Подопытный

На следующее утро Урью всё-таки вытребовал себе право на короткий визит домой. "Я хочу забрать свою одежду!" Его разбушевавшиеся эмоции отливали не только стеснением и возмущением, но и уязвлённой гордостью. Куротсучи хмыкнул и отвернулся. Одежду он свою хочет, ну конечно же. Разве что ту, белую, с характерным знаком квинси на ней. И маленький серебристый крестик на тонкой цепочке, да? Маюри махнул рукой: а, пусть забирает. Всё равно вероятность того, что он им воспользуется, стремится к нулю, — это единственное, что он из эмоций и поведения Урью понял точно. — Ладно, чёрт с тобой, настырный мальчишка. Нему! — Маюри ткнул пальцем в сторону Урью. — Сделай ему портал и смотайся с ним в мир живых. И прими необходимые меры, чтобы вас не увидели даже Куросаки с Кучики и даже в том случае, если вы пройдёте прямо у них перед носом. — Хорошо, Маюри-сама. — И проследи за этим несносным сопляком: чтобы к нему домой и обратно, быстро и без промежуточных остановок. — Да, Маюри-сама. — Ой, а поуважительнее можно? Маюри кивнул. — Можно, но что-то неохота. — Ах ты… — Вернусь скоро, буду злой. Нему — ты мне на глаза не попадаешься; Урью — ты попадаешься, но не бесишь, я и так бешеный буду, — Урью открыл было рот, чтобы справедливо возмутиться, но его тут же зажали ладонью. — И не беси меня заранее, чёрт тебя дери!!! "Да я отсюда сбегу, — мрачно подумал Урью. — И катись ты куда хочешь со своими экспериментами и тиранией…" Куротсучи широко улыбнулся. Выглядело по-настоящему устрашающе, ведь он уже был в маске. Наклонился к уху Урью и прошептал: — Дай-ка я догадаюсь, о чём ты сейчас думаешь, юный квинси. Ты, конечно, можешь попробовать, но во-первых, не недооценивай Нему, а во-вторых, хорошенько подумай: а оно тебе надо? Если ты сейчас уйдёшь, я тебя разыскивать не побегу, понимаешь? Уйдёшь сейчас — я больше никогда не сделаю так… — его ладонь скользнула по лицу Урью, четыре пальца слегка сжали подбородок, а большой палец прошёлся по нижней губе, немного оттянул её и уткнулся в сжатые зубы, которые, впрочем, тут же приоткрылись. Чтобы впустить чужой палец внутрь и тут же укусить. Куротсучи улыбнулся, приподнимая подбородок Урью. — Строптивый квинси… — его большой палец гулял по нижней губе Урью, размазывая по ней кровь. — Должен сказать, мне будет жаль, если ты всё же решишь уйти сегодня — я ещё столького о тебе не знаю… Урью поперхнулся воздухом и отскочил от него как ужаленный. Куротсучи усмехнулся и облизал укушенный палец. — Иттекимас. — Иттерашай, — буркнул Урью. И дверь закрылась. * * * Маюри оказался прав: все кандидаты в лейтенанты оказались непроходимыми идиотами как на подбор. Одна девчонка завопила от ужаса, только увидев его, два других дебила чуть не пятки лизать ему бросились — тьфу, бестолочи! Куротсучи Маюри нужен исполнительный человек, беспрекословно подчиняющийся его приказам, но подобострастия и лести он не терпел: подобные вещи тормозят как развитие личности, так и ход экспериментов, а толку от них ровным счётом никакого. Тут бы скорее говорить о противостоянии — чтобы было кому пощекотать нервы и натолкнуть на свежие мысли… Противостояние. Маюри хлопнул себя по лбу. Маска издала угрожающий металлический звук, и та дурная девчонка снова взвизгнула. "Тц, трусиха, как только в Академии выучиться умудрилась", — мимолётом отметил он про себя и вернулся к своей первой мысли. Противостояние. Ну… есть тут один человек, который с ним постоянно пререкается, причём по-хамски и с полным отсутствием уважения к его статусу. Маюри скривился: терпеть его постоянно рядом с собой? Нет уж, увольте. Хотя он и умный, и сильный, и волевой, но всё же… В конце концов он — человек, и ему в Сообществе Душ не место. Маюри поднял голову и посмотрел на темнеющее от туч небо. Хотя можно же его хлопнуть и потом встретить тут же уже в виде души. Он улыбнулся: вот крику-то будет. Но нет, так поступать нельзя — тогда Урью перестанет быть квинси, а это недопустимо, ведь тогда Маюри потеряет свою великолепную отмазку на вопрос "почему же вы не отпускаете меня домой?". "А вот не хочу и не отпускаю, — довольно подумал Маюри. — Не потому что ты квинси, а потому что ты очень интересный ребёнок, Исида Урью. Интересный сам по себе, без учёта видовой принадлежности. И красивый к тому же. И строптивый. А я очень люблю укрощать строптивых, Урью". — Апчхи! — Будьте здоровы, Урью-сама. — Спасибо, Нему-сан. — Вы взяли всё, что хотели? — Да. Минутку, Нему-сан… Урью открыл нижний ящик своего письменного стола и вытащил оттуда конверт. Нему заглянула ему через плечо: фотография пожилого мужчины. "Это же…" — она вовремя оборвала свою мысль. Это не её дело. Это дело Маюри-сама. И это не её боль — это боль Урью-сама. Он прошептал что-то и прикоснулся губами к фотографии. И вернул её на место. Встал — высокий, стройный, облачённый в традиционную одежду квинси, собранный как никогда… И только Нему заметила, как блеснули влагой синие глаза за стёклами очков. * * * — Я был невыносимо прав, всё к чёрту, к чёрту, к чёрту! — Тсс! — Куротсучи аж глаза вытаращил, когда в мгновение ока подскочивший к нему Урью зажал ему рот точно так же, как он сам сделал это утром. — Нему-сан… — он кивнул на кровать. — Она сказала, что скучает по вас, и присела у изголовья, а потом и заснула. Я переложил её на кровать и укрыл пледом, чтобы она не замёрзла. Куротсучи отвёл его руку. — Молодец. Но кажется, я ей приказал следить за тобой, — он дёрнулся, чтобы шагнуть к кровати, но Урью быстро прижал пальцы к его губам и скользнул по ним. — Я вас не пущу, — собственные губы Урью сжал в тоненькую полосочку. — Вы её разбудите и накричите на неё, а это не то, что