Побег из рая

Анжелика терпеливо дождалась, пока кубрик «Чёрной Жемчужины» не наполнится разноголосым храпом наработавшихся за день, мертвецки уставших матросов, и лишь тогда осмелилась бесшумно выскользнуть из своего парусинового ложа. Нужно было аккуратно пробраться мимо покачивающихся гамаков с безвольными телами спящих товарищей по команде, ни один из них не задев – не такая уж и простая задача в почти полной тьме, когда палуба под ногами ходуном ходит! – а далее путь ее лежал по скрипучему трапу на верхнюю палубу. Сапоги она предусмотрительно несла в руках. Можно было, конечно, оставить их стоять под гамаком – но тогда существовал риск никогда больше их не увидеть, этот урок Анжелика уже успела усвоить. До трапа оставалось всего ничего, когда она нечаянно задела локтем один из крайних гамаков и замерла, надеясь, что на сей раз все обойдется. - Кто это бродит посреди ночи, разрази тебя гром? – послышалось сонное ворчание разбуженного моряка. Нет, сегодня определенно не ее день. - Это я, Анхельо, - понизив голос, ответила она. - Анхелито, акула тебя задери, и чего тебе не спится? - Мне срочно нужно отлить, - буркнула Анжелика, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно грубее, и продолжила свой путь. Она уверенно, несмотря на темноту, взлетела по узким ступенькам трапа на верхнюю палубу и немного помедлила, любуясь звездами и дыша глубоко и жадно – после спертого воздуха кубрика, крепко пропитанного перегаром, мужским потом и прочими, еще менее приятными, запахами, ночной морской бриз казался особенно чистым и свежим. Заслышав шаги вахтенного, она проворно метнулась в тень и уже под ее прикрытием направилась к корме. Добравшись до заветной двери, Анжелика негромко постучала в нее условным стуком. Та почти сразу отворилась, и девушка тенью скользнула внутрь. - Я соскучилась, - выдохнула она в губы Джека Воробья, который, заперев дверь на ключ, незамедлительно заключил испанку в объятия. - Я тоже, любимая, - пират мягко усмехнулся в усы и приник к устам девушки; они - теплые, сладкие, пьянящие, как самый дорогой ром, - с готовностью слегка приоткрылись под его губами, как створки морской раковины. Они целовались неистово, жадно, словно утоляли жажду после долгого перехода по жаре. Анжелика чувствовала, как ласки Джека сладкой истомой отзываются в ее лоне, и нетерпеливо застонала сквозь поцелуй. Пират безошибочно понял намек; он легко поднял девушку на руки и отнес на узкую кровать. У них было не так уж и много времени, и оба любовника спешили вкусить запретного плода. Это повторялось в который раз и превратилось уже в некий тайный ритуал, посвященными в который были только они двое. Под покровом ночи в любую погоду Анжелика пробиралась по темной палубе в просторную, освещенную множеством свечей каюту Джека и порой задерживалась там почти до самой зари. Эти встречи затмевали собой тяжелые трудовые дни в море, превращая их в своеобразную прелюдию к ночам, проведенным с Джеком Воробьем. На этот раз ей, лежащей в объятиях Джека и бездумно разглядывающей потолок, припомнилось, при каких обстоятельствах она впервые очутилась в этой святая святых. В первую же ночь, едва придя в себя после столь тяжелого потрясения, взбешенная Анжелика рывком распахнула дверь капитанской каюты. Капитанских апартаментов – сказать так было бы правильнее, но разъяренной испанке было не до размеров каюты, равно как и ее убранства. Джек, сидевший за большим столом и сосредоточенно глядевший на расстеленные перед ним карты, поднял на нее недоумевающий взгляд. - Ты обманул меня! Ты, подлый, гадкий, паршивый… - И тут Анжелика неожиданно для себя перешла на испанский. Ее незабвенный дядюшка никогда не считал нужным сдерживать себя в выражениях, и, как выяснилось, на протяжении всех этих лет память девушки, наряду с текстами из Библии и церковными гимнами, бережно хранила и его излюбленные ругательства. - Этому ты тоже научилась в