Подопытный

Вроде и закончилась вся эта байда с Айзеном и арранкарами, а Урью почему-то продолжало преследовать неотступное предчувствие чего-то плохого. Он не стал делиться ни с кем своими смутными подозрениями (и подозревать-то нечего было по сути), но тревожное чувство всё усиливалось, и он сам не заметил, как вожделенно начал поглядывать вечерами на воду в ванной — так и хотелось сползти футом ниже и утопиться нахрен. Когда в один прекрасный вечер на него с потолка что-то свалилось и погрузило-таки в воду на вожделенный фут и даже ниже, Урью, однако, особого энтузиазма не проявил и немедленно постарался избавиться от коварного утопителя, который вдобавок ко всему ещё и заставил его уткнуться лицом во что-то очень мягкое… Стоп! Мягкое?.. — А-А-А-А-А, ЭТО ТЫ! Кха-кха-бульк… — Нему, бестолковая ты баба, я же просил привести его ко мне, а не утопить в его же ванной! — сильные руки резким движением вырвали Урью из воды, и не успел он толком откашляться, как немедленно впал в панику: тут же девушка, а он совсем голый! — Ай, пусти меня! — ухитрившись расцепить чужие пальцы, неожиданно крепко впившиеся в его плечи, Урью чертыхнулся и заметался в поисках полотенца, вдруг замерев на месте и ошарашенно уставившись на мужчину перед собой. — Ты кто? — он сощурился, а потом перевёл взгляд на сидящую в ванне Нему. Покраснел: даже его весьма хренового зрения хватило для осознания факта, что красивая фигуристая девушка в коротком платье сидит сейчас полностью мокрая в его… — Конь в пальто. — Куротсучи? — Для тебя, соплюшка, я капитан Куротсучи. Урью подошёл поближе и сощурился сильнее, вглядываясь в незнакомое лицо, говорившее таким знакомым голосом. То, что сейчас это было именно лицо, а не маска, Урью понял с самого начала. Потому и удивился. Если бы не наличие Нему, он бы паниковал куда сильнее и, скорее всего, умудрился бы самостоятельно утопиться с перепугу. Но человек, стоящий перед ним, вовсе не был похож на того Куротсучи Маюри, которого он знал. Начать хотя бы с того, что он выглядел как человек, а не как Бельфегор — призрак Лувра. И одет он был не в чёрное кимоно с хаори сверху, как подобает капитану шинигами, а в простую белую юкату, заметно контрастировавшую со смуглой кожей. Урью моргнул. Смуглой? Так у него же вроде бледная кожа была… Урью резко стало нехорошо при мысли, не использует ли Куротсучи Маюри в бою кого-то другого вместо себя, а то с этого чокнутого учёного ведь станется. Жёлтые глаза сощурились. — Насмотрелся? Очки бы хоть надел и не смотрел бы на меня как на хламидию под микроскопом, — его взгляд скользнул вниз. — И вообще — оделся бы ты, юный квинси… Урью залился краской и снова заметался по ванной комнате (и на черта она такая большая?!). У Куротсучи кончилось терпение. — Нему, дура, что расселась?! Готовь портал, живо! А ты — прекрати носиться как курица с отрубленной головой! — у капитана Куротсучи слова с действиями никогда не расходились, так что он во избежание неисполнения его приказа недолго думая подставил Урью подножку. Тот споткнулся, снова чертыхнулся и схватился за первое попавшееся ему на пути, на поверку оказавшееся рукой того же Куротсучи. — Вот бестолковое создание, — проворчал он. — Ты ж даже бесполезней Нему. Я б на месте твоих родителей придушил тебя ещё в… — а вот удара кулаком в нос Куротсучи явно не ожидал. А Урью не ожидал, что от его яростного выпада тот даже не поморщится, а только с совершенно равнодушным видом возьмётся пальцами за нос и тихо хрустнет им, возвращая сместившиеся хрящи на место. — Ладно, неважно. И всё же я должен сказать им спасибо, что они тебя не придушили — иначе разве представилась бы мне такая потрясающая возможность по изучению столь талантливого юного квинси через двести с лишним лет после того, как их вообще не осталось? — Да ты… — Портал готов, Маюри-сама. — Прекрасно. Держи свои очки, — Куротсучи сунул их Урью в ладонь, а сам сильнее прижал его к себе: — И крепче держись за меня, а то на отдельные частицы разнесёт. А я очень не хотел бы лишиться столь ценного подопытного… — Куда вы меня… Ой, хоть одеться дайте! — А зачем? — фыркнул Куротсучи. — Тебе и так неплохо. Не правда ли, Нему? — Да, Маюри-сама, — всегда флегматичная девушка слегка улыбнулась, и Урью покраснел. В очередной раз за последние пятнадцать минут. Ощутив почти ласковое прикосновение к волосам, Урью поднял голову и наткнулся на угрожающий взгляд жёлтых глаз. — Я же сказал тебе держаться за меня! Или так жаждешь рассыпаться на элементарные частицы? Так это я тебе устрою с удовольствием — но только после того, как я с тобой закончу. Сволочь… Урью неловко обхватил его руками за шею. Уши горели от осознания всего идиотизма ситуации, но Куротсучи казался весьма решительно настроенным, и Урью счёл за лучшее не идти против него — до поры до времени. Путешествие через портал оказалось удовольствием ниже среднего, а приземление на холодный каменный пол — и того хуже. Впрочем, надо было отдать Куротсучи должное — он придержал Урью так, что тот почти не ушибся, только слегка ободрал коленку, которую тут же вылечила Нему. — Всё, разберись с порталом и скройся — ты мне больше не нужна сегодня. — Да, Маюри-сама. — Э-э-э… спасибо, Нему-сан! — крикнул Урью вслед девушке. Она обернулась и усмехнулась. — Не за что, Урью-сама, — он хлопнул себя ладонью по лицу, невольно припечатав очки: опять забыл, что он полностью обнажён. Зашипел в сторону Куротсучи: — Да дашь ты мне всё-таки одеться, чёрт побери! Лёгкая пощёчина. — Не дам — одежда тебе сегодня не понадобится. Лучше помни, с кем ты разговариваешь, и подбирай слова, исходя из этого, щенок невоспитанный… — Какого чёрта?! — взорвался Урью. — Явились ко мне домой, вытащили из ванной, притащили неизвестно куда и даже не дали одеться! И что значит — мне "одежда не понадобится"?! — Какой же ты шумный, — вздохнул Куротсучи и сложил руки на груди. — Поговорить надо. Тапочки вон там, — ткнул он пальцем в неопределённом направлении. — Обувай, и пошли. "Псих сумасшедший… Совсем крыша съехала…", — зло думал Урью, попутно удивляясь необычайной мягкости тёмно-синих тапочек. — О, какие лестные эпитеты в