ей сейчас нужно. Куротсучи окинул фигуру Урью взглядом, от которого тому стало не по себе, и отчеканил: — Раздевайся — и со мной в душ. Живо. Щёки Урью полыхнули как маков цвет, но он только кивнул — и уже через десять минут стоял прижатым к холодной плитке. Снова без одежды, крестика квинси и очков. Только вторжение в его тело на этот раз было более грубым. — Ты сегодня… м-м-м… другой… — Ты тоже. Стоял там, сверкал на меня глазами. Так и захотелось всю гордость из тебя выбить. — Интересные у тебя… методы. — Зато приятные, правда? Урью честно хотел промолчать, но Куротсучи выбрал именно этот момент, чтобы дёрнуть его за бёдра, глубже насаживая на себя и заставляя прогнуться в пояснице. Урью закричал, царапая короткими ногтями скользкую плитку, и Куротсучи поморщился. — Ну и визгливый у тебя иногда голос… Урью ухитрился извернуться и замахнуться на него, но его руку перехватили на полпути, а к запястью прижались горячие губы. — …но мне это, пожалуй, нравится, — губы скользнули по предплечью, остановившись на впадинке локтевого сустава, и сменились языком. У Урью начали подгибаться колени от удовольствия, когда Куротсучи вдруг сказал: — Ну и горькое же это лавандовое масло… — Что? Опять?! На лице Куротсучи расцвела дьявольская улыбка. — Ага. Но теперь это уже неважно. Продолжим? Возмущение Урью заткнули быстро и самым надёжным из всех возможных способов. И самым приятным, чего уж греха таить, — он уже через пару секунд расслабился и обвил руками шею Куротсучи. Урью вышел из душа после него — ещё некоторое время сердито ворча вымывал из себя… кхм, следы их особо тесного общения — и застал премилую картину: сидящий на кровати в домашней юкате Куротсучи и полулежащая у него на коленях Нему, по-прежнему укрытая пледом. Урью невольно замер, увидев, как Куротсучи слегка улыбается, перебирая пальцами длинные волосы спящей дочери. Отчего-то защемило сердце — может, от того, что точно так же улыбался его дедушка, когда Урью был чем-то напуган или расстроен? Он потряс головой: не надо об этом вспоминать, только больно будет. А ведь он сейчас почти счастлив. — Чего там встал? — проскрипел переставший улыбаться Куротсучи. — Иди сюда. Урью нерешительно присел на краешек кровати. Куротсучи закатил глаза. — Сядь ближе. О ками, ты как будто боишься! Чего? Нему лунатизмом не страдает, я не кусаюсь. Урью усмехнулся, придвигаясь ближе. — Да, вы не кусаетесь — вы целуетесь. Куротсучи фыркнул и перевёл взгляд на дочь. И тяжело вздохнул, чем немало удивил Урью. Хотя сказанные им после этого слова удивили его ещё больше: — Смешно: у меня скоро будет внук, а я даже не знаю, кто его отец. Нему молчит как пойманный врагом член спецотряда, а я себя идиотом чувствую — не знаю, от кого ребёнок у моей дочери… и кого бы надо засунуть в пробирку. — Так может, она потому и не говорит, что вас боится? — Не говори глупостей! — раздражённо ответил Куротсучи. — Это же отец моего внука, я бы с ним так не поступил, — помолчал немного. — Нему всегда была очень робкой в отношениях с мужчинами, но она не такая, как я — она не стала бы зачинать ребёнка искусственным путём. Значит, у неё была физическая близость с этим мужчиной. А учитывая её характер, стопроцентно была и духовная — по крайней мере, с её стороны точно. У меня-то с её матерью ни того, ни того не было… — Зачем же вы тогда… — Не "зачем", а "почему", — наставительно произнёс Куротсучи и подтащил Нему повыше, кладя её голову себе на плечо. — Почему именно та женщина? Потому что молодая, сильная и красивая — видишь ли, женщин в моём роду красавицами даже после бутыли сакэ назвать было бы нельзя. — Не убедили, — вдруг заявил Урью. — Что? — Куротсучи казался удивлённым. Урью сложил руки на груди и серьёзно посмотрел на него. — Ни за что не поверю, что Нему вы зачали только потому, что вам внезапно страстно захотелось ляльку, а та женщина была всего лишь подвернувшейся под руку "молодой и красивой". Взгляд Куротсучи изменился, его зрачок стал шире. Урью не знал, что это значило, но ему вдруг захотелось заорать на всё Общество Душ, чтобы Куротсучи сейчас ничего не говорил. Чтобы он вообще больше ничего не говорил про мать Нему, и плевать, что этим криком Урью мог бы разбудить саму Нему и раскрыть всем шинигами секрет своего местонахождения. — Ты прав. Она не была всего лишь нецелованной девственницей — красавицей-блондинкой с нефритовыми глазами. Она была квинси. У Урью словно весь воздух из лёгких выбили. Мать Нему была квинси, значит, Нему тоже… как и он… — Предупреждая возможные вопросы, скажу сразу: я её не мучил. Я обратил на неё внимание сразу, как только она попала мне в руки. Провёл кое-какие процедуры, сделал анализы, чтобы убедиться, что она здорова и у неё хороший генофонд. Конечно, потом я убил её, но она не мучилась ни секунды. Физически, по крайней мере — уж не знаю, что у неё в голове там творилось, я тогда ещё следящих бактерий не изобрёл, так что понятия не имею, что она там себе думала… — Значит… — голос Урью вдруг охрип. — Значит, Нему-сан для тебя тоже — эксперимент? Хотел посмотреть, что получится, если скрестить шинигами и квинси? Куротсучи чуть наклонился и внимательно посмотрел ему в глаза. — А ты какого ответа ожидал, юный квинси? Надеялся, что я кинусь тебя переубеждать, мол, да ты что, да во мне просто отцовский инстинкт проснулся и потребовал своего немедленного удовлетворения со страшной силой? Зря, — он с видимым сожалением покачал головой. — И не тебе, существу, живущему по человеческим законам, сметь меня судить — тебе показать статистику, сколько детей в людском мире рождаются "случайно", просто потому, что их родители в своё время головой не