монастыре? Вопрос был задан настолько спокойным, почти скучающим, тоном, что Анжелика осеклась от неожиданности. Джек поднялся со своего места, тщательно прикрыл дверь, которую девушка оставила распахнутой настежь. - Ты хочешь поговорить? Что ж, изволь. Я внимательно слушаю, - он галантным жестом указал ей на кресло, но Анжелика, охваченная праведным гневом, проигнорировала это приглашение. - Ты меня обманул. Почему ты не сказал мне, что ты… - Пират? – закончил он за нее. – Заметь, особо я этого не скрывал. Но и тебя, по-видимому, мало заботил вопрос, кем является твой случайный знакомый. Порывшись в памяти, Анжелика вынуждена была признать, что Джек прав. Ее это действительно не интересовало. Одно она знала твердо: он - моряк. Человек моря. Моря, которое всю жизнь влекло ее. И этого знания ей было достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. - Зачем мне изображать из себя юношу? – вопросила она уже не столь уверенным тоном. - Почему не остаться той, кто я есть на самом деле? - Видишь ли, дорогая, моя «Жемчужина» - пиратский корабль и пассажиров на борт не берет. К тому же у нас, моряков, есть поверье: баба на корабле – к беде. Так как еще, скажи на милость, я мог провести тебя на борт? Вообрази: ты в своей рясе – или даже в том платье - среди моих парней. Смекаешь? – Джек усмехнулся, сверкнув золотым зубом в свечном свете. Анжелика честно представила – и содрогнулась. - Таким образом, как видишь, свой выбор ты сделала сама, - подытожил Джек. Пират был абсолютно прав от первого и до последнего слова. Никто не тащил ее насильно ни в постель к Джеку, ни на борт корабля; а следовательно, винить ей оставалось лишь себя одну. Анжелика пристыженно промолчала.

***

По водам Гвадалквивира «Жемчужина» вышла в Кадисский залив и, оставив материк за кормой, направилась в Атлантический океан. Бескрайняя океанская синь, сверкающая под ярким солнцем, слепила глаза, вольный ветер пьянил; казалось бы, сбылись самые смелые мечты Анжелики, но впоследствии она не могла вспоминать о своих первых днях на корабле без содрогания. Нет, не так она себе все это представляла! Отныне в команде Джека она была известна как Анхельо; она сама представилась так в попытке хоть как-то облегчить свою участь: поскольку мужской вариант ее имени был созвучен с данным ей от рождения, она могла не опасаться случайно раскрыть себя. Через пару дней «Анхельо» превратился в «Анхелито»: таким образом матросы ясно дали «новенькому» понять, кем он на самом деле является - маменькиным сынком, сухопутной крысой, «салагой», который моря и не нюхал. Анжелика понимала, что подобное суждение вполне справедливо, и, закусив губу, с присущей ей решимостью с головой окунулась в новую жизнь, покорно снося кровавые мозоли на ладонях и едкие реплики со стороны товарищей по команде. Впрочем, последних день ото дня становилось все меньше. Безусый малец мало-помалу сумел завоевать среди пиратов некоторое уважение тем, что искренне интересовался устройством корабля и не чурался любой, даже самой трудной, работы. Самой Анжелике это далось нелегко: первые несколько дней или недель у девушки, привычной к тяготам монастырской жизни, к концу дня сил оставалось лишь на то, чтобы, не чуя рук и ног, доползти до гамака и забыться беспробудным сном до самого утра. Одно было хорошо: по-видимому, морская болезнь Анжелике не грозила; то ли Господь сжалился над нею, не желая делать неподъемным и без того тяжкий ее крест, то ли (что более вероятно) давала о себе знать кровь отца. Впрочем, довольно скоро выяснилось, что Анжелика может привыкнуть к чему угодно, в том числе и к каторжному труду день напролет под палящим солнцем, и к тому, что нужно не забывать туго бинтовать под одеждой грудь, чтобы силуэт не выдал в ней девушку. А вместе с этой привычкой появилась и другая, превратившаяся в своего рода зависимость, о которой мы уже упоминали: непременное свидание с Джеком после отбоя.

