Амелия

Год пролетел мимолётно. Я не могу вспомнить что-то особенное, что произошло за это время, если не считать огромного количества зачётов да шумных людей, что меня окружали. Хотя бы через выходные я старался выбираться домой, к родителям… и к Амелии. За это время она изменилась не так сильно, как могло показаться. Каждый раз, когда я появлялся в лавке, она бросалась мне на шею и без стеснения осыпала лицо поцелуями. Шептала, как соскучилась. Уводила меня на кухню и поила чаем, спрашивала, как идёт учёба, рассказывала, что изучает сейчас сама. Часто включала граммофон и садилась вместе со мной на ковёр у камина, листая альбом или вслух читая друг другу книги. Мне было просто хорошо вместе с ней, даже когда, казалось, день прошёл совершенно непродуктивно – не прочитана книга, не пройдена ни одна настольная игра. Мне было приятно видеть её, слышать её голос. Когда же я возвращался в общежитие, через день у меня начиналась ломка. Я сходил с ума. Я ни о чём не мог думать, кроме неё. За этот год не одна тетрадь и не один альбом были изрисованы её портретами. Почти каждая песня, что я слышал на улице или в институте от других людей – все они ассоциировались у меня с ней. Всё мне напоминало о ней. Это уничтожало меня изнутри. Через два дня такой ломки меня отпускало. Я снова возвращался в колею, снова начинал понимать, что творится вокруг. Снова начинал общаться с друзьями, что я завёл здесь, пусть их и было немного. Мне становилось легче, но душа всё ещё трепетала в ожидании очередной встрече с ней. Я часто звонил ей. За телефоном мы могли провести ни один час. Я присылал ей посылки с разными забавными вещичками или открытками, что я покупал в городе в разных сувенирных лавках. Не знаю, зачем. Наверное, так мне казалось, что я не потеряю ту нить, что нас с ней связывает. Летняя сессия меня убивала. Я не успевал звонить Ами, реже появлялся дома – всё время уходило на последние зачёты, на всплывающие, как дохлая рыба, «хвосты». Я не высыпался, отощал сильнее, чем обычно. Кругам под глазами могли позавидовать даже панды. Казалось, что учёба вытягивала из меня всю жизненную энергию, всю радость и счастье. Зима окончательно поглотила меня в эти недели. Когда же всё это закончилось, я не верил своему счастью. Я был свободен аж два месяца. Целых два месяца я мог провести с Амелией. С моей маленькой принцессой. Собирался домой я в сумасшедшем темпе. Скорее, скорее. Драгоценные минуты утекают сквозь пальцы… Я стоял на пороге антикварной лавки, не решаясь войти. А вдруг она обиделась за этот месяц, и теперь не захочет меня видеть?.. Но я тряхнул головой и, удобнее перехватив букет ромашек, отворил дверь старым ключом, что когда-то давно она мне подарила, чтобы я всегда смог прийти к ней. Я давно решился… … - Сэм, скажи, когда мы вырастем, ты на мне женишься? – спросила девчонка, пододвигая ко мне чашку ароматного травяного чая. - А не рановато ты об этом задумалась? – я усмехнулся. Взяв в руки чай, я взглянул на полумесяц лимона, плавающий в чашке. Мы сидели на кухне, играя в очередную настольную игру. Прошло всего пара месяцев с нашего знакомства, а она уже, казалось, совсем ко мне привыкла. Так что вопросы подобного характера стали уже чем-то обыденным. Но именно этот заставил меня смутиться, не смотря на напущенное на себя безразличие. - Я девочка взрослая, в мои годы уже пора задуматься о своём будущем, - с серьёзным видом изрекла она, ту же засмеявшись. – Да я шучу, не забивай голову. - А если и женюсь? – вдруг выпалил я, смотря, как краснеет её лицо и кончик носа. - Дурак! – фыркнула она, взяв свою чашку в руки и отвернувшись от меня к окну. Улыбнувшись, я так же обратил взгляд к вечернему городу, медленно утопающему в осенних сумерках, засыпанному рыжей и золотой листвой, летающей по