мой адрес. И да — я рад, что тебе понравились мои тапочки, — Куротсучи ухмыльнулся и протянул ему руку. — Идём. Глаза Урью расширились. — Откуда вы… — Бактерии, малыш. Бактерии, — снисходительным тоном пояснил Куротсучи и, не дожидаясь реакции Урью, сам взял его ладонь в свою и повёл его по тёмным коридорам, стены которых тот решил не рассматривать, случайно заметив на одной из них полочку с чем-то подозрительно напоминающим заспиртованные человеческие органы. Урью ко многому был готов, но не к тому, что комната, в которую его приведёт Куротсучи, окажется спальней. Причём явно не гостевой, а его собственной. Отогнав нехорошие мысли, Урью всё-таки осмелился уточнить: — Эти… бактерии… — отошедший было в сторону Куротсучи снова подошёл к нему; Урью занервничал и уставился в пол. — …они что, могут мои мысли читать? — Нет, не могут, — Урью вскинул голову: вот так просто ответил, без умалчиваний, оскорблений и подначек? — Но они очень хорошо считывают твои эмоции, так что мне не составляет особого труда понять, из каких примерно выражений составлены твои мысли. Вот сейчас, в частности, ты чувствуешь смущение из-за своей наготы, а ещё тебе холодно, и ты недоумеваешь по поводу моей прямоты. А ещё ты понял, что это моя спальня, и позволил себе несколько явно непристойных мыслей… Урью вспыхнул. — Я не… — О, я не против, — он улыбнулся. — Тем более, что ты прав. — Что? — Урью изо всех сил надеялся, что он ослышался. Куротсучи приложил указательный палец к губам и задумчиво уставился в потолок. — Видишь ли, я много лет изучал квинси. Я изучил их строение, технику сражения, самую суть их способностей и прочее-прочее. Но только недавно я понял, что упустил одну весьма важную деталь — то, как ведут себя квинси в повседневной жизни. Моя привычка запускать следящих бактерий в тела всех моих врагов очень вовремя помогла мне это понять. Я видел твою повседневную жизнь, видел, как ты спал, ел, учился, справлял естественную нужду. Видел, как ты зашивал плюшевые игрушки одноклассниц днём и занимался самоудовлетворением по ночам, — Урью закрыл глаза и скрипнул зубами с досады. Всё-таки он оказался прав тогда — Куротсучи видел всё. — Вот только двух вещей я о тебе не знаю, юный квинси, — как ты целуешься и как ведёшь себя во время интимной близости. И раз уж так вышло, — Куротсучи сделал шаг вперёд, — то я хочу ощутить это лично, — он прикоснулся к щеке Урью, до которого вся паршивость ситуации дошла далеко не сразу, а когда дошла, то уже поздно было что-то предпринимать: Куротсучи уже целовал его, положив ему одну руку на затылок, а вторую обернув вокруг талии. Урью растерялся совершенно: при нём не было ни крестика квинси, ни серебряных трубок, ни одежды — чтобы была хотя бы видимость защищённости, ни очков, которые Куротсучи резво стянул с него прямо перед поцелуем. Полная и абсолютная нагота, полная и абсолютная беззащитность. "Что-делать-что-делать-что-делать?!" — беспорядочно роились в голове мысли, когда ещё сохранившаяся где-то в глубине его сознания капля здравого смысла резонно отметила, что Куротсучи довольно нежен с ним и что поцелуй этот Урью не противен; удовольствия он, конечно, тоже не испытывает, но ему определённо не противно… Так, это точно сейчас был здравый смысл? А он нехило так изменился с тех пор, как Урью обращался к нему в последний раз. Куротсучи отстранился и задумчиво облизал губы. И снова склонился к Урью, который в последний миг отвернулся. Куротсучи хмыкнул. — Я, конечно, немного понял из той дикой мешанины эмоций в твоей непутёвой головушке, но одно могу сказать точно: там не было ни отвращения, ни ненависти. Там вообще не было никакого негатива, направленного лично на меня и мои действия. — Хреново, значит, ты свои бактерии понимаешь, — прошипел Урью и попытался вырваться. Куротсучи с самым что ни на есть меланхоличным выражением лица разжал руки, и отклонившийся назад Урью запнулся о ножки кровати и шлёпнулся спиной на разобранную постель. И тут же вскочил, словно обжёгшись. Куротсучи вздохнул и направился к нему. Урью отшатнулся. — Не подходи ко мне! Куротсучи остановился и склонил голову набок. — А то что? Урью не нашёлся с ответом, но Куротсучи его от него и не ждал. Вместо этого он ткнул в его сторону указательным пальцем и начал говорить: — Я не собираюсь бегать за тобой, мальчик, — не в том я возрасте, статусе и ситуации, чтобы уговаривать тебя на это. Да и не в моём характере такое, — пожал он плечами и продолжил: — Мне. Нужны. Данные. И я получу их, чего бы это ни стоило. У тебя выбор небольшой: либо ты отдаёшься мне добровольно и не сопротивляешься в процессе, либо… — он сделал неопределённый жест рукой, и у Урью на лбу выступил холодный пот. — В-вы… вы что, меня… изн… силой в-возьмёте?.. Куротсучи фыркнул. — Больно надо — силы ещё на тебя тратить. Вколю тебе один интересный препарат — сам изобрёл, — в его голосе проскользнула гордость, — и ты охотно передо мной ноги раздвинешь и ещё просить будешь, чтобы я поскорее овладел тобою… — ЗАМОЛЧИТЕ! — закричал Урью, зажав уши. Куротсучи улыбнулся. — Ух ты, а у юного квинси-отличника, оказывается, богатое воображение… насколько я могу судить по частоте изменения реяцу после моих последних слов, — Урью злобно взглянул на него исподлобья, и Куротсучи слегка смягчил тон. — Давай, соглашайся — я хочу настоящие результаты, чтобы ты был в сознании, а не в образе тряпичной куклы, с которой, что ни делай, она никак отреагировать не сможет. И тебе так будет лучше — может, ещё и удовольствие получишь… Хотя я ничего не гарантирую, — Куротсучи развёл руками в притворно виноватом жесте. — Я уже очень давно в интимные отношения не вступал, уж не говоря о том, что удовольствие партнёра никогда для меня не было первостепенным приоритетом. — Да что ж ты за тварь такая! — не выдержал Урью, в порыве бессилия и злости ткнув стену кулаком, и тут же вскрикнул — реяцу он для удара не концентрировал, а стена была каменной и очень твёрдой. — Да что ж ты за бестолочь такая! — передразнил его Куротсучи. — Дай посмотрю. — Не трогайте меня! Кгх-х… — горло оказалось в стальной хватке, и Урью только и мог, что хватать ртом