подумали, а спешили размять кое-какие другие органы? — Куротсучи скосил глаза на Нему. — А я к её появлению готовился. Я всё продумал, я отказался почти на восемь лет от своих исследований, от всего — ради неё. Отказался от поста лейтенанта Урахары Киске. Сначала я девять месяцев следил за тем, как она развивается в искусственной матке, потом я семь лет нянчился с ней почти неотрывно. Я сам всё делал, никого к ней не подпускал. Она — моё дитя, моё творение. А потом она поступила в Академию, и я вернулся к работе. А там и Урахара сбежал на пару с этой знатной кошкой, и меня назначили капитаном. Когда Нему закончила Академию и успешно сдала экзамены, мой тогдашний лейтенант вдруг написал заявление о добровольном уходе с этого поста — сам догадаешься почему или тебе и это объяснять надо? — Не надо, — ошарашенно произнёс Урью: много информации, опять слишком много информации, слишком много… — Спасибо вам, Маюри-сама. Я даже не представляла, сколько вы на самом деле для меня сделали. Куротсучи чуть не подпрыгнул на месте. — Нему?! Ты что, не спишь?! Она слабо улыбнулась и спрятала лицо у него на плече. — Нет, Маюри-сама. — И как давно? Она подняла голову и посмотрела на Урью. Куротсучи посмотрел на неё, на него, снова посмотрел на неё — и закрыл лицо свободной рукой. — Так ты с самого начала всё слышала… Нему кивнула. — Почти. Простите меня, Маюри-сама. Он вяло отмахнулся. — Да ладно уж. И да — конспирация отменяется, Нему. Смысла в ней больше нет, ты больше не мой лейтенант и в ближайшее время вряд ли будешь много показываться на публике. — Хорошо… папа, — Урью с удивлением увидел, как она улыбнулась и обняла отца за шею. — Так у вас нормальные, в общем-то, отношения. А как со стороны посмотришь… — А пусть сторона и дальше думает, что Нему — идеальный андроид, а у меня нет чувств — бояться лучше будут. И уважать больше. Урью фыркнул и отвернулся, скрывая смех. — И в этом смысла тоже нет, юный квинси: я ведь знаю всё, что ты делаешь. — Извините, я забыл, — Урью всё ещё тихонько посмеивался, но Куротсучи не сердился. Кажется, с его души сошёл камень. Интересно, какой? Раскрытие Нему тайны её рождения? Или необходимость её обращения к нему по имени, а не… — Ох, — Урью невольно взялся за подбородок. — А я ведь тоже… — Что "тоже"? Тоже бояться и уважать больше стал? Урью покачал головой и прошептал: — Я тоже всегда обращаюсь к отцу по имени. Куротсучи кивнул. — Я в курсе. Хотя не в курсе, почему ты это делаешь. — Уж точно не для конспирации, — усмехнулся Урью. — Просто… — он поднял голову. — У нас с ним очень сложные отношения… Куротсучи странно взглянул на него и выразительно постучал по своему правому запястью. — Но силу квинси этот сложный тебе вернул, да? — Не отрицаю. — И не надо — ты ж не та рыжая девчонка, у тебя и не получится. Урью рассмеялся и лёг на спину. У него вдруг тоже словно камень с души упал. Он только не мог понять, какой именно. * * * — Маюри-сан… кажется, вы опять чем-то не тем в своей лаборатории надышались. Куротсучи задумчиво водил пальцами по обнажённому бедру Урью и явно не слушал, что он говорит. Урью скрипнул зубами: вот вечно он так, брякнет что-нибудь и сидит потом с бананами в ушах, и ничьё мнение его не косёт. — Ты согласен? — Нет! — Почему? — недоумение в голове почти искреннее и почти детское — слегка отдаёт обидой. Урью закатил глаза: и это без пяти минут дедушка! Сам ещё ребёнок, блин. — Потому что гладиолус. — Я серьёзно, Урью. — Я тоже! Для меня ваше предложение звучит так же безумно, как и для вас мой ответ. Куротсучи вздохнул. — Какой же ты невозможный… — Правильно, — Урью, перекатившись на другой бок и оказавшись лицом к лицу с Куротсучи, поднял указательный палец. — Я невозможный, и мы с вами ругаемся всё время, и хотя бы поэтому я не могу быть вашим лейтенантом! Не говоря уже о том, что я живой, и я квинси, и я учусь в школе, и… Куротсучи молча наблюдал за его лихорадочными попытками откреститься от того, что уже было решено, а потом просто обхватил руками за плечи и притянул к себе. Урью тут же обнял его в ответ. — Я уже разобрался со всем, что ты перечислил: да, ты живой и ты квинси — но как раз потому, что ты изначально не совсем человек, а существо с повышенной плотностью реяцу, ты можешь спокойно оставаться здесь сколько хочешь. Правда, в живом мире тебе тоже иногда надо бывать, и не так уж и редко, кстати говоря. Но твоему телу здесь не будет нанесён вред. — …кроме того, что уже нанесён, да? — усмехнулся Урью. Куротсучи улыбнулся. — Ну-у… если хочешь, я могу нанести твоему телу ещё немного вреда прямо сейчас. — Не надо. — А это был не вопрос. — Эй, так нечестно — ты сказал "если хочешь"! — А ты не сказал "не хочу", ты сказал "не надо". А что надо и не надо, в моём доме решаю только я. — Маю… м-м-м… ты какой-то… ненасытный… сегодня… — Урью поплыл, когда Куротсучи навалился на него всем телом и поцеловал, прижав его руки к постели. — А почему бы и нет? Ведь уже завтра на тебе запаха лавандового масла не останется, и ты сможешь катиться, куда хочешь, — поцелуй в лоб. — Домой, — поцелуй в висок. — В школу, — лёгкое касание щеки. — К Куросаки Ичиго, — мокрый язык танцует на шее Урью, вырисовывая невидимые узоры. Едва слышный шёпот в ярёмную впадину: — К отцу. Урью вздрагивает так сильно, что невольно сбрасывает со своих запястий руки Куротсучи. Возбуждение пропадает моментально, остаётся только неприятный осадок внизу живота. И страх — чуть повыше. — Боишься? — Куротсучи читает его как открытую книгу, и Урью уже давно кажется, что не в следящих бактериях тут дело. — Так оставайся. Собственно, — он разводит руками, — другого выхода у тебя и нет: из школы