит ли вообще открывать рот. Раньше ей и в голову такое не приходило, а сейчас стало по-настоящему важно, что подумает сестра.       Саманта всё это время находилась рядом, но не смела никого отвлекать от разговора, переписывалась с кем-то в телефоне, жевала жвачку. По её виду было ясно, интерес к перебранке она не имеет, да и вообще к общению с кем-то посторонним.       Хотя, услышав имя бывшего мужа, Сантана изменилась и тут же всё расставила по местам, по своим местам, как ей захотелось:       — С Коулом, значит, теперь понятно, — хохотнула она. — Я уж подумала, что ты так заботишься о моём сыне, но нет, это всего лишь отговорка, чтобы быть поближе к Коулу.       Елена ничего другого и не могла от неё ожидать, так же стояла и думала о глупости своей сестры.       Сантана рассмеялась ей в лицо. Теперь никакие речи не убедили бы её в неправоте. Она даже схватилась за живот от смеха при мысли, что её сестра, серая мышка и заложница книжек, станет хоть немного симпатична такому мужчине, как Коул: успешному, симпатичному, умному.       — Ты правда надеешься? — она искривилась в ухмылке, ближе подошла к ней и потрясла за плечо.       — Ладно, Сантана, если это всё, о чём ты думаешь, то я пойду.       Не дождавшись ответа, Елена поспешила на встречу, взглянув на свои часы. Время ещё было. Она не опоздала. Лишь больше разочаровалась в своей близкой родственнице.

***

      Zebrahead – The Real Me       Дрю, зевая, записывал лекцию мисс Тофф, молодой преподавательницы, которая пробыла в институте не больше самого Дрю. Ленц где-то прохлаждался, а причиной ему служила отговорка из серии: «Я и так знаю английский, а в силу её возраста, не удивлюсь, если знаю его лучше, чем она сама», «Поспать можно и в кровати», «Мой отец мне платит за посещение театра. О лекциях речи не шло. Главное, сдавать всё вовремя». Ленц много говорил о мисс Тофф, но скорее не о её богатом таланте вести лекции, а о упругой попке, которая виляет по аудитории. Ему было интересно второй или третий у неё размер, и как быстро он сможет затащить её на свой волшебный матрас. Не затащит ли, а как быстро. Мужа у неё не было, да и сама она не внушала доверия, зато была довольно понимающим человеком, поэтому её никто не обижал и не трогал.       Но на все правила были исключения.       В аудиторию ворвалась девушка: стройная, в короткой чёрной юбке. В голове Дрю сразу пронеслось, что Ленц бы положил на неё глаз. Она была не сногсшибательна и если бы Ленц выбирал между ней и мисс Тофф, то преподавательница забрала бы его голос. Короткое каре его никак не могло привлечь, если только стройные ноги девушки и, возможно, грудь: та хотя бы имела размер, не как у мисс Тофф, но до двойки могла дотянуть.       Дрю рассуждал на эту тему не потому что соскучился по ласке, а потому что слишком много вечеров провёл в обществе Ленца. Тот был способен оценить всё: от картин Да Винчи до мимо проходящей девушки или парня, да-да, и такое бывало. Вот Дрю и думал о том, что бы сказал Ленц.       — Мисс Тофф, — вальяжно произнесла девушка, ни разу не смутившись перед толпой студентов. Ей было безразлично, что лекция была в самом скучном разгаре, но ведь была, и такой факт должен был хотя бы волновать, — вы просили сегодня принести реферат. Вот, — она протянула какую-то папку женщине.       — Эм, — а мисс Тофф покраснела, как рак, смотря то на студентов, то на девушку. — Делия, — вежливо произнесла она как можно медленнее, чтобы вошедшая дама вспомнила сама своё имя, — я сказала, что принятие работ начинается с сегодняшнего дня, — девушка один раз посмотрела на студентов, потом на доску — мисс Тофф говорила так медленно и занудно. Увидев тему, Делия поняла, что это первокурсники, а мисс Тофф всё говорила и говорила. — Постой, тебя же даже на лекции не было. По-моему, в этом году ты появилась только один раз на ней, и то я помню, что ушла по каким-то важным причинам почти сразу, — мисс Тофф увидела заинтересованные лица студентов и тут же умолкла, надеясь, что на следующую её лекцию хоть кто-то придёт. Она постаралась поскорее переключиться к важному. — Ты не могла бы зайти попозже, после лекции?       — Нет, — опомнилась Делия, услышав краем уха последний вопрос. — Так, — твёрдо сказала девушка, шлёпнув папкой по столу, отчего преподавательница съёжилась, — Вы сказали — я сделала. У меня слишком много дел в кружке журналистики, чтобы заходить потом, поэтому взгляните сейчас.       