воздух как рыба, выброшенная из воды. — Мальчик, у меня терпение не резиновое, а ты мне уже почти надоел. Учти: доведёшь меня до ручки, и я плюну на то, что ты последний квинси, способный квинси и довольно привлекательный мальчишка — шейка у тебя ой какая тоненькая, мне её переломить… — Я… понял… — прохрипел Урью и закашлялся, когда Куротсучи его отпустил. — Вот и умница. А теперь покажи руку, — Урью неуверенно протянул к нему ушибленный кулак и невольно вздрогнул, когда Куротсучи начал осторожно разжимать ему пальцы — до того бережным и нежным ему показалось это действие, что очень трудно стало осознавать, что эта же такая ласковая сейчас рука минутой ранее чуть его не придушила. — Ничего серьёзного, — изрёк Куротсучи. — Переломов и смещений нет, — добавил он и вдруг провёл языком по ранке. Урью снова вздрогнул от неожиданности, но руку у него вырывать не стал и вообще решил вести себя тихо — кажется, если не сопротивляться, то с ним и правда ничего страшного не случится. А секс с Куротсучи и потерпеть можно — в конце концов, этот жизненный факт в будущем никак не помешает ему стоять ходить в школу с Куросаки, сражаться с Пустыми и защищать Иноуэ-сан, а вот из закупоренных пробирок это, пожалуй, трудновато будет сделать. Слизав всю выступившую кровь, Куротсучи припал к ранке долгим поцелуем и только потом зашептал какое-то заклинание. Вокруг кисти Урью образовалось слабое фиолетовое свечение, и его в очередной раз передёрнуло: у яда банкая Куротсучи был точно такой же оттенок. Урью с удивлением отметил понимающую улыбку, скользнувшую по губам капитана, и лёгкое поглаживание ладони указательным пальцем — успокаивающий жест. "Он всё понял", — подумал Урью и виновато опустил глаза. — Мне для этого даже бактерии не нужны, — тихо заметил Куротсучи и слегка сжал его ладонь в своей. — Не болит? — Урью помотал головой. — Вот и хорошо. Но что-то ты подозрительно притих, Урью… Куротсучи назвал его по имени? Урью поднял голову и тут же попал во второй в своей жизни поцелуй, ещё более ласковый, чем первый — на этот раз Куротсучи не давил ему на затылок, а просто слегка приобнял за плечи, не выпуская из второй руки ладонь Урью, которую он положил себе на грудь. Коснулся своим носом его, улыбнулся и лизнул нижнюю губу Урью, словно спрашивая разрешения. Урью невольно улыбнулся в ответ и приоткрыл рот. Стало тепло и очень-очень приятно, он даже зажмурился от удовольствия и, кажется, тихо застонал. Куротсучи прервал поцелуй и усмехнулся. — Какой ты, однако, чувствительный… Нет, я, конечно, представлял себе нечто подобное исходя из полученных данных, но ты явно превосходишь мои ожидания, — он криво улыбнулся. — Впрочем, как и всегда. — Рад стараться, — в тон ему ответил Урью и мысленно сказал "прощай" последним остаткам здравого смысла. — Вы меня тоже удивляете: не думал, что вы можете быть таким… — Каким? — спросил Куротсучи и, толкнув Урью в грудь, заставил его упасть на кровать. Дёрнул оби, двинул плечами, сбрасывая с себя шелестящую ткань, и склонился над юношей, оперевшись коленом о матрас и бережно касаясь его щеки длинными пальцами. Урью замер под ним, а потом прикрыл глаза и неуверенно прошептал: — …ласковым? — Тц! — Куротсучи отнял руку, перекатился и шлёпнулся на спину рядом с Урью. — Ты меня совсем не понимаешь, юный квинси. Ты считаешь, что я садист, которому нравится издеваться над всеми подряд? Это не так. Просто я — учёный, я исследую всё, что мне интересно, и меня по-настоящему бесит, когда что-то идёт не по-моему. — Очень похоже на определение слова "садист", вам не кажется? Куротсучи несильно пнул его в бедро. — А ты сейчас очень похож на мазохиста, тебе не кажется? Я же сказал не бесить меня, а ты нарываешься… Урью пожал плечами и ткнул себя в грудь. — Да я уже нарвался. Вот только не понял, когда. Куротсучи перевернулся и навис над ним. — Когда впервые попался мне на глаза, — коснулся его щеки. — Когда сказал, что ты квинси, — пальцы скользнули вниз, очертив контур нижней челюсти. — Когда назвал мне своё имя и нагло выступил против меня, — ладонь легла на грудь и продолжила свой путь вниз. — Когда победил меня, — Урью ахнул, когда Куротсучи с безмятежной улыбкой на лице сжал его полувставший член. — Ну, сегодня ты, в частности, нарвался потому, что я застал тебя в столь непристойном виде в ванной… — он наклонился, почти коснувшись лица Урью. — Лжец, — выдохнул ему прямо в губы тот. — Ты же мог видеть всё, что я делаю, благодаря своими бактериям, а значит, ты знал, что я буду… в столь непристойном виде. — Ну знал, и что? — равнодушно отозвался Куротсучи. — А вообще-то знаешь, юный квинси, — что-то ты слишком много болтаешь… Урью вскрикнул, когда уверенная рука начала ласкать его член. От Куротсучи многого и не потребовалось — он удовлетворённо улыбнулся уже через минуту: — Быстро ты поднялся… Хотя да, тебе же шестнадцать лет — это у человеческих мужчин самый буйный возраст, и к квинси это тоже относится, насколько я понимаю. — А когда… у шинигами… самый буйный… а-ах… возраст?.. — А когда угодно, начиная с тех же шестнадцати… Хм, сдаётся мне, ты меня уже не слушаешь. — Послушаешь тут, когда ты мне дрочишь! — огрызнулся Урью. — Ай! — левое ухо пронзило что-то острое, и он инстинктивно потянулся к нему руками, которые были перехвачены на полпути. — Не трогай. И не хами мне, мальчик, в который раз уже повторяю. А особенно не надо мне хамить в такой ответственный момент, а то знаешь, одно неверное движение… — Куротсучи откровенно издевался над ним, одновременно угрожая словами и доводя до оргазма делом. Изливаясь в его руку, Урью выгнулся дугой и зажмурил глаза, но тут же закусил нижнюю губу, чтобы не дать себе застонать. Тихий смех коснулся его слуха, а влажный рот втянул в себя раненое ушко и стал посасывать его. Через несколько мгновений Урью расслабился окончательно, и Куротсучи выпустил его запястья из плена. Урью тут же обвил его шею руками, начав бездумно перебирать лёгкие пряди волос на затылке. Глаза он так и не открыл, только на губах появилась блаженная улыбка. — Совсем тебя развезло, как я посмотрю. Урью открыл глаза. — С чего ты взял? — Бактерии