я твои документы забрал, ситуацию Куросаки объяснил — не уверен, правда, что он меня понял: такое странное у него выражение лица было… — Куротсучи махнул рукой. — Впрочем, оно у него всегда странное. Ах, да — ещё я оставил письмо твоему отцу, — Куротсучи плотоядно улыбнулся, явно наслаждаясь тем, как расширяются от ужаса глаза Урью. — Чтобы он… не волновался. — Когда… — с трудом прошептал Урью. — …когда ты это сделал? Куротсучи бросил взгляд на настенные часы. — Письмо я оставил там два часа назад. Но мои бактерии пока не докладывали мне о возвращении Исиды-сана, так что у нас ещё есть время… для забав, — с этими словами Куротсучи железной хваткой вцепился в лодыжки Урью, силой разводя его ноги в стороны. — Куросаки… Рюукен… ЧТО ТЫ ИМ РАССКАЗАЛ, ЧЁРТ ПОБЕРИ!!! Волна реяцу хлестнула Куротсучи по животу, но он успел её блокировать и только усмехнулся. — Не нервничай так, Урью, это вредно для здоровья. А тебе оно ой как понадобится — моим лейтенантом быть непросто, ну да ты и сам видел. — Да я никогда… — в синих глазах сверкала ненависть. Чистая, неприкрытая. Настолько настоящая, что Куротсучи немедленно захотелось заморозить такие прекрасные сейчас глаза и вырвать их из этой буйной головы. И пусть хранятся в его лаборатории, в особенном шкафу под номером "восемь", на особенной полочке, специальной освобождённой для них — потому что рядом с такой красотой ничто стоять не достойно… Он взял его за подбородок. — Скажи мне, мальчик: если бы во время первой нашей встречи я бы сказал тебе, что однажды — причём довольно скоро — мы вступим в интимную близость и будем спать в одной постели, ты бы мне поверил? Вот и сейчас можешь сколько угодно мне не верить, но я своего добьюсь… — Ты… Ты что, уже тогда решил меня… похитить? Куротсучи фыркнул и отпустил его. — Больно ты мне нужен был. Но заинтересовал ты меня сразу, не спорю. А узнать тебя поближе я захотел, когда увидел тебя раненым в Уэко Мундо. Ты так забавно смущался, когда тебя держала Нему, так громко кричал на меня и сверкал глазами… К тому моменту я уже осознал своё упущение в изучении квинси, но именно тогда, леча тебя, подумал, что я очень даже не против прикоснуться к твоему обнажённому телу с… несколько другими намерениями, — Куротсучи поднял взгляд. — Ну, вот как-то так я в письме к твоему отцу и изъяснился. Урью не сказал ни слова, только побледнел смертельно. А потом сполз вниз по подушке и свернулся в позу эмбриона, подтянув согнутые в коленях ноги к груди, а руками закрыв лицо. Куротсучи лёг рядом и обнял его со спины. — Не убивайся так. В конце концов, он же твой отец. И имеет право знать, что с тобой творится. А мне уже хватает одной дуры-шпионки. Урью молчал. Куротсучи грустно улыбнулся и провёл рукой по его волосам. — Знаешь, мне даже как-то не хватает твоей обычной болтливости… Ну да неважно: главное, что ты — здесь. Куротсучи снова обнял его, только теперь предварительно накрыл их обоих одеялом. Опять с головой, но Урью было всё равно. Отец убьёт его, как только увидит, и ему всё равно. Потому что отец будет прав. Ни он, ни Куротсучи так и не уснули той ночью, хотя последний придремал минут на пятнадцать уже на рассвете. Урью хотел воспользоваться моментом, чтобы выбраться из его объятий, но Куротсучи моментально проснулся, как только он зашевелился. Нежно сжал его в своих руках, целуя в плечо. — Доброе утро. Хотя это сомнительно. Кстати: настойчиво советую тебе встать прямо сейчас, привести себя в порядок и одеться, как подобает. Урью поднял на него убитый взгляд. — Зачем это? — Затем, что ходить обнажённым перед отцом неприлично, а Исида Рюукен будет здесь не позже, чем через час. — Что? — Урью казался ещё не вполне пришедшим в себя после потрясения прошлой ночи. Куротсучи вздохнул и сел на кровати, взъерошивая свои и без того растрёпанные после сна волосы. — Что слышал. Я вчера оставил на своём письме для Исиды-сана десяток-другой следящих бактерий, и они докладывают, что он, как и ты, не спал всю ночь. Вот только он не лежал, обняв колени и утопая в жалости к себе, а действовал. В общем, Урахара Киске готовится открыть для него Врата миров… — Но вы же меня туда-сюда по порталам таскали, — мозг Урью категорически отказывался воспринимать мысль о том, что ему через каких ничтожных шестьдесят минут может предстоять встреча с отцом. — Так почему бы Урахаре-сану было не воспользоваться… — Потому что эти порталы — моё изобретение. И очень недавнее, между прочим: о нём ещё не знают в Готей-тринадцать. О нём вообще только ты знаешь и Нему. — Какая честь… — О, наконец-то ты понял, — разулыбался Куротсучи. — А теперь марш в душ, и ничего не бойся — ты теперь мой лейтенант, и я тебя в обиду не дам никому, даже твоему отцу. — Эй, Маюри, это точно ты? Совсем на тебя не похоже. — А ты со мной пуд соли ещё не съел, чтобы судить, что на меня похоже, а что нет. И будь добр прибавлять к моему имени уважительный суффикс. — Что, уже даже не на "капитана" согласны? Согласны, чтобы я вас по имени называл? Куротсучи кивнул. — Согласен. Мы же теперь одной нитью повязаны. "Искренне надеюсь, что не красной", — безразлично подумал Урью, открывая дверь в душевую. Когда он вернулся в комнату, Куротсучи уже успел вызвать и начать за что-то отчитывать дочь. — Нему, да что с тобой? Я же чистым японским языком велел тебе встретить и привести сюда Исиду Рюукена. Мне необходимо с ним поговорить, и у меня всё под контролем, он не причинит вреда ни тебе, ни мне, ни Урью… Нему вскинула голову, и её взгляд неожиданно твёрдо заблестел. — А вы, Маюри-сама — вы сами не причините ему вред? Куротсучи сощурился. — А почему тебя волнует этот вопрос, Нему? Узнала, что ты