Вечера на хуторе близ Питера

Очнулся от оцепенения Ваня примерно тогда, когда электричка уже во всю стучала колесами по рельсам и весело перезвякивала ложками из стаканов с чаем. Точнее, вернул его в сознании восхищенный возглас: — Смотри, а там коровы за окном! Мы подъезжаем! Ваня мысленно спросил у себя, за что ему это чудо, которое уже в тридцатый раз (да, он считал!) за те полтора часа, что они ехали, восхитилось какой-нибудь ерундой за окном, подергало его за рукав, радостно исходило вагон вдоль и поперек, успело доконать проводницу, требуя чая и мотивируя это все тем, что отказывать ему ни в коем случае нельзя, иначе он покажет у кого здесь дефис доходит до размеров тире. А когда женщина с возмущением заявила, что Фёдоров выпил уже весь имеющийся в вагоне котёл кипятка, Мирон пригрозил, что он «дернет стоп-кран» и Евстигнееву пришлось вмешаться, чтобы дело не дошло до бифа уже с проводницей, а не Должанским. Наверное, уже все бабульки вагона успели поумиляться с «такой замечательной партии для красивого молодого человека» и сообщить об этом Ване. И если сначала это было приятно и даже в какой-то степени мило, то сейчас он готов был придушить очередную бабулю, собирающуюся сообщить, как именно следует ухаживать за беременными и чего делать категорически не следует. Ну, а о вопросах «Кто будет, мальчик или девочка?» и «А как назовете?» можно даже не упоминать. И вот сейчас к нему пристала очередная такая бабуля. «Спокойствие, только спокойствие, Евстигнеев». — пронеслось у него в мыслях. — Молодой человек, как зовут Вас и Вашу очаровательную пассию? — проворковала бабушка божий одуванчик. Скрежет Ваниных зубов, наверное, был слышен всему вагону, но не ей. — Ваня. А его — Мирон, — почти что выдавил из себя Рудбой. — Ой, какой милый мальчик! — восхитилась женщина. Мирон в это время как раз сосредоточено пытался оборвать занавеску. Ваня привстал со своего места и аккуратно высвободил чуть не пострадавший элемент интерьера из цепких Мироновых пальцев, на что тот только скорчил недовольную рожу и отвернулся в другую сторону. — И куда такая замечательная пара едет? — возобновила свой допрос бабуля. — В Васильково, — огрызнулся Ваня в надежде, что от него, наконец, отстанут. Но не тут то было. — Это же надо такому случиться! — всплеснула руками старушка, — Я тоже туда! А у вас там дом, или на постой к кому-нибудь? Может, соседями будем. «Все, — подумал Ваня, — это конец. О спокойном отдыхе можно забыть». А в слух же сказал: — Нет, на постой. Может, примет кто-нибудь. — Молодые люди! — оживилась бабулька, — Тогда вам точно повезло! Я как раз сдаю комнаты. Недорого. Сговоримся. Ваня уже хотел было вежливо отказать, ссылаясь на... он еще сам не придумал на что, но все испортил так невовремя отвлекшийся от штор Мирон: — А у вас коровка есть? — спросил он, поднимая на женщину через чур уж светлые и невинные голубые глаза. — Есть, милок, — улыбнулась та, — и курочки, и гуси, и коровки. — Мы снимаем вашу комнату! Женщина только довольно улыбнулась, а Ваня понял, что отдыха не получится.