Мисс Тофф бы с радостью отказала Делии, но её скованная натура не могла позволить подобного. Преподаватель знала, что за человек перед ней стоит: второкурсница Делия Бард. Она читала все её прошлые работы и даже статьи в газете, эта девушка стала ей интересна, но та умудрялась всегда прогуливать занятия и при этом всегда всё приносить в сроки. Доклад, который ей принесла она, несомненно был хорошо сделан.       — Хорошо, я посмотрю его, — смирилась мисс Тофф.       Женщина чувствовала себя так неловко, отчитываться перед студенткой казалось таким нелепым. И почему только казалось? Так и было. Но с другой стороны, многие, кто в тот момент увидели Делию, почувствовали, что оказались бы под этим же каблуком на месте мисс Тофф.       — Всё в норме, позже я получше посмотрю, но все нормы ты учла и материал подобран очень хорошо. Можешь идти.       — Спасибо, — ухмыльнулась Делия и ушла так же эффектно, как и вошла.       Мисс Тофф продолжила лекцию на том же месте, где и остановилась, как ни в чём не бывало. Дрю же был одним из тех людей, которые не поняли её. Почему же она ничего не сделала? Не была резка к девчонке? Ведь та буквально сорвала лекцию. Но не только об этом думал Дрю.       После занятий он сразу же помчался к Ленцу, а тот вновь выдумывал план, чтобы затащить народ на спектакль. Все идеи, которые приходили ему в голову, казались глупыми и не надёжными. Когда Дрю зашёл в комнату, то застал его валяющегося на кровати и подбрасывающего маленький разноцветный мячик.       — Сколько раз я тебя просил? — раздражённо произнёс Дрю, подходя к кровати соседа. — Это точная копия мяча из «Доктора Хауса».       — Да брось ты, — Ленц лениво протянул другу мяч, надувая губы, как обиженный на весь мир ребёнок.       — Ты сегодня такое пропустил, — Дрю уже сам не заметил, как стал крутить тот же мяч у себя в руках.       — Если мисс Тофф не вела лекцию в нижнем белье, то ты меня не удивишь, — Ленц всё время наблюдал за мячом, который скакал из одной руки Дрю в другую. Он ревностно скрежетал губами, потому что наезд был лицемерным. Что могло случится с мягким мячиком?       — Кажется, я придумал, как нам привлечь публику? — Дрю ухмыльнулся, увидев в глазах Ленца огонёк. Порой этот парень вел себя, как ребёнок, но делал он это не из-за кривляк каких-то, а потому что действительно это чувствовал. Возможно, что из-за недостатка любви и ласки в детстве, возможно, из-за одиночества, но, скорее всего, на него повлияли все эти факторы.       — Мисс Тофф в нижнем белье? — уже более бодро поинтересовался юноша.       — Ага. Голая, блин! — у Дрю даже пропал интерес что-либо ему рассказывать. — Успокойся, похотливое создание. Зачем она тебе вообще? Она же старше лет на восемь.       — Ох, Дрю, — он погрозил ему пальцем, намекая, что Дрю глубоко заблуждается, — возраст дамы не важен, если она выглядит так. Мисс Тофф не замухрышка какая. Это эталон скромной натуры, запертой в сексуальном теле, — для большей показушности, Ленц обнял сам себя и начал невинно улыбаться. — Самый сок в девушках. Чем сильнее она закрыта — тем сильнее её хочется.       Кажется, Ленц хотел продолжить свой монолог, но Дрю надоело его слушать, он был предан своей девушке и даже слышать не мог о других, пусть даже о мисс Тофф, которую вообще не мог рассматривать, как потенциальную партнёршу. Его не привлекали девушки постарше, а тем более с такой разницей, но это скорее был стереотип, чем принцип, поэтому ветер ещё мог перемениться.       — Закройся! — злобно прошипел Дрю. — В общем, сидел я на лекции мисс Тофф, — Ленц вздохнул, а в его голове уже крутились образы преподавательницы в самых развратных позах, — да послушай ты! — крикнул Дрю. — Потом мечтать будешь!       Ленц попытался сосредоточиться на скучной речи товарища и вообще единственного человека, который отважился с ним общаться. В группе Ленца уже возненавидели за излишнюю прямоту; кому-то, конечно, было на него плевать. В результате ему приходилось общаться либо со своими подстилками, которые неизвестно каким образом вообще закончили младшую школу, не говоря уже о Стэнфорде, и с Дрю.       — И тут заходит девушка, — на слове «девушка» Ленц обратил гораздо больше внимания. — Делия, кажется. Она так обошлась с мисс Тофф, заставила её проверить свой доклад прямо в аудитории.       Это Ленца совсем не удивило. Невинная овечка, вроде мисс Тофф, была одной из таких людей, которые держат своё мнение при себе, слова не могут сказать против, такие понимают, что ими манипулируют и самостоятельно отдаются.       — Тряпка, — перебил его Ленц, злясь на преподавателя за мягкость. — Её можно заставить делать всё, что угодно.       Ещё его раздражало, что какая-то малявка посмела унизить преподавателя, такого мягкого и добродушного. Отвращение он испытывал тогда к обеим, но у одной был характер и ни капли души, у второй же не было первого, но второго в избытке. Им определённо стоило друг с другом поделиться.       — Да подожди ты, — Дрю всплеснул руками. — Эта Делия сказала, что ходит в кружок журналистики.       — Журналистики? — Ленц подхватил мысль Дрю и уже понял к чему он клонит.       — Мы можем попросить эту девушку написать про спектакль. Я ходил в этот кружок после пар сегодня, и меня тут же послали. Оказывается, театральный кружок ненавидят тут все, а журналисты в первую очередь, какая-то перебранка между главным редактором и миссис Крюгер, точно не знаю. Сказали, что если кто-то из журналистов согласится на публикацию, то на здоровье, а просто так никто за это дело не возьмётся, поэтому, я подумал о Делии. Мы всё равно никого не знаем из этого кружка, и дорога нам туда закрыта. Вообще жуткое место. Туда пускают только по пропускам, всё из-за информации, которая хранится в этом кабинете.       — Да что там хранить? — завозмущался Ленц. — Статьи о плохой еде в столовой или о ежемесячной сдаче крови?       — Спросил у парня со второго курса, он сказал, что популярная газета очень и интересная. Выходит раз в месяц и такая толстая. Всякие скучные статьи на последних страницах и для общего развития. Там шикарные колонки, как мне рассказывали, анонсы фильмов и сериалов, статьи про волонтёров и приезды знаменитых групп.       Дрю так восхищался ими, несмотря на их предвзятое отношение к театральному кружку. А вот Ленц задумался о материалах, которые могут там хранится. Не каждого первого впустят в этот кружок и эта закрытость его соблазняла ещё больше, чем мисс Тофф. Но сейчас он постарался откинуть все грязные планы на второй план и вспомнить о девушке, которую упомянул Дрю. Как там её? Делия?       — А с какого факультета эта Дадлия? — Ленц специально передразнил имя девчонки, хотя память у него была отличная.       — Делия! — поправил Дрю, не поняв сарказма, отчего Ленц закатил глаза. — А вот этого я не знаю, так же как и про курс и вообще где она живёт.       — А внешность? — Ленц решил напрячь извилины и попытаться вспомнить всех девушек, которых видел. С ней он точно не спал, ведь Ленц помнил каждую, кто перешёл порог его кровати и их любимый кофе, цветы и число. Память ему досталась от Никсона-старшего, тот так же легко запоминал всякие мелочи и не забывал помнить те, которые ему необходимы.       — Каре. Шатенка. Стройная. Чёрная юбка, очень кроткая, — всё, что и смог запомнить Дрю.       — Думаю, что этого хватит, — Ленц поднялся с кровати и начал натягивать кроссовки.       — Хватит для чего? Ты куда? — Дрю всё ещё пытался вспомнить хоть что-то о девушке, но его память была уж совсем плохой, поэтому он ходил на каждую лекцию и записывал всё, что говорят, вечерами учил, выкладывался по полной и завидовал Ленцу, который целыми днями мог смотреть мультики и тем не менее соображать, о чём его спрашивают на тех единственных лекциях, на которых он изъявлял желание появиться. Он это делал для того, чтобы иногда повеселиться, смотря на лица преподавателей, которые не могли его завалить.       — Искать твою Дадлию, — без особых эмоций ответил Ленц, зашнуровывая последний кроссовок.       «И кроссовки у него, что надо» — Дрю вновь заметил, что Ленц обладал тем, до чего ему далеко.       — Делию, — скептический исправил Дрю. — Пойти с тобой? — напоследок поинтересовался Дрю, приподняв брови.       — Не стоит, — Ленц закрыл за собой дверь и ушёл, словно зная, куда ему надо идти.       Примечания:       Юлия Цезаря(1) — трагедия Шекспира (1599), изображающая заговор против Юлия Цезаря и его убийство; в ней действует также большое количество исторических персонажей того времени.