формально наполовину квинси, так теперь за соплеменников переживаешь? — Н-нет! — Нему покраснела, и в душу Урью закралось странное подозрение. — Но он же отец Урью-сама! Куротсучи поднял указательный палец. — Правильно! И вот хотя бы потому, что я не хочу, чтобы меня скоропостижно пристрелил собственный лейтенант, я ничего Исиде-сану не сделаю, ведь, что бы Урью вслух ни говорил, отец для него очень и очень много значит, и мне даже не не нужны данные следящих бактерий о колебаниях его реяцу, чтобы это понять. — Если ты пытаешься меня разозлить, то зря, — устало произнёс Урью и потёр переносицу. — И у меня к тебе просьба: если Рюукен бросится меня убивать — пожалуйста, не останавливай его… Куротсучи поджал губы. — Нему — выйди вон и жди Исиду-сана. А я пока разберусь с упадническими настроениями в нашем стане. — Ну и что за бред ты городишь? — спросил Куротсучи, после того как Нему поклонилась им обоим и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. — Это не бред, — Урью стянул с себя очки и снова потёр переносицу. Куротсучи быстро подошёл к нему и схватил его за подбородок; секунду смотрел в слегка удивлённые синие глаза, а потом замахнулся и отвесил ему смачную пощёчину — у Урью аж чуть искры из глаз не посыпались. — Ты кем себя возомнил, сопляк! Мучеником себя считаешь? Или деда своего? Ты думаешь, я совершил нечто ужасное, когда ставил опыты над твоим дедом и поспособствовал его смерти? Ты думаешь, ты совершил нечто ужасное, когда, зная всё это, стал близок со мной? Ты думаешь, твой отец белый и пушистый, никогда ничего ужасного не делал и имеет полное право судить тебя? Очнись, ребёнок! Кому ты нужен? И что ты знаешь о по-настоящему ужасных вещах, соплюшка ты шестнадцатилетняя?! Шинигами и другие боги живут тысячи лет, вершат судьбы миров и порой вынуждены принимать решения, весь ужас которых тебе не понять, даже если дать тебе для раздумий целую вечность! А знаешь, почему они не рвут на себе волосы и не посыпают голову пеплом? Потому что иначе миры рухнут, а кто-то должен их держать. Ты не великий бог, ты даже не рядовой шинигами — всего лишь кто-то вроде человека, но и у тебя есть твой маленький мир. Мир с твоим отцом, твоими друзьями и могилой твоего деда. Хочешь оказаться в Сообществе Душ в качестве души? Это не проблема, но что ты скажешь своему деду, встреть его ненароком? — тон Куротсучи стал откровенно издевательским. — "Я согрешил прелюбодеянием с твоим убийцей, и за это отец убил меня, а я решил ему не мешать, потому что он был прав"? Тц! — он махнул рукой. — Всегда думал, что то решение об истреблении квинси было лишним — вы со своей неуёмной манией величия и этой гордостью сами бы себя прекрасно в гроб загнали, что и доказывает нынешнее положение вещей… — ЗАМОЛЧИ!!! Урью не помня себя бросился на него с кулаками, но Куротсучи перехватил его руки абсолютно не напрягаясь. И улыбнулся. — Ценю твою страстность, но давай мы позже подерёмся, хорошо? А то твой отец… — Я НЕ ИГРАЮ! — Знаю-знаю, — Куротсучи с лёгкостью уклонился от очередного удара и вздохнул. — Ничего не поделаешь, кажется, придётся прибегнуть к крайней мере, — он на удивление быстро стянул с себя маску (Урью всегда думал, что снимать и водружать её на место — процесс не из коротких) и при очередном выпаде Урью просто отшвырнул её в его сторону; Урью вынужден был отклониться от первоначального направления атаки, и Куротсучи не преминул этим воспользоваться, поймав его в свои объятия. Правую руку вокруг талии, левую на затылок — всё как тогда, во время их первого поцелуя. Только губы его теперь не были нежными и дарящими умиротворение — они наглели, бросая вызов, ухмылялись, выпуская на свободу длинный язык, и были так настойчивы, что почти заставляли неметь губы Урью. Он почти потерялся в адреналиновом вихре и уже сжал плечи Куротсучи, заставляя капитанскую хаори морщиться под его пальцами, как вдруг услышал тихое, но ударившее ему по ушам не хуже гонга: — Подстилка. Глазам своим не верю: мой сын — подстилка шинигами… — А, Исида Рюукен-сан, — Куротсучи сразу оторвался от него и с беззаботной улыбкой повернулся к Рюукену. Смотреть на отца Урью не решался и потому продолжил следить взглядом за Куротсучи. И заметил, как при слове "подстилка" зло полыхнули его жёлтые глаза. — Добро пожаловать. Прошу прощения, что я не в своём выходном образе, но мне тут пришлось… успокаивать кое-кого, так что… — он развёл руками словно бы извиняясь. — Прекрати этот фарс! — прошипел Рюукен. — Я пришёл сюда не к тебе, а за своим сыном. — О, — Куротсучи изобразил удивление — весьма правдоподобно, надо сказать. — И куда же вы собрались увести моего лейтенанта? Глаза Рюукена расширились, а потом резко сузились; брови нахмурились, а правая рука задрожала, сжимая в кулаке серебряный крестик. Урью скосил на него глаза и тут же бросился к Куротсучи: — Маюри-сан, осторожно! Недоумённый взгляд. — А что такое? Рюукен с ужасом взглянул на собственный лук, который, выпустив одну-единственную стрелу, моментально растаявшую в воздухе, сам стал быстро рассеиваться на элементарные частицы. — Прошу прощения, Исида-сан, но, кажется, мой лейтенант меня за идиота держит — видимо, ввиду того, что сам частенько ведёт себя подобным образом. Урью, — важно произнёс Куротсучи, поворачиваясь к нему, — неужели ты правда думаешь, что я настолько беспечен, чтобы, зная, что ко мне вот-вот нагрянет сильный и разъярённый квинси, не предпринять определённых мер безопасности? А вам, Исида-сан, — взглянул он на Рюукена, — не советую больше предпринимать попыток взяться за оружие: в этой комнате сейчас находятся колонии специальных бактерий, которые ооочень любят реяцу