танцуют ламбаду, — заявил Куротсучи с совершенно непроницаемым лицом. Урью поводил ладонью у него перед глазами. — Вы там в своей лаборатории ничем запрещённым не надышались? Сколько пальцев я показываю? — Я тебе сейчас эти пальцы… — Не надо! — Урью сложил руки крест-накрест в защитном жесте; Куротсучи хмыкнул. — И правда — зачем твои пальцы? Надо же мой член. Урью моргнул. — Вот так сразу? Куротсучи посмотрел на него как на идиота. — А ты хотел танцев с бубном и таинственного магического ритуала, совершаемого в ночь полнолуния с непременным созывом всех капитанов Готей-тринадцать? Так я могу устроить, сегодня ж как раз полнолуние… — Опять вы надо мной издеваетесь! — Можно подумать, ты себя ведёшь как кроткий агнец. А должен бы — это ж у тебя первый раз, я же точно знаю, — Куротсучи расплылся в неприятной улыбке, и Урью с трудом подавил в себе желание съездить по его наглой роже. — Ладно, что-то я разболтался, — Урью моргнуть не успел, как Куротсучи перевернул его на живот и с силой надавил ему на плечи. — Видишь, как плохо ты на меня влияешь, непослушный мальчишка? Так что лежи сейчас тихо и получай удовольствие. Получать удовольствие? Урью попытался извернуться в руках Куротсучи, но тот держал его крепко. Получать удовольствие, когда его перевернули на спину с явным намерением поиметь немедленно, в то время как он ещё не успел снова возбудиться? Да он издевается! — Эй, что ты… Мнгм! — оказывается, это чертовски неудобно, когда тебя вжимают лицом в подушку. — Уймись уже, а? Вроде сам согласился, а возни с тобой сколько… Почуяв свободу, Урью хотел уже справедливо возмутиться, но тут ему на плечи снова опустились руки Куротсучи, только в этот раз они были смазаны чем-то, напоминающим массажное масло. Приятный запах лаванды вскоре подтвердил догадку Урью — он помнил, как Кучики-сан говорила, что массаж с маслом лаванды очень популярен среди офицеров шинигами. Сильные пальцы скользнули по плечам, разминая напряжённые мышцы, смывая все страхи и подозрения. Урью невольно вспомнил, как в раннем детстве он однажды летом гостил у двоюродной тёти в деревне, вспомнил свежий деревенский воздух и тёплые объятия тёти. Он не знал, почему они с папой больше к ней не ездили, а спросить об этом Рюукена он так и не решился. Ласковые, но настойчивые движения перешли на его руки: казалось, Куротсучи задался целью расслабить отдельно каждую клеточку его тела, и пока это ему неплохо удавалось — Урью быстро перестал "держать лицо" и позволил бездумной улыбке блуждать по губам, а мыслям уноситься далеко-далеко… Промасленные пальцы то гладили его кисти, то брали его за локти, заставляя сгибать руки в суставах, то переплетались с его собственными пальцами, которые теперь тоже стали скользкими. Урью не сопротивлялся, позволяя Куротсучи делать с его телом всё, что тот захочет. И, когда он стал слегка пощипывать его бока, Урью тоже его не остановил. "Будь что будет, — думал он. — Я уже согласился на это и, кажется, даже не жалею. Но ему об этом знать совсем необязательно. Хотя постойте, — Урью невольно улыбнулся при этой мысли, — он же и так знает, о чём я думаю, он же у нас великий бактериолог-экстрасенс". Он тихо фыркнул, прикинув, как бы Куротсучи мог отреагировать на подобное прозвище. Наверное, возгордился бы. Тогда точно не стоит ему говорить. Ладони скользили по его спине со всё возрастающей силой, словно бы Куротсучи задался целью вдавить его в матрас. Впрочем, особых неудобств Урью это не доставляло — массаж здорово расслаблял его, но почти не возбуждал. До тех пор, пока намасленные руки не раздвинули его ягодицы. Урью ахнул, комкая в кулаках сбившуюся простынь. Лежать на животе сразу стало неудобно, и Куротсучи хмыкнул, на минуту прерывая своё занятие, чтобы подложить Урью под бёдра маленькую подушку. Слегка шлёпнул его по попе — звук получился неожиданно громким, и Урью почему-то покраснел — и продолжил разминать ягодицы и заветное колечко мышц между ними. Он поглаживал, похлопывал, пощипывал мягкую плоть и методично нажимал на область вокруг ануса. Вскоре Урью привык к этим действиям и совершенно потерял бдительность. Оттого и вдвойне неожиданно было ощутить, как в него сзади что-то упёрлось. — Что, уже? — он вскинул голову и повернул её, насколько позволяла поза. — Восхищаюсь твоей тормознутостью. Но в данном случае она полезна, не скрою. Ляг обратно, Урью. — Без тебя знаю, — проворчал он, кладя голову на сложенные руки. — Так шея болит, неудобно. О!.. — он вскинул голову и протяжно застонал, закрыв глаза. — Потужься, — посоветовал ему Куротсучи. — Так легче будет и тебе, и мне. Дурдом какой-то… И правда стало легче. Даже немного… приятно, что ли. Через минуту мучительно медленного введения Куротсучи наконец лёг сверху. — Как ты? — участливо спросил он, откидывая тёмные пряди с лица Урью. — Как ни странно, нормально. — Что значит "как ни странно"? Я, между прочим, столько усилий приложил, чтобы тебя расслабить! Ты же не думаешь, что капитан двенадцатого отряда Куротсучи Маюри делает массаж всем, с кем его судьба так или иначе свела в одной постели? — Куротсучи… ты опять начинаешь болтать. — А всё из-за тебя, соплюшка, — Куротсучи лизнул щёку Урью, одновременно обхватывая его худые плечи своими широкими ладонями и начиная двигаться. В первые минуты ничего кроме стойкого желания сходить по-большому Урью не почувствовал, но зато потом… Словно его иглой проширнули, настолько острым было ощущение — но это точно была не боль. Во второй раз у Урью в глазах потемнело. "Неужели удовольствие бывает таким острым, что его невозможно отличить от боли?" — спросил он сам себя и тут же получил безмолвный ответ: да, бывает. Куротсучи уткнулся лбом в его плечо и застонал, наращивая темп толчков и градус напряжения в их сплетённых телах. Урью всхлипнул, цепляясь за простынь как за последнее спасение. Наверное, это из-за масла их тела так звонко шлёпались друг о друга, и умиротворению этот звук явно не способствовал. Непроглядная жаркая ночь перед открытыми глазами смешалась с ароматом лаванды и с общим запахом их разгорячённых тел; этот бешеный коктейль сходил с ума сам и хотел затянуть в