***

«Шаг назад, уклониться, блок», - бормотала Анжелика себе под нос. Скольжения, развороты, обманные выпады. От всей этой премудрости звенело в голове. Как же это сложно – одновременно следить за своими руками и ногами и пытаться предугадать, что предпримет твой противник! Упражняться со шпагой под палящим солнцем два часа кряду – подобное могло вымотать кого угодно, что уж говорить об Анжелике. Рука, держащая шпагу, с каждым мгновением все сильнее наливалась свинцом, перед глазами роились черные мушки, пропитавшаяся потом рубаха неприятно липла к телу. – Опять спишь на ходу! Пошевеливайся, матрос, а не то проткну насквозь, как куропатку! – сквозь грохот крови в ушах слегка насмешливый голос Джека был едва слышен. В следующее же мгновение пират атаковал рубящим движением по ногам, вынуждая Анжелику высоко подпрыгнуть. Неудачно приземлившись после прыжка, испанка подвернула ногу и тихо зашипела от боли. И какая только нелегкая заставила ее брать уроки у Джека! Еще чуть-чуть, и она, кажется, пожалеет об этом решении… Когда несколько дней тому назад «Чёрная Жемчужина» попала в полосу штиля, матросы от нечего делать принялись упражняться в фехтовании. Капитан не возражал. Это занятие так или иначе пойдет людям на пользу: друг друга не перебьют, зато время скоротают и лишнюю дурь из мозгов вытряхнут. Анжелика скромно стояла у фальшборта; не упуская из виду ни одного движения фехтовальщиков, жадным взором наблюдала она за тем, как пары бойцов кружат по палубе. Она настолько увлеклась этим зрелищем, что не замечала, как к ней вплотную подошел один из матросов, общества которого обыкновенно избегала (тот никогда не упускал возможности лишний раз задеть «салагу»), до тех пор, пока тот не рявкнул прямо у нее над ухом: - Эй, Анхелито, хватит пялиться, лучше покажи-ка нам, как надо драться на шпагах! Смутившись, Анжелика покачала головой и спрятала руки за спину, детским этим жестом отказываясь принимать протянутое ей оружие. Предвкушавшие потеху над неопытным юнцом моряки зашумели: - Слабак! Маменькин сыночек! - Да тебя в первом же бою отправят на свидание к Дэйви Джонсу! - Да уж, это тебе не молитвы день-деньской бормотать! – Набожность «Анхельо», равно как и массивное распятие у «него» на груди – единственное, что досталось Анжелике в наследство от прошлой жизни – не могли не бросаться пиратам в глаза и неизменно становились поводом для зубоскальства. - А может, у тебя просто кишка тонка, а, Анхелито? Коленки подгибаются при виде крови? Анжелика только молча поворачивалась в сторону очередного выкрика, осознавая, что задиры в чем-то правы. Кольцо галдящих пиратов вокруг нее сжималось… - Отставить! Толпа моментально умолкла. Спустившийся с квартердека Джек Воробей потянул шпагу из ножен, подбросил ее в воздух и, ловко поймав оружие за клинок, протянул Анжелике эфесом вперед: - Я сам буду учить парнишку фехтованию. Первые уроки напоминали дурную сценическую постановку: Джек небрежно, словно шутя, уклонялся от яростной, но, к сожалению, неумелой атаки Анжелики, и не проходило и минуты, как клинок девушки оказывался выбит из ее ладони, а сама она обнаруживала острие шпаги Воробья в опасной близости от своего горла. - Во время драки гляди в оба, - наставлял Джек, с легкостью уклоняясь от неуклюжей попытки Анжелики застать его врасплох. Упрямо закусив губу, испанка снова и снова бросалась на штурм неприступной крепости, но, с какой стороны она к ней не подступалась, ее встречал холодный блеск стали. Проклятый пират, кажется, даже не запыхался, тогда как с самой Анжелики пот тек ручьями. – Никогда не знаешь, что можно обратить себе на пользу. Итак, днем она училась сражаться на шпагах и корабельной премудрости, по ночам постигала искусство любви в капитанской каюте, и во всех этих науках Анжелика, по мнению пирата, преуспевала. Сама же