квинси и начинают весьма споро поглощать её в случае, если квинси пытается применить свои силы… Ну, вы поняли. — Да как ты смеешь… — Рюукен-сама, прошу вас успокоиться, потому что Маюри-сама не шутит: вы можете потерять сознание и даже впасть в кому, если и дальше будете… — Нему говорила всё тише и тише и наконец замолкла под острым взглядом Рюукена. Урью невольно ей посочувствовал, как вдруг удивился прямо вслух: — Нему-сан, а почему вы в маске? Обычно только Маюри-сан в маске на людях появляется. — И правда, Нему? — обратился к ней Куротсучи. — Что, скромность вдруг взыграла? Сними её, сегодня у нас торжественный день — видишь, даже я без маски. Нему покачала головой. Куротсучи сердито взглянул на неё, но она ни на миг не поколебалась. Тогда он быстрым шагом направился к ней, игнорируя Рюукена, который оказался всего в паре метров от него. — Маюри-сан! — Заткнись, болтливая соплюшка. И ты мне надоел, старший квинси… — как понял Урью, Рюукен хотел поймать Куротсучи и подвергнуть его действию серебряных трубок, которые он стал всегда носить с собой с того дня, когда вернул силу Урью. Но Куротсучи ожидал атаки и был к ней готов: быстрая поступь, шунпо, почти изящное движение белых пальцев с зажатым в них шприцем, и Рюукен бессильным телом осел в его руках. Куротсучи перехватил его поудобнее и спокойно сказал: — Не мешай мне разговаривать с дочерью. — Папа, ты что с ним сделал? — ахнула Нему и дёрнулась вперёд, словно хотела броситься к отцу, но потом передумала. — Ничего страшного, всего лишь временный паралич. Он сейчас может только моргать и говорить, но я до сих пор не уверен, стоило ли ему оставлять вторую способность, а то вот его сын, например, как разболтается, так ничем уже его не остановишь, каждый раз целовать приходится… Рюукен прикрыл глаза с таким выражением страдания на лице, что у Урью вдруг сжалось сердце. А Куротсучи вдруг задумчиво взглянул на Рюукена и опустил голову, почти утыкаясь тому в шею. Нему вскрикнула, Урью открыл рот, а Рюукен заорал на всю комнату: — А НУ ОТПУСТИ МЕНЯ, ИЗРАЩЕНЕЦ!!! — Я не извращенец, — обиженно заявил Куротсучи, — просто я заметил, что вы с Урью пахнете очень похоже. Что, лейтенант, по имени — не по имени зовёте, а всё-таки в пааапу больше пошли, да? — улыбнулся Куротсучи, поднимаясь на ноги и усаживая обездвиженного Рюукена в кресло. — И всё же, Нему, какого чёрта… — резкое движение, и чёрная маска падает на пол, а Нему испуганно кричит, закрывая руками лицо. — Папа, зачем ты это сделал?! — Ты… — вдруг ошарашенно прошептал Рюукен. — Это же ты… Нему? Но ты сказала, что тебя зовут Киоко… — Ты знаешь её? — недоверчиво переспросил Куротсучи. — Какая ещё Киоко — это моя дочь, Куротсучи Нему… — Дочь… — неверяще. — Ты — его дочь… Так ты — его дочь? ЕГО?! — А ты по какому праву на неё кричишь, квинси? — Куротсучи сложил руки на груди. — Ты, конечно, отец Урью, но, по-моему, ты уже все границы переходишь и я просто обязан напомнить тебе о правилах поведения в гостях, Исида-сан. — Нет, папа, не надо! — Нему выскочила, встав перед Рюукеном и раскинув руки в стороны, загородив его собой. И тут в голове Урью сложились все кусочки мозаики. — Нему-сан… Нему-сан, скажите, пожалуйста… ребёнок, которого вы ждёте… — глаза Рюукена округлились. — Этот ребёнок… он мой брат или сестра, да? — Брат, — быстро ответил Куротсучи. — Это мальчик, я в этом уверен на все сто проц… Стоп, что значит "брат"?! — в жёлтых глазах проявилось осознание. — Нему, дура, ты что, спала с ним?! — Куротсучи ткнул пальцем в сторону Рюукена, и Урью вдруг рассмеялся. — А что вас так удивляет, Маюри-сан? Всё честно: он с ней, а вы со мной… Ой, не могу, как всё честно… — хохочущий Урью опустился на корточки, держась руками за живот. У Куротсучи аж глаз задёргался. — Так, к чёрту всё, нам всем надо успокоиться. Слушай сюда, старший квинси: я сейчас тебя освобождаю, и ты идёшь разговаривать с Нему — уверен, вам есть о чём поговорить. Но учти: если хоть волос упадёт с её головы, если ты её обидишь, ударишь или причинишь ей какой-либо другой вред… я об этом узнаю и рассую тебя по стольким пробиркам, что отведу под них целый шкаф с надписью "Исида Рюукен", — с этими словами он сделал Рюукену второй укол и небрежно кивнул в сторону Нему. — Иди. А я пойду успокаивать твоего сына, а то у него, кажется, истерика случилась от радостной вести, что он станет братом. Ой, вот только не надо на меня глазами сверкать! — раздражённо отозвался он. — Насмотрелся я уже, как твой сын на меня сверкает… — Рюукен открыл было рот — наверняка хотел что-то неприятное Куротсучи сказать — но Нему очень настойчиво потянула его за руку, увлекая его прочь из комнаты. Дверь Куротсучи сам за ними закрыл и с некоторым облегчением привалился к ней спиной. Но через секунду опомнился, дёрнул на себя ручку и крикнул вслед дочери: — Нему, я разрешаю тебе рассказать ему, кто ты. Нет, не так: я приказываю тебе это рассказать. Она улыбнулась и слегка поклонилась. — Как скажешь, папа. Хлоп! Куротсучи развернулся к уже почти затихшему Урью. — Так, теперь с тобой. — А я что, я уже почти успокоился, — усмехнулся Урью, поднимаясь на ноги и поправляя сбившуюся накидку. — Но нужно будет обязательно поговорить с Куросаки, расспросить его, что значит быть старшим братом, правда, у него-то сестрёнки, а у меня братик будет… А почему ты так странно на меня смотришь? Куротсучи в долю секунды оказался рядом и схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову и открыть горло. — Хм, а может, я и правда извращенец, — задумчиво произнёс он, большим пальцем второй руки слегка надавив на кадык Урью. — Но я слишком напряжён, и я не знаю лучшего