Dum spiro, spero.

POV Китнисс. Осторожно ступаю босыми ногами по белому кафелю и замираю на несколько минут, разглядывая практически полную луну. Возможно, одну из последних лун в моей жизни. Я неслышно переступаю ногами и опираюсь на ограждения, глядя вниз. Народ все еще суетится, бегает. Город горит тысячами огней, машины все так же шумят, до меня долетают обрывки музыки. Капитолий живет, кажется, обычной жизнью… Я проснулась совсем недавно, едва вырвавшись из очередного ужасного кошмара, содержание которого не могу вспомнить, да и не хочу. Единственное, что я поняла, после того, как выпила несколько графинов чистой воды и переоделась, так это то, что я срочно нуждаюсь в чистом свежем воздухе. Поэтому я сейчас и стою здесь. - Тоже не спится, Китнисс? – спрашивает голос позади меня. Я вздрагиваю, и оборачиваюсь, готовая ко всему. Финник, с взъерошенными волосами, тоже босой, стоит в нескольких шагах от меня и улыбается. - Спалось, но не долго, - отвечаю я, пожимая плечами. Ему не нужно объяснять, что мне снилось. Он видит то же самое. Финник тихо, как кошка, подходит к ограждению и облокачивается на него рядом со мной. Мы вместе смотрим вниз, не нуждаясь в лишних словах. - Волнуешься из-за завтрашнего показа? – наконец прерывает молчание он. - Привыкла уже. За два года-то, - равнодушно пожимаю плечами я. – А ты? - Аналогично, - и чуть погодя добавляет, - только вот знаешь, мне кажется, что это будет необычный показ. Ну не верю я, что они вот так просто возьмут и устроят нам самый обычный показ. Нет, это будет нечто особенное. - Как и арена, - неожиданно для себя добавляю я. – Большинство этих людей не в ладах с оружием. Ну а мы, как профи, не такие жестокие. А Капитолийцы не любят скучных арен. Нет, нам будет весело… - Я искренне надеюсь, что ты не права. Мне кажется, что нам с тобой пока слишком рано умирать. Лет эдак через восемьдесят я над этим подумаю, но сейчас… Я горько усмехаюсь и внимательно смотрю на его лицо, такое же идеальное, как и моё. Да, парню подправляли внешность, чтобы зрители увидели его прежнюю красоту, а не то, что сделали с ним в казематах. Мне-то хоть старались сохранить внешность для не слишком удачных интервью, во время которых я вполне могла грохнуться в обморок или брякнуть что-нибудь не то. - А что ты делал на предыдущих показах? – вдруг интересуюсь я. - На первых своих играх я ставил ловушки, а на вторых похвастался умением пользоваться трезубцем, - спокойно отвечает Финник и тут же спрашивает. – А ты? - О, я была куда более экстравагантна! – усмехаюсь я. – На семьдесят четвёртых я выстрелила в них… - Выстрелила? – его глаза раскрываются от удивления. - Ага. Хвасталась умением пользоваться луком, а они в упор меня не замечали. Ну, я разозлилась и выстрелила в жареного поросенка, выбив при этом яблоко из его рта. - И за это тебе дали одиннадцать баллов? – еще больше поражается он. - Да. Тем самым натравив на меня профи. Ведь они привыкли быть лучшими во всем, а тут я, какая-то выскочка из жалкого Двенадцатого. - А на семьдесят пятых? – да, я разожгла в нем интерес. - Ммм, я повесила манекен и написала на нем имя Сенеки Крейна, - отвечаю я, довольно замечая, как меняется его лицо. - Боже, я в шоке. Я думал, что связался с приличной и тихой девочкой, а на самом деле… - Ну, прости, сам виноват, что не разглядел, что я за фрукт, - я церемонно развожу руками в сторону. - А Пит? – вдруг спрашивает Финник. - Он ведь на семьдесят пятых тоже двенадцать получил. - Так… Пит написал протрет Руты после того, как я усыпала ее тело цветами. - Что? Ты усыпала тело Руты цветами? Я удивленно таращусь на него, а потом вспоминаю, что он же не видел этого момента, да и я никогда ему не рассказывала. - Да. Я спела ей, а потом украсила ее тело цветами. - Да… Вам палец в рот не клади! – наконец произносит он после затянувшегося молчания. Я молчу. Не знаю, что еще сказать. Замолкает и Финник. Какое-то время мы молча рассматриваем друг друга, а потом переводим взгляд на яркий город. Тишина затягивается, но ни он, ни я не знаем, о чем еще можно поговорить. - Как ты думаешь, как они? – тихим голосом спрашивает он. И мне не нужно спрашивать, кто такие "они". Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду Энни и Пита. - Плохо, Финник, - так же тихо отвечаю я. - Почему? – севшим голосом интересуется парень. - Потому что мы здесь. И потому что они тоже знают, куда мы попадем, и что нас ждет. Он передергивает плечами. - И нам плохо. И не потому, что мы изранены физически и душевно, и не можем спокойно спать. Наверное, даже не потому, что мы скоро умрем. А потому что они далеко, и им плохо. Он зажмуривается, по его щеке катится слезинка. Я смотрю вниз в надежде, что смогу сдержать свои слезы. Мне больно до такой степени, что хочется кричать. Что-то разрушается внутри меня. Невидимый барьер, служащий плотиной и скрывающий досаду и страх, тоску, грусть - все, что причиняет мне боль... Он вот-вот рухнет. Нет, так не пойдет. Я не могу предстать завтра перед всеми с красными от слез глазами и опухшим лицом. Завтра, нет, уже сегодня показ перед распорядителями. Сегодня я покажу себя. И пусть я даже не знаю, что устрою там, я все равно справлюсь. Сегодня решится, как долго я протяну на арене, ведь моя теория, скорее всего, верна – это будет знатное зрелище. Без спонсоров я долго не протяну, а они смотрят в первую очередь на количество баллов. Резко поднимаю голову и смотрю на напарника. - Финник, давай спать, а? – жалобно тяну я. – У нас завтра важный день. Он кивает и идет следом за мной к лестнице. Финник провожает меня до двери и хочет попрощаться, когда вдруг та самая плотина внутри меня рушится. Я утыкаюсь носом в широкую грудь и плачу навзрыд. Первые три секунды Финник ошарашен, а потом он обнимает меня и тащит в комнату. Правильно, запоздало понимаю я, иначе всех сейчас разбужу. Парень гладит меня по плечу, шепча что-то успокаивающее, но я его не слышу. Сейчас я пытаюсь не захлебнуться собственным отчаянием и подавить подкатывающую истерику. - Китнисс, Китнисс, ну не плачь, пожалуйста, - растеряно бормочет Финник. – Китнисс, знаю, это глупо говорить сейчас, но все будет хорошо. - Нет, Финник, не будет, - в перерывах между всхлипами сообщаю ему я. - Давай немного побудем оптимистами, а? Солнышко, ну чего ты слезы льешь? – шепчет он и тут жалеет об этом – при слове "солнышко" на меня накатывает ностальгия, воспоминания о Хеймитче больно режут душу. Еще минут пятнадцать я не могу успокоиться. Финник больше ничего не говорит, лишь поглаживая меня по плечу. Я постепенно усмиряю расшатанные нервы, глубоко дышу ртом, чтобы восстановить дыхание. - Успокоилась? – тихо спрашивает Финник, отрывая мою голову от своей груди. Его футболка промокла насквозь от моих слез, но его, кажется, это даже не волнует. Парень помогает мне забраться в кровать, подтыкает одеяло и пристально смотрит в глаза. - Прости, - смущенно бурчу я. -Я понимаю. Накопилось, да? Вот прорвало, да так, что с головой захлестнуло? Бывает. И у меня тоже. Знаешь, в такие моменты действительно лучше проплакаться. Легче становится. Стало ведь? Я киваю. Действительно, легче. Как будто кто-то взял взаймы камень, удобно устроившийся на моем сердце. Наверное, он скоро вернется, но все же сейчас я испытываю огромное облегчение. Вот бы оно продолжалось как можно дольше. - Ну, а теперь спать, солнышко. Тебе полегчало, я вижу. Надеюсь, что тебе удастся выспаться. Спокойной ночи, - тихо шепчет он, потеплее закутывая меня в одеяло. Финник хочет встать и уйти, но я хватаю его руку и удерживаю. -Посиди со мной, пока я не засну, пожалуйста, - прошу я. Он садится на край моей кровати и смотрит в мои глаза, которые уже начинают слипаться. - Спасибо тебе, Финник, - шепчу я, проваливаясь в сон. – Спасибо за то, что я не одна.