пучину безумия всех, кто вдохнул его хоть немного. Урью уже стоял на краю, занося одну ногу над пропастью, когда его обхватили за талию и шепнули на ухо всего одно слово, но так уверенно, что его нельзя было не услышать, и так властно, что ему нельзя было не подчиниться: — Кончай. И чёрная ночь озарилась вспышкой сверхновой. * * * Некий запах, гораздо менее приятный, чем запах лаванды, заставил глаза Урью резко распахнуться. Впрочем, зря он это сделал — мерзко пахнущее вещество немедленно перекинулось и на них, заставив нежную оболочку начать слезиться. — Ну наконец-то! — облегчённо вздохнул Куротсучи, убирая склянку с тёмно-серой вонючкой. — Пришёл в себя, а я уж думал, что ты в кому впал… Урью ошарашенно захлопал ресницами. Очков на нём не было, а Куротсучи хоть и сидел с ним на одной кровати, но всё же находился достаточно далеко, чтобы Урью мог разглядеть выражение его лица. — Я что, сознание потерял? — Угу. От удовольствия, надо полагать. Или тебе больно было? Урью помотал головой и тут же застонал, схватившись за неё. Куротсучи закатил глаза и воздел руки к потолку. — Боги и демоны, да за что ж мне такое наказание? Урью слабо фыркнул. — Мне перечислить? — Да нет, не надо, чай, склерозом не страдаю. Идём в душ, саламандра ты наша. — А почему саламандра? — заинтересованно спросил Урью, спуская ноги с постели. — Потому что, если эти ящерицы попадают в огонь, их кожа быстро начинает выделять слизь, благодаря которой саламандры не сгорают в пламени, а могут спокойно из него убежать. Вот и ты сейчас весь в масле. Урью невольно поёжился из-за сравнения. — Надеюсь, ты меня в огонь бросать не собираешься. — Не собираюсь, — Куротсучи хищно улыбнулся. — Я тебя в воду брошу — знаешь, как тяжело отмывается это чёртово масло?.. В общем, как-то так Урью чуть и не утопили второй раз за сутки. Кажется, он даже кричал в адрес Куротсучи что-то не совсем приличное, но тот пропускал все его слова мимо ушей, явно задавшись целью побыстрее отмыть их обоих и завалиться спать. Кстати, насчёт спать — когда они вернулись в комнату, постель оказалась свежей, и Урью вслух удивился этому, в ответ на что Куротсучи только пожал плечами и сказал: "Нему" таким тоном, будто это должно было объяснить всё на свете, начиная от восхода солнца и заканчивая причинами, почему люди любят друг друга. — Так вы же сказали ей, что она вам сегодня больше не нужна. — Тебя в часы носом ткнуть? То "сегодня" уже три часа как стало "вчера". Урью скрипнул зубами. — Всё-таки вы невыносимый тиран… — …от близости с которым ты так разомлел, что тебе чуть не понадобились прямые профессиональные услуги этого самого тирана. — Да ты… — Хватит, мальчик — кхм, то есть уже не мальчик как бы — я чертовски устал за сегодняшний день, а ты окончательно вымотал меня своими капризами и обмороками. Ложись, — Куротсучи указал на место рядом с собой, и Урью слегка смутился: почему-то даже секс не показался ему настолько интимным делом, сколько совместный сон. — Предпочитаешь спать стоя? — Куротсучи демонстративно завернулся в одеяло. — Не смею мешать, спокойной ночи… — Нет, подожди! — Урью успел сделать несколько шагов к кровати, когда его схватили горячие руки и быстро утащили под одеяло, несмотря на его отчаянное сопротивление. — Сколько можно брыкаться? Лежи уже спокойно! — Не могу, мне жарко! — А мне холодно спать раскрытым! Так что заткнись и спи. — Да я ж тут задохнусь! — Ой, да, это плохо: если ты задохнёшься и умрёшь, твоё тело остынет, и мне станет холодно… Урью наощупь пнул Куротсучи пяткой, попал по лодыжке и мстительно улыбнулся, услышав сдавленное оханье. И всё же он его сцапал, сжал в своих объятиях крепко-крепко и зашептал на ухо: — Не вырывайся, юный квинси, а то ведь я тебя не то что на составные части разберу — я от тебя и мокрого места не оставлю, а то ведь ты со своей строптивостью из любых пробирок и в любом состоянии повыплескаешься… Урью притих: он пока ещё не научился понимать, когда Куротсучи просто "шутит", а когда он по-настоящему серьёзен. Урью думал, что он не сможет заснуть в такой духоте — он всегда проветривал комнату перед сном и никогда не укрывался одеялом с головой — но близость Куротсучи иррационально успокаивала и расслабляла, и жара, от которой почти кружилась голова, казалась ласковой как большая добрая кошка. * * * — Урью. Урью! — короткое молчание. — Подъём, соплюшка! Урью нехотя разлепил глаза и тут же заорал благим матом. Куротсучи зажал пальцами концы блестящих медью конусов. — Успокоился? Поднимайся. Где душ, найдёшь, а завтрак тебе Нему принесёт. — Ты с дуба рухнул будить меня с этой маской на лице?! Хлёсткая пощёчина рукой, затянутой в кожаную перчатку, оказалась неожиданно болезненной. — Во-первых, прекрати истерить: мужчине это не пристало. Во-вторых — в сотый раз повторяю — выбирай выражения. В-третьих, я не твой придурочный рыжий дружок, чтобы ты мог так на меня орать. Усвоил? — Урью сердито зыркнул на него и отвернулся. — А в маске я, потому что я всегда в ней, если на людях показываюсь, а мне сейчас надо уходить… Короче: сиди тут, все пожелания — к Нему, она сегодня весь день дома. — А меня домой ты возвращать, значит, не собираешься? Куротсучи скорчил рожу. — Нет, ну, я могу, конечно, но оно тебе надо? У этого масла, — он достал из складок хаори маленькую бутылочку, — очень специфический оттенок аромата из-за одного вещества, которое добавляется к лаванде. Человеческий нос разницу вряд ли почувствует, а вот шинигами своё родное-любимое масло вмиг узнает… Кучики Рукия в человеческом мире ведь в одном классе с тобой учится, не так ли? А она сейчас там, насколько я знаю. Хочешь объяснять ей, как на твоём теле оказалось массажное масло, которым пользуются только высшие чины и благородные дома шинигами — милости прошу… Урью торопливо выставил перед собой ладони. — Не надо, я понял! — Вот и умница. — …но одежду-то ты мне всё-таки дашь? Куротсучи закатил глаза. — Вот сдалась тебе эта одежда, ты и так… — забормотал он, оглядывая поспешно заворачивающегося в одеяло Урью. — В ванной на тумбочке лежат кимоно и оби, — тоном оказания великой милости добавил он. — Вернусь поздно, так