способа это напряжение сбросить, как завалить тебя в постель. — Ты же сказал моему отцу, что будешь меня успокаивать! — Да мало ли что я твоему отцу сказал! — он притянул Урью за волосы к себе так, что их лбы чуть не соприкоснулись. — Он — отец ребёнка Нему! Ты хоть представляешь, в каком я шоке? — А я-то тут причём?! — А при том. Считай, что просто попал не в то время не в то место, юный квинси. — Что значит "попал" — ты же сам меня похитил! — Ой-ой, а твоё откровенное сладострастие — тоже моя вина? И то, что ты не сбежал после первой же ночи? — рука Куротсучи отпустила волосы Урью и теперь покоилась у него на затылке, в то время как пальцы второй взялись за застёжку рубашки квинси. — Не будешь же ты утверждать, что представителя бравой расы квинси остановила от побега из унизительного и мучительного для его гордости плена всего лишь возможность расспросов, м? Всё же вы меня за дурака держите, лейтенант Исида… Урью невольно застонал: несмотря на резкие слова, тон голоса Куротсучи становился всё мягче и мягче, а его руки ласкали обнажающееся под ними тело всё откровенней и откровенней. И вдруг всё пропало. Урью недовольно взглянул на отошедшего от него Куротсучи, который в ответ только ухмыльнулся. — Вижу, ты уже вполне себе в порядке. Так давай, приведи в порядок и меня, — он склонил голову набок. — Успокой меня своим телом, Урью… — Думаю, вы настолько сильно… взволнованы, капитан Куротсучи, что вас сейчас могут успокоить только стрелы квинси, но применить их я в данный момент не могу, так что не обессудьте, — Урью развёл руки в стороны, повторяя любимый жест Куротсучи а-ля "этот бардак, конечно, устроил я, но один хрен вы что докажете", и начал приводить в порядок одежду. С застёгиванием брюк возникли некоторые проблемы, и, конечно, Куротсучи не смолчал: — Что, трудно застёгиваются? — он покачал головой и с притворной ностальгией в голосе добавил: — Ох уж эти шестнадцать лет… Тебе помочь? — Спасибо, обойдусь, — процедил сквозь зубы Урью, тут же почувствовав, как его всё ещё возившиеся с застёжкой брюк руки накрыла большая тёплая ладонь. Поднял голову: Куротсучи стоял с ним лицом к лицу, а в следующий миг наклонился и прошептал: — Ты не понял: я спросил "тебе помочь?" Губы Урью дрогнули, и он потянулся ими к уху Куротсучи. — Я всё понял, Маюри-сан. Помогите, — слегка прикусил мягкую мочку и ощутил, как Куротсучи слегка вздрогнул. — Ну вот. Опять вы напрашиваетесь на грубое обращение, лейтенант Исида. — О, нет — я всего лишь хочу вас успокоить, капитан Куротсучи… Урью был с ним уже неделю, но до сих пор не мог понять, почему этот чокнутый учёный не отпустил его сразу же после первой близости, почему он не убил его, почему не пустил на опыты, не препарировал, не запихал в пробирки; почему его слова резки и оскорбительны, а поцелуи ласковы, голос тягуч и возбуждающ, и тепло его тела кажется родным; почему сам Урью не сбежал, не ушёл за помощью, не убил его и не убился сам… …и почему ему совсем не хочется, чтобы всё это заканчивалось. Куротсучи любит во время близости заводить Урью руки за голову, заставляя переплестись их пальцы. И целоваться он любит — они так много целуются, он так здорово это делает, что пару раз доводил Урью до пика только при помощи поцелуя. Урью тогда сильно смущался, а Куротсучи только смеялся и говорил, что такое лишь в шестнадцать лет возможно, а потом "увы" и опять этот жест с разведением рук в стороны, при виде которого Урью всегда хотелось дать своему любовнику в ухо. Любовнику… Ну да, а как ещё его назвать? Хотя видят боги, не такие у Урью были представления об отношениях любовников, ох, не такие… — Кончил? Молодец, а теперь вставай. — Да-да, знаю, надо в душ, — проворчал Урью, осторожно садясь на кровати — надо следить за тем, чтобы не сползти ненароком с полотенца, которое Куротсучи заботливо подстелил под них, чтобы не испачкать покрывало. — Не только в душ — потом ещё одеваться и обмениваться любезностями с папой. А я пойду Нему отвешу пару подзат… любезностей, да. — Да ты издеваешься! — возмутился Урью. — Я же не спал всю ночь, а до этого мы с тобой… и сейчас тоже… — он покраснел и опустил голову. — В общем, нет у меня сил сейчас ни на что, а тем более, чтобы с отцом разговаривать. Там, скорее, и не разговаривать придётся, а сразу защищаться. — Об этом не беспокойся. И марш в душ! — Я не твоя собачка, чтобы ты мог мне приказывать! Куротсучи округлил глаза и вопросил трагическом шёпотом: — Что значит "не моя собачка"? Ты же теперь мой лейтенант, забыл? "Я убью его!" — Вижу, боевой настрой к тебе вернулся, — кивнул Куротсучи. — Так-то лучше. "Точно убью". — Всегда пожалуйста. "…" — Три-два в мою пользу. И кыш уже отсюда, — он шлёпнул Урью по ягодице, и тот, вздрогнув, схватил полотенце и умчался в ванную. Куротсучи только улыбнулся, глядя ему вслед. * * * Он выдвинул верхний ящик прикроватной тумбочки и нажал на кнопку, встроенную в левую его стенку. — Нему, зайди ко мне. Вместе с Исидой-саном. — Да, Маюри-сама, — ответил ящик голосом Нему, после чего Куротсучи отпустил кнопку и задвинул его обратно. — Интересный способ связи… А почему я раньше этого не видел? — Потому что глаза у тебя иногда с лица мигрируют на другие части тела и ни шиша перед собой не видят. — Я был бы не против, если бы они сейчас быстренько куда-нибудь смигрировали, лишь бы мне не видеть сейчас перед собой вашу наглую физиономию! — Поверь, уж что-что, а миграцию твоих глаз по твоему же телу я тебе смогу организовать в считанные минуты, — зловеще произнёс Куротсучи, но Урью и бровью не повёл. — Нет уж, спасибо — ведь тогда мне как минимум целую минуту придётся наблюдать ваше лицо непосредственно