Анжелика не могла бы с уверенностью сказать, какая из них давалась ей лучше. А раз так… почему бы не соединить два этих искусства в одно? Улучив момент и убедившись, что вокруг никого нет, Анжелика поднырнула под свистнувший у нее над головой клинок противника, одновременно разворачиваясь и неожиданным сильным ударом отбивая шпагу Джека вбок, но на этом не остановилась. Она ринулась в образовавшуюся брешь в обороне пирата и… впилась ему в губы страстным, требовательным поцелуем. За ее спиной задребезжала по отдраенным доскам палубы шпага Джека. - Туше, - негромко произнес Джек, отстраняясь и пряча в усах усмешку. – Вряд ли этот фокус можно будет применить в дальнейшем… но я запомню его. … Довольно скоро она поняла, что занятия начинают идти ей впрок. Если раньше ей никак не удавалось вживую воспроизвести картинку, которую рисовало ей ее воображение, то теперь ее голова, руки и ноги наконец-то пришли в согласие. Анжелика радовалась, когда ей удавалось повторить один из хитроумных финтов из арсенала Джека, но она и подумать не могла о том, что его наука однажды – причем очень скоро – спасет ей жизнь.

***

Будь ты хоть матерым пиратом, пережившим множество абордажей, хоть солдатом на службе Его Величества, для которого сражения стали обыденной рутиной, - первый бой остается в памяти на всю жизнь. Впоследствии Анжелика никак не могла взять в толк, почему это столкновение вообще произошло. Драке Джек всегда предпочел бы очередную хитрость, которых у него было в избытке, а быстроходнее «Жемчужины», по его словам, был только легендарный «Летучий Голландец», в существовании которого сама Анжелика очень и очень сомневалась. И все же факт оставался фактом – до цели Джека, островов Карибского моря, оставалось не так уж и далеко, когда их корабль атаковал военный фрегат, принадлежащий Королевскому флоту. На палубе «Жемчужины» шел бой. Растерянная Анжелика металась среди сражающихся. Несмотря на то, что происходящее было более чем реально – сомнений в этом не оставляли звон оружия, крики боли и ярости, стоны раненых, то и дело попадавшиеся под ноги недвижные тела – ее не покидало ощущение того, что она всего лишь спит и видит кошмарный сон. С самого начала плавания она морально готовила себя к чему-то подобному; в действительности оказалось, что все ее представления о битве являются всего лишь бледным подобием настоящего боя. Ее клинок со звоном столкнулся со шпагой одного из солдат, рослого детины, который, без сомнений, счел ее легкой добычей. Сообразив, что подобный противник ей не по зубам, Анжелика метнулась вниз по трапу, ведущему вглубь корабля, в трюмы, рассчитывая, что в полутьме преследователь не найдет ее. Однако надежда оказалась тщетной; в конечном итоге предполагаемое спасение обернулось для нее ловушкой, когда она оказалась со своей судьбой один на один. И только тогда она поняла со всей пронзительной ясностью: все это происходит взаправду. Никто не станет принимать во внимание ее возраст, неопытность в искусстве фехтования и, уж разумеется, то, что на самом деле она является женщиной. Анжелику обуяла паника; на какой-то ужасный момент у нее возникло кошмарное чувство, что она забыла все, чему учил ее Джек; но тело, как выяснилось, помнило все. Механически уклонившись от атаки врага, она ткнула шпагой наугад; сначала металл встретил сопротивление, и ей пришлось налечь на эфес, но зато потом скользнул на удивление легко – так наточенный до бритвенной остроты нож рассекает брусок масла. Анжелике казалось, что время замедлило свой бег настолько, что почти остановилось; ее взгляд переместился на руки, вцепившиеся в эфес шпаги до побелевших костяшек, почему-то казавшиеся сейчас чужими; скользнул вдоль лезвия клинка, почти до середины погруженного в тело детины, упал на алое пятно, расползающееся по кителю; а потом она подняла