что подоставай тут Нему как следует, чтобы не расслаблялась без меня, — не особо понимавший происходящее Урью не придумал ничего лучшего, как кивать в ответ на каждую фразу Куротсучи. — И прекрати кивать как китайский болванчик! — раздражённо приказал тот. — Только если вы пообещаете больше не появляться так внезапно передо мной, когда вы в этой маске. — Сдалась тебе моя маска! Ты же с первой нашей встречи меня в ней видел, что теперь-то дёргаешься? — Она меня всегда пугала! Вы в ней похожи на Бельфегора — призрак Лувра. — На кого я похож? Урью запнулся и неуверенно продолжил: — Это персонаж фильма… Призрак египетской мумии… Только там он женщиной был… То есть сам он мужчина, но вселялся в тело женщины… — Меня не интересует, какую ерунду смотрят человеческие детишки, — отмахнулся Куротсучи. — Но может, заинтересует как-нибудь потом… А ты так и не сказал, почему ты теперь так дёргаешься. — Ну я же видел вчера ваше лицо! Нормальное человеческое лицо, а тут открываю с утра глаза и такое прямо перед носом… Куротсучи посмотрел на него как на неведомую кракозябру, которую даже препарировать противно. — Ты безнадёжен, — отчеканил он и развернулся, направившись к двери. — Буду поздно, гоняй Нему — не стесняйся, но если хоть шаг ступишь в сторону моей лаборатории… — Капитан Куротсучи… — он удивлённо обернулся, обнаружив Урью прямо у себя за спиной. — …а почему вы сегодня так не похожи на себя вчерашнего? — Урью! — он вздрогнул, неожиданно услышав своё имя. — Ты мыслишь как самый настоящий дилетант! Это не "я вчерашний — я сегодняшний", это "я в повседневной жизни — я в интимной обстановке". И хватит болтовни, я опаздываю… Урью перехватил его запястье и поднёс к губам, касаясь тонкой кожи как раз в том месте, где под нею сумасшедше бился пульс. Целую минуту синие глаза смотрели в жёлтые, а потом Куротсучи отнял руку и повернулся к выходу, бросив через плечо: — Иттекимас. Урью улыбнулся. — Иттерашай. Дверь скрипнула. Урью улыбнулся шире и тихо произнёс: — Знаете, капитан Куротсучи: я в этом эксперименте явно не единственный подопытный… * * * Нему постучала в дверь, едва Урью успел принять душ и одеться. Она принесла завтрак и хотела, поставив поднос на журнальный столик, сразу уйти, но Урью упросил её остаться и позавтракать вместе с ним — всё равно делать ему было решительно нечего, как, видимо, и ей: она то и дело запиналась и постоянно теребила рукава своего кимоно. Теребила не нервно, а так, словно бы её руки обычно были заняты мелкой работой, которой их вдруг лишили. Дочь Куротсучи Маюри оказалась на удивление приятной собеседницей: говорила тихо, но уверенно, часто улыбалась и даже пробовала шутить. Урью невольно проникся к ней ещё большей теплотой, хоть он и при первой их встрече понял, что она добрый человек. Ну, то есть шинигами. Ну, то есть… кто она там? Из чего её Куротсучи создал? Урью сам и не заметил, как прошёл день: Нему рассказала о некоторых научных достижениях "Маюри-сама", вместе с ним пролистала альбом с изображениями лекарственных растений, вспомнила годы учёбы в Академии шинигами и усмехнулась чему-то — Урью не стал спрашивать, чему. Но рассказ об учёбе его удивил — из слов Нему следовало, что она была ребёнком, что она росла, как и все, но неужели кто-то вроде Куротсучи стал бы заморачиваться с созданием ребёнка, который не сразу может полностью обслуживать себя самостоятельно и которому надо ещё расти и расти? Урью всегда думал, что Нему сразу была создана такой, какая она есть сейчас — взрослая девушка с большими… э-э-э… красивая, в общем. А оказывается, она росла. "Надо будет спросить потом у Куротсучи", — мысленно ответил Урью, не особо, впрочем, веря, что тот ему ответит. — Извините, Урью-сама, я должна буду вас покинуть: мне нужно кое-что сделать, это повеление Маюри-сама. Если хотите, я потом вернусь. — Да, пожалуйста, — какая замечательная девушка. И почему Куротсучи всегда так суров с ней? Может же быть ласковым, Урью это прошлой ночью в полной мере на себе испытал. "Кстати, о прошлой ночи — интересно, сегодня это повторится или нет?" — Урью мысленно дал себе по голове за такие мысли: он сидит в мире шинигами, пропускает школу, заставляет волноваться друзей, и О ЧЁМ он, чёрт побери, в это время думает?! А, какая разница — домой всё равно не сунуться, стоит там показаться, как немедленно прибежит Куросаки, или зайдут навестить его Садо или Иноуэ-сан — а там и до Кучики недалеко, в любом случае… Надо будет спросить Нему, когда она вернётся, о сроке выветривания запаха этого клятого масла — наверняка она знает, она же лейтенант. — Когда перестанет чувствоваться запах? Через неделю, Урью-сама, и никак не раньше. Куротсучи, сволочь, я тебе припомню!!! * * * — Капитан Куротсучи, может, воды? — заботливо предложила Унохана. — Боюсь, просто так столь сильная икота не пройдёт. — Маску-чана кто-то вспоминает! — Помолчи, Ячиру. Принимая протянутый Уноханой стакан, Маюри расплылся в зубастой улыбке. — О, вы несомненно правы, лейтенант Кусаджиши. И я даже точно знаю, кто именно… "…получит сегодня по шее, как только я вернусь домой". В мире осталось не так много вещей, которые могли бы удивить Куротсучи Маюри, но одному юному квинси это удалось (в который раз уже?), потому что чего-чего, а вот того, что по возвращении он застанет их с Нему играющими в шахматы, Маюри ожидать никак не мог. — Я смотрю, вы тут не скучаете без меня. Нему, сделай мне расслабляющую ванну, живо — совсем замотался с этой беготнёй по мелким делам, надо побыстрее нового лейтенанта искать… — Нового? — удивился Урью. — А как же Нему-сан?.. Куротсучи взглянул на дочь и кивнул в сторону Урью. — Не против, если я скажу ему? Нему поклонилась. — Нет, Маюри-сама, — поклонилась Урью. — Прошу меня извинить, — и покинула комнату. Куротсучи проводил её взглядом и пожал плечами. — Ну да, действительно, какой смысл скрывать, если ты всё равно рано или поздно догадаешься? Хоть у тебя и плохое зрение, но ты же не слепой. И не дурак, хотя порой таковым и выглядишь. Кстати, чаще, чем хотелось бы, — задумчиво добавил он. Урью ощетинился: вот опять он ему хамит и бровью не ведёт, а к