перед моим, а я бы очень хотел избегать этого так долго, как только возможно. Куротсучи пожал плечами. — Как скажете, лейтенант Исида. — Благодарю вас, капитан Куротсучи. Скрипнула открывающаяся дверь, и они оба моментально замолчали. Столь же молчаливы были и вошедшие, только Нему тихо сказала: "Мы здесь, Маюри-сама", а Рюукен, хоть и сверлил некоторое время Урью и Куротсучи полувраждебно-полунастороженным взглядом, всё же не вымолвил ни слова. — Поговорили, о чём хотели? — спросил Куротсучи и, не дожидаясь ответа, поднялся с кровати. В руке его мелькнул шприц, но на этот раз Рюукену удалось увернуться. Впрочем, вторая попытка Куротсучи увенчалась успехом, и Рюукен снова повис на его руках безвольной куклой. — Папа… — Не дёргайся, Нему. Им тоже нужно поговорить, как и нам с тобой. Урью, держи, — Куротсучи протянул ему отца как подарок на Рождество, и он с трудом удержался от смешка, притягивая к себе Рюукена. — Мы с Нему уходим в её комнату; как убедишься в адекватности Исиды-сана — можешь позвонить туда, и я приду, чтобы сделать отменяющий укол. Надеюсь, твои глаза были на лице, когда я звонил Нему, и ты сможешь повторить мои нехитрые манипуляции. Снова хотелось ударить его. Броситься, зажать его руки, прижать к стене и… Хм, а он точно Куротсучи именно ударить хочет? — Смогу. Урью не нравилась собственная озабоченность. Единственный довод, который мог бы его успокоить — это его шестнадцать лет, но Куротсучи так задолбал постоянно тыкать юным возрастом Урью ему же в лицо, что прибегать к нему казалось унизительным. — Урью, ты куда меня тащишь?! Я не лягу на кровать, на которой ты его ублажал! Урью замер, дёрнувшись словно от удара. И сразу же спиной ощутил движение воздуха. — Исида-сан, выбирайте выражения. И помните, что пару месяцев назад Урью вполне мог бы закатить вам истерику на тему "да как ты смеешь на маминой кровати…" — или где вы там с Нему моего внука зачали? — Рюукен возмущённо приоткрыл рот, но Куротсучи сделал предупреждающий жест рукой. — Не вздумайте отвечать на этот вопрос: ни я, ни Урью не хотим знать на него ответа, равно как и не имеем на это права. И свою проницательность в некоторых вопросах вам тоже демонстрировать совсем необязательно… Особенно, когда она неприятна для тех, в чьих руках находится ваша жизнь. Всё хорошо, Урью? — Куротсучи коснулся его плеча, и он кивнул. — Ладно. Тогда до встречи, — он сделал прощальный жест рукой и только потом покинул комнату, уводя с собой Нему. Как будто в дальнее странствие собирается, ей-богу. Урью прекрасно понимал реакцию отца на всё происходящее. Понимал, что и сам, оказавшись на его месте, повёл бы себя точно так же и, может быть, даже ещё более импульсивно. А потому он старался думать не о боли, причинённой словами Рюукена, а о том, как же давно он его не обнимал. Приставив к стене подушку, Урью сел, облокотившись на неё спиной и практически уложив Рюукена на себя, так, чтобы его голова оказалась у него на плече — точно так же лежала Нему в объятиях отца, когда он рассказывал про её рождение. — И чего ты добиваешься? — Ничего, — Урью обнял отца и откинул голову назад, коснувшись затылком стены. — Просто решил воспользоваться твоей временной беспомощностью и вспомнить ощущения двенадцатилетней давности. — Двенадцать лет назад умерла твоя мать. — Да. Я много плакал тогда и стал бояться темноты, а ты сидел со мной по ночам, обнимал меня, целовал в лоб и шептал, что всегда будешь со мной, что защитишь меня от всего на свете. Тогда я чувствовал себя самым несчастным человеком на свете, а сейчас понимаю, что я был самым счастливым. Тогда я звал тебя "папой", а не по имени. — Я не просил называть меня по имени, это была твоя прихоть, Урью. — Понятно, — Урью слегка опустил и наклонил голову, и теперь его дыхание задевало светлые волосы отца. — Только прошу, пообещай мне, Рюукен, что у сына Нему-сан не появится такой прихоти. — Откуда мне знать о возможных прихотях ребёнка, который ещё даже не родился? — И правда. Тогда пообещай мне, что не будешь давать ему обещаний, которые не сможешь выполнить. Рюукен долго молчал, а потом вдруг сказал ни с того ни с сего: — Они тоже пахнут похоже. — Что? — Урью посмотрел на него, и Рюукен опустил взгляд. — Он сказал, что мы с тобой пахнем похоже. Он и Нему тоже пахнут очень похоже. А ты пахнешь им. Урью всего аж жаром одело, и он невольно прикрыл глаза: мамочки, как стыдно-то. — Снявши голову, по волосам не плачут. Я тоже сделал нечто неправильное, хоть и по незнанию. Но мои действия повлекли более значимые последствия, чем твои, и ничего с этим не поделаешь. А маленький ни в чём не виноват… Урью, а теперь-то ты что делаешь? — Укладываю тебя. Давай спать, папа, ты же тоже ночь не спал, верно? И к чёрту сейчас всё, к чёрту настоящее и будущее, — Урью подложил себе под голову одну руку отца, а вторую забросил к себе на плечо. — Я хочу просто вспомнить прошлое, — он придвинулся ближе и крепко обнял отца одной рукой, положив вторую ему на грудь. — Я просто хочу снова назвать тебя "папой" и снова поверить тем твоим обещаниям, пусть и ненадолго, — он закрыл глаза, утыкаясь лбом отцу в грудь и понимая, что не сможет сдержать отчаянных и непривычно горячих слёз. — Я люблю тебя, папа. И я хочу спать, зная, что ты защитишь меня, что бы ни произошло… Рюукен молчит, но его дыхание становится странно прерывистым, и Урью надеется, что это означает, что его слова для отца — не пустой звук. Он не лезет это проверять, ему достаточно надежды, чтобы уснуть рядом с папой, уснуть так же крепко, как и в детстве. Его любят. Его защищают. Его не бросят. Снова ощутить это, пусть даже на миг… А остальное — неважно.