улицам вместе с холодным промозглым ветром. … Я взбежал по лестнице вверх, сжимая маленькую бархатную коробочку в кармане. Из меня была ключом жизнь. Прямо сейчас, я сделаю это. То, чем грезил уже не один год. Подойдя к двери, я встретил неожиданное препятствие – дверь была закрыта. В недоумении, я постучался. Такого никогда не было на моей памяти, чтобы эта дверь была заперта. Нарастающая тревога кружила голову. Я услышал за дверью шаркающие шаги. Через мгновение дверь открылась. На меня сквозь треснувшие стёкла очков смотрел Джеймс. Он был неопрятен, от него несло перегаром. Рубашка была заляпана, появилась борода. - Сэм?.. – прищурившись, протянул отец Амелии. - Да, это я, - постарался улыбнуться я. – Я вот тут... приехал… а где Амелия? Мужчина вздрогнул. Он протёр рукой глаза, опустив голову. Кажется, сердце пропустило несколько ударов. - Самаэль… понимаешь… Он снова замолчал. Вместо объяснений он зашёл в дом, скрывшись в своей комнате. Я на ватных ногах прошёл за ним следом, не отпуская из рук коробочку. Внутри было холодно и как-то сыро. Везде лежала пыль. Не хватало чего-то… Точнее, кого-то… Джеймс через пару минут вышел ко мне и молча протянул какую-то коробку и одинокую бумажку, исписанную мелким шрифтом. Зацепив взглядом лишь главное, я похолодел. Ноги подогнулись, и я едва не осел на пол, если бы отец Ами не подхватил меня под локти и не усадил в кресло перед холодным камином. Мне показалось, что у меня остановилось сердце. Руки дрожали, в горле стоял ком. Все звуки разом стихли, лишь шумел ветер, врывающийся в открытое окно за грязными занавесками. Что-то внутри меня сжалось. Мир рухнул. - Месяц назад… она заболела… бредила… и не желала отходить от окна… Она ждала тебя. В один день ей показалось, что ты вернулся, что это ты идёшь по площади… она сорвалась с места и побежала вниз по лестнице… но оступилась… смерть наступила мгновенно. Услышав это слово, я вздрогнул. Холодное слово. Резкое. Режущее слух своим смыслом. Мне показалось, что холодная костлявая рука проникла мне в грудь и сжала своими тонкими пальцами сердце, мешая дышать. Ком в горле стал разрастаться. Уронив букет на пол, я обхватил голову руками и согнулся пополам. Нет, пусть это будет дурным сном. Это не может быть правдой. Пусть это всё исчезнет. Мне в руку вложили гранёный стакан. Не глядя, осушил его, чуть поморщившись от горечи. И неясно, от горечи алкоголя или… потери?.. Мы с Джеймсом стояли недалеко от моря у одинокого могильного камня. Я не знаю, почему её решили похоронить отдельно от остального кладбища в нескольких сотнях метрах отсюда. С моря дул тёплый бриз, шумели пенистые волны, разбивающиеся о камни и песчаный берег. Кричали чайки. Ветер гулял среди зелёной травы и прекрасных цветов. Мы стояли и молчали. Вскоре мужчина похлопал меня по плечу и ушёл, удаляясь вместе с шелестом травы. Теперь я смог просто закрыть глаза и закричать. От отчаяния и невыносимой тоски. Щёки жгло от горячих слёз. Это несправедливо. Неправильно. Это всё ложь. Сейчас я проснусь в автобусе, снова зайду в цветочный. Почти бегом добегу до лавки, открою дверь, взбегу по лестнице вверх, а там меня встретит она. Такая же цветущая, необыкновенная. Моя принцесса. И будет играть солнце из окна на её тёмных кудрях, будут гореть её глаза, как жидкое золото. Она улыбнётся мне своей дивной улыбкой, от которой внутри всё сжимается от непередаваемой нежности. Я услышу её голос. Она кинется ко мне на шею и шепнёт в самое ухо, как скучала. И снова расцветёт в сердце весна. Но всё это не кончалось. Внутри всё кричало от боли. Разрывало от жестокости реальности. Хотелось кричать, метать и рвать. Но я мог лишь обессилено сидеть на коленях перед серым могильным камнем и внутренне умирать. Лёд и снег разрушили мой маленький прекрасный мир.