себе, зараза, уважения требует! Куротсучи поднял ладони в примирительном жесте. — Понял-понял. Я бы, конечно, с удовольствием поругался с тобой — ты такой забавный, когда злишься — но сил нет никаких… — Вот опять! А ещё говорите, что это я нарываюсь! — Ладно-ладно, успокойся. Я в душ, а потом в ванну, идём со мной, я расскажу тебе о Нему. При мысли о совместной помывке Урью слегка покраснел: одно дело — сугубо очищающая процедура непосредственно после секса и совсем другое — вот так просто, словно бы они… семья или близкие друзья. Мать Урью умерла очень рано и с тех пор он никогда и ни с кем не принимал общую ванну: отец считал подобное проявлением инфантильности, а друзей у Урью не было. Да, ровно до тех пор, пока в его жизни не появился Куросаки и Ко. Он улыбнулся: надо будет как-нибудь затащить Куросаки и Садо в поездку на какой-нибудь онсен. И Иноуэ-сан с Кучики-сан пригласить можно, наверняка они не откажутся. — Интересный спектр эмоций на лице и в голове, — Урью отшатнулся: Куротсучи стоял прямо перед ним и с любопытством заглядывал ему в глаза. Слава ками, хотя бы маску свою ужасающую снять успел, да и вообще переоделся. Сейчас он снова, как и вчера вечером, выглядел очень по-домашнему и казался… человечнее, что ли. Странное определение для шинигами — помешанного на своих опытах учёного. И всё же. — Ух, аж расшифровывать устал. Расслабь мозги, Урью, — Куротсучи с силой провёл указательным пальцем по его переносице, разглаживая морщинку, залёгшую между бровей, — и идём расслаблять тела. Нет, я сейчас не то, что ты подумал, имел в виду — это скорее "снова напрягать", — Урью изо всех сил стиснул зубы, чтобы не крикнуть в лицо Куротсучи всё, что он думает о нём и о его манере получать свои драгоценные "данные". — Капитан Куротсучи, — процедил Урью, — пожалуйста, уберите из меня ваши следящие бактерии. — О, ну надо же, кто у нас таким вежливым стал. Кажется, я и правда не на шутку тебя разозлил, — с лица Куротсучи исчезла издевательская ухмылка, и он просто протянул Урью руку. — Идём. Урью со вздохом принял тёплую ладонь и, снова взглянув на Куротсучи, вдруг понял, что тот и в самом деле очень устал. Он сказал Урью "расслабить мозги", но кажется, подобное действо очень не помешало бы ему самому… — …вот ты мне в этом сейчас и поможешь, — слабо улыбнулся Куротсучи. Я убью его. Непременно убью. Вот только — послушаю про Нему-сан. * * * Ванна оказалась огромной: из-за её размера Урью даже почти перестал смущаться от мысли, что они с Куротсучи в одной воде сидят. Даже когда тот велел ему переместиться ближе к себе, настроение Урью это не испортило: он пересел, довольно улыбнулся и сполз ниже по стенке с гидромассажем — ему вдруг захотелось, чтобы он оказался прямо напротив лопаток. В комнате пахло цитрусами, что немного удивило Урью: вроде бы Куротсучи расслабиться хотел, а аромат цитрусовых, напротив, должен бодрить. Хотя кто его знает, может, Куротсучи этот запах и успокаивал… — Нему ждёт ребёнка. Урью чуть не захлебнулся, на миг опустившись в воду немного ниже, чем нужно. — Как?! Куротсучи выгнул бровь. — Ты не знаешь, откуда на свет появляются дети? — З-знаю, конечно! Но Нему-сан же не человек… — Конечно, не человек — она шинигами. Но у людей, шинигами и квинси принцип зачатия, развития и появления на свет одинаков. Так что тебя удивляет? Урью помотал головой. — Нет, я не про то… Разве вы не создали её из… ну, разве она естественным путём создана? — А, это, — Куротсучи лениво отмахнулся. — Это я всем по приколу рассказываю, что искусственно её создал, и все, идиоты, верят. Живая она, настоящая. Не скрою, интимной близости с её матерью я не имел, и Нему в лаборатории была зачата, а выношена в искусственной матке, но она — моя дочь в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Она, в общем-то, такая же, как все: не умела говорить, ходить, плакала, портила пелёнки, росла, теряла молочные зубы — ну и проблем же она мне тогда доставила, знал бы ты! — училась в Академии, тренировалась… Что там ещё? А, ну да, половое созревание, рост груди, первые менструации, вынужденное отваживание мною особо наглых поклонников. Хочешь, покажу тебе пробирки, в которых они хранятся? Целую полочку в моём шкафу номер пять заняли, нечестивцы… Не сиди с открытым ртом, Урью, а то, если поскользнёшься, вмиг воды наглотаешься. И глаза пальцами придержи на всякий случай, а то, неровен час, выпадут. — Так значит она и вправду ваша дочь… — Ну да, а откуда такой шок-то? У неё мой интерес к науке, мои усидчивость и упорство. И волосы мои, — Куротсучи подёргал себя за чёлку. — Они ж у меня чёрные вообще-то, точно такого же оттенка, как у Нему, только однажды случилось у меня в лаборатории маленькое ЧП: у парочки идиотов-новичков достало мозгов применить кидо в одном помещении с открытыми пробирками — пух! — и вот результат. А я посмотрел и подумал, что так интересней будет, вот и оставил. Но идиотов, конечно, препарировал — они в пятнадцатом шкафчике у меня стоят, на самых верхних полках: сколько лет их изучаю, всё никак не пойму, как же можно было умудриться так долго прожить без мозгов… Урью слегка потряс головой: слишком много информации, слишком много. — А как же то сражение с Заэльапорро? Нему-сан тогда почти убили, а вы что-то сделали и сразу полностью её восстановили… — Наши с ней тела отчасти изменены искусственным путём — но лишь отчасти. В критических ситуациях мы выносливей обычных шинигами — даже других капитанов — нас легче восстановить, и у нас иммунитет ко всем известным ядам. И к моим собственным, конечно, в том числе. Но нашу некоторую… необычность по внешним признакам определить никак невозможно. Впрочем, — пожал плечами он, — ты мог в этом удостовериться на собственном опыте: Нему не раз приходилось держать тебя, а со мной у тебя была физическая близость. Тц, что-то я разговорился с тобой, — он приподнялся из воды и потянулся за чем-то, стоящим у края ванны. — На, — сунул маленькую склянку Урью в руки. — Сегодня твоя очередь массаж мне делать, а то не отдохну ночью как следует, а мне завтра ещё смотр потенциальных лейтенантов проводить… Урью уставился на маленькую бутылочку