глаза и встретилась взглядом с пронзенным ею человеком. Трудно было сказать, чего в этом взгляде было больше: боли, ярости или удивления тем, что его, бывалого вояку, сумел одолеть какой-то мальчишка ростом на две головы ниже его. С трудом переводя дух, Анжелика резким движением высвободила шпагу и отскочила назад, готовая отразить новое нападение, если оно последует. Но взгляд мужчины уже перестал выражать что-либо. Из его груди вырвалось странное бульканье, как будто он силился что-то сказать, на губах выступила кровавая пена. В следующий момент у него подогнулись ноги, и он рухнул на палубу. Анжелика, все еще сжимая шпагу, осторожно приблизилась и нагнулась над неподвижным телом. Не нужно было быть лекарем, чтобы определить: ее противник был окончательно и бесповоротно мертв. Все это время она успешно выдавала себя за мужчину; сотворила себе кумира в лице Джека, делила с ним ложе, не являясь его женой и не испытывая при этом никаких мук совести. Но то, что она содеяла сейчас, не шло со всеми этими грехами ни в какое сравнение. Она нарушила заповедь «Не убий». Отняла жизнь, не имея на то никакого права. Из глаз Анжелики сами собой покатились слезы, и она, не помня себя, упала над безжизненным телом на колени, истово крестясь и шепча молитвы. - Анжелика! – в межпалубное пространство ворвался Джек, в пылу боя позабывший о том, что нужно хранить личность подруги в секрете. Увидев распростертого на палубе человека и над ним - коленопреклоненную девушку, он кинулся к ней. – Ты не ранена? Ответ Анжелики был не громче дыхания, и Джеку пришлось наклониться к самому ее лицу, чтобы расслышать его. - Я убила… - шептала девушка побелевшими губами. – Я убила его! Я… - Вставай, любимая. Пойдем. Тут опасно, - Джек потянул Анжелику за руку, вынуждая встать. Всхлипывая, Анжелика покорно позволила отвести себя в капитанскую каюту; ее била отчаянная дрожь, словно она сначала промокла до костей, а потом замерзла на ледяном ветру. Джек, позвенев бутылками в капитанской кладовой, вернулся с побитым оловянным кубком и протянул его Анжелике. - Выпей это, - велел он. Та взяла предложенный кубок и, помедлив немного, сделала осторожный глоток. Ром опалил горло и проложил огненную дорожку до самого желудка. У непривычной к таким крепким напиткам Анжелики перехватило дыхание, из глаз снова брызнули слезы, но зато дрожь, как по волшебству, унялась, а недавнее событие постепенно перестало казаться таким уж невыносимо ужасным. Испанка сделала еще глоток, с удивлением отметив, что ром не столь ужасен на вкус, как показалось ей вначале. - А теперь слушай меня внимательно, - заговорил пират. – У тебя не было другого выхода, любимая. Или ты, или тебя. И, признаться, я чертовски рад, что ты успела нанести удар первой. В словах Джека было зерно истины. Она подумает об этом завтра. Или послезавтра. Или когда-нибудь еще. Палуба вздымалась и опадала под ногами. Каюта качалась, словно «Жемчужина» угодила в серьезный шторм, Джек, сидевший напротив Анжелики, покачивался вместе с нею. Он выглядел непривычно серьезным. О чем он думал в тот момент? Быть может, вспоминал тот случай, когда сам впервые отправил человека на тот свет? - Тебе лучше лечь, - нарушил молчание пират. Он помог Анжелике встать из-за стола и добрести на заплетающихся ногах до койки. Едва коснувшись головой подушки, Анжелика почувствовала, как ее затягивает в сонный водоворот, сопротивляться которому у нее не доставало сил. - Сегодня можешь остаться здесь, - услышала Анжелика и с облегчением позволила себе соскользнуть в беспамятство. После всех волнений этого дня она проспала, как убитая, до самого рассвета, а проснувшись, чувствовала себя намного лучше, чем накануне – если, разумеется, не принимать в расчет головной боли. Но первый убитый ею человек впоследствии еще долго являлся ей во снах.