и вдруг выронил её с таким видом, будто ему дали сколопендру. Стекло мягко стукнуло о дно наполненной ванны. Куротсучи прикрыл один глаз. — Ты чего? Или тоже устал сегодня? Тебя болтовня Нему столь утомила? Так я скажу ей, чтобы… — Это же лавандовое масло. То самое, — с нажимом произнёс Урью. — Нему-сан сказала, что оно не выветрится с меня как минимум неделю, то есть ещё как минимум неделю я не смогу спокойно появляться дома. А вы сейчас так спокойно предлагаете мне продлить этот срок ещё на день?! Куротсучи скорчил рожицу а-ля весёлый маньяк, и Урью резко поплохело. — Когда ты взял меня за руку — ещё перед тем, как пойти в душ — я со своей ладони передал на твою ещё парочку занятных бактерий, которые слегка изменили твоё обоняние, а именно: вместо запаха лаванды ты чувствовал запах цитрусов. Эта ванна, — Куротсучи развёл руками, показывая масштаб катастрофы, — наполнена водой с лавандовым маслом, ты просто этого не понял, Урью. Но теперь смысла дурить тебе голову уже нет, так что… — он щёлкнул пальцами, и в нос Урью ударил сильный запах лаванды. Он молча закрыл лицо руками и услышал, как Куротсучи недовольно проворчал: — Подумаешь, днём меньше, днём больше… И поторопись уже, чёрт тебя побери! Урью почувствовал, как ему с силой надавили на плечо, заставив полностью погрузиться в воду. Разумеется, он тут же выплыл, фыркая и отплёвываясь. — И всё-таки вы тиран! — Как тебе будет угодно, — Куротсучи снова занёс ногу, намереваясь повторно заставить Урью нырнуть. — Только достань уже масло и сделай мне массаж, я не собираюсь ждать до полуночи! Через пятнадцать минут: — Ты хочешь вывихнуть мне плечевые суставы? И не надейся: силёнок не хватит. — Да я бы тебе шею свернул, если бы мог, — процедил сквозь зубы Урью. Куротсучи открыл глаза и улыбнулся. — Ой ли? — в жёлтых глазах начало разгораться какое-то по-особенному тёплое пламя, и Урью на мгновение потерял дар речи. Куротсучи поманил его пальцем, и, когда он слегка наклонился, схватил его лицо обеими руками и заставил склониться ниже, целуя приоткрытые в удивлении губы. Урью чуть не упал, когда его голову довольно резко дёрнули вниз, но вся злость на Куротсучи быстро прошла, как только по его телу разлилось чужое, но такое знакомое, почти родное тепло. Горькая усмешка: когда тепло того, кто замучил и убил единственного по-настоящему родного для него человека, успело стать ему почти родным? Куротсучи слегка вздрогнул и отпустил его, но не позволил отстраниться — так и смотрели пристально жёлтые глаза в синие. — Что было, то было, Урью. А ты жив. Ты живёшь сейчас, сейчас дышишь, сражаешься, получаешь удовольствие. Сейчас, понимаешь? Не позволяй скелетам прошлого сдирать с твоих костей твою плоть — от этого ты только ослабнешь, а они станут сильнее и однажды сбросят тебя в пропасть. — А скелеты настоящего — они не сдерут с моих костей плоть и не сбросят меня однажды в пропасть? Куротсучи покачал головой. — Нет, ведь им нет нужды убивать тебя, чтобы жить самим — они ведь и так живы, раз они скелеты настоящего. Куротсучи развернулся в воде и, обняв колени сидящего на краю Урью, уткнулся в них лицом. Урью положил ладонь ему на голову. Они немного помолчали, а потом Куротсучи вылез из воды, поспешно заворачиваясь в большое полотенце, и пробормотал: "Ненавижу холод". Урью усмехнулся и помог ему вытереться, только потом занявшись собой. Когда он вернулся в комнату, Куротсучи уже лежал в постели, но ради того, чтобы собственноручно уложить туда же и Урью, он даже не поленился с неё встать. — Опять эта парилка… — обречённо протянул Урью, и Куротсучи фыркнул. — Не жалуйся, юный квинси: ты хоть понимаешь, какая честь тебе оказана? За всю мою длинную жизнь со мной в одной постели только двое человек спали: Нему, когда была маленькой, и ты. Цени моё отношение к тебе. — Да я вот всё думаю, с чего у вас возникло такое особое "отношение" ко мне. — Мой тебе совет: не думай, это у тебя неважно получается. — Что?! — Всё, не вопи, шумное ты создание. Дай мне выспаться. — Нет, ну вы и… — Урью. Ещё слово от тебя — и я встаю, спускаюсь этажом ниже, захожу в небольшую комнату прямо под лестницей, беру из неё один маленький пузырёк, спаиваю тебе его и на ближайшую неделю избавляю себя от сомнительного удовольствия слушать все твои возмущения и оскорбления. — Но капитан Куротсучи, вы же тогда и моих стонов и криков целую неделю не услышите, я прав?.. … — Я ослышался или ты хочешь, чтобы то, что случилось между нами вчера, происходило… на постоянной основе? — Ничего я не хочу! — Урью сам ужаснулся тому, как фальшиво прозвучал его голос на этой фразе. — Но вы же зачем-то оставили меня здесь на такой долгий срок, а ведь сказали, что уже изучили о квинси всё, кроме ощущений во время поцелуев и секса, вот я и подумал… — Я же сказал тебе: не думай, это у тебя плохо получается. А вот я подумаю над твоим предложением. — Это не предложение! — Да, ты прав — это не предложение, это выкидыш твоего воспалённого мозга. — Да ну вас! Мгхм… м-м-м… — Да, это определённо хороший способ тебя заткнуть. Что молчишь? Хочешь показать, что тебе всё равно и больше поцелуев ты не хочешь? Так ведь нынешняя тишина доказывает, что это и правда самый эффективный способ… — Ничего это не доказыва… мгхм! — Простофи-и-иля! — протянул Куротсучи тяжело дышащему Урью на ухо. — Попадаешься на такие элементарные подначки. — Что ж ты, великий учёный, такие элементарные подначки-то используешь? — А тебе большего и не надо — вон как распетушился всего из-за одного тезиса — правдивого, смею заметить, как ни посмотри. Урью молчал. — О, наконец-то ты заткнулся. Урью сжал губы. — Спокойной ночи, юный квинси. И не сжимай так сильно губы, а то онемеют. Урью глубоко вдохнул и выдохнул. — Спокойной ночи… Маюри. — Не беси меня. — Ты тоже. — Не вольничай со мной. — Ты тоже. — Знаешь что? Заткнись-ка ты обратно, Урью, так хорошо было, когда ты молчал. Куротсучи положил Урью ладонь на затылок, прижимая его голову к своей груди. Поцеловал его в макушку и запустил пальцы в растрепавшиеся после их возни волосы. Урью устало прикрыл глаза, решив, что хватит с них перепалок на сегодня. Пора спать.