Через пять рук, шестому на поруки

К субботнему обеду меня поджидает сюрприз. Дом Поттеров посетила чета Уизли. Но сюрприз не в этом, а в руках Гермионы Уизли — письмо. Добродушно мне улыбнувшись после быстрого расспроса — «Как у тебя дела? Все ли хорошо?» — она отдает мне конверт без подписи. — Это мне передал Гарольд. Кто это? А-а-а, тот старикан, что выкинул меня когда-то. Но больше неприятных воспоминаний о нем меня интересовало письмо. Точно от родителей, больше не от кого. — Спасибо, — бурчу под нос и, не отрывая взгляда от конверта, быстро ухожу к себе. Так-так, что же пишет мне отец? Когда они вернутся? Дай Мерлин, скоро совсем. На пергаменте ровным почерком выведены четыре предложения, которые пока лишь мельтешили, не давая возможности быть прочитанными. Я пробегаюсь глазами по листу еще раз и, наконец, могу начать читать. «Скорпиус, отдых у нас на славу, возвращаться пока не хочется. Надеюсь, ты сможешь потерпеть еще немного без нас. Скоро все будет хорошо! Надеемся также, Панси добра к тебе. Целуем, родители. 13 июня» О да! Все отлично, терпеть могу, а ответить на письмо не могу. Панси обо мне не вспоминает, а этот Гарольд, старый маразматик, мог бы письмо пораньше отдать. Целую, ваш сын-творящий-незнамо-что. Как же хочется, чтобы они вернулись, но, видимо, происходящему конца и края не видно. Мистер Поттер не перестает копать это дело. Черт. Я становлюсь заложником этого дома. * * * После обеда взрослые исчезают в неизвестном направлении: мистер Поттер, его жена, мистер Уизли и Гермиона Уизли — отвязная компания старперов. Завидую я недолго — возвращается Джеймс и вытаскивает нас с Алом в Лондон. Мы немного поболтались по городу, пока нам не всучили флаеры — на окраине встал цирк уродов — куда мы незамедлительно и выдвигаемся. Ал хочет узнать побольше, находя их уникальными, я — отвлечься и просто поглазеть, а Джеймс — поржать над чмошниками (именно так и выразился). Стоянка цирка огромная и с куполом со звездным небом. Специальное затемнение, и романтический полумрак царит везде. Народу скопилось не одна тысяча, все веселятся. Впрочем, и меня покидает равнодушное настроение. Джеймс покупает нам всем ваты сладкой, ярко-зеленого цвета мне, синей себе и серой с иллюзией мерзких червяков Альбусу, который злится, но не отказывается. А по мне так у него самая прикольная. Интересно, такая же на вкус, как и у нас? Но просить дать попробовать я не рискую, неприлично как-то. После женщины с рогами и тремя ногами я уже не думаю о приличиях. Хохочу без умолку над каждой ерундой, будь то человек-слизняк или жирная баба с бубенотами на лице, что не выводятся никакими способами, или поскользнувшийся ребенок (он заплакал, но я хохочу, как и Джеймс). А вот Альбус смотрит на нас осуждающе и лишь иногда улыбается, а в остальном ему жалко всех этих выродков (как назвал их Джеймс). Спорить никто не собирается и, насмотревшись на некрасивых, уродливых недолюдей, сидящих за решетками или просто в кругу себе подобных, мы сваливаем. День катится к вечеру, закат пожирает небо. * * * — Аха-ха-ха, б-е-е-е… Я человек-баран, бе-е-е-е, — начинаю я капать на нервы Альбусу. Джеймс звонко смеется и скидывает ботинки. — Хватит, Скорпиус, это не смешно, — возмущается Альбус. — Представь, если бы ты родился с отклонениями… — Хватит, Скорпиус, это не смешно, — передразнивает Джеймс, опираясь на мое плечо. — Ал, забей, Скорпиус красавчик, такова судьба! — А потом улыбается и ржет, иногда издавая «бе-е-е-е, бе-е-е-е». Мы чуть не валимся со смеху прямо в коридоре, и лишь услышав, как Альбус, пробурчав «Моральные уроды», и, видимо, свалив, мы заметили, что в темноте одни. — Эй, ты назвал меня красавчиком? — перед уходом из цирка мы позволили себя немного выпить пива. Я и Джеймс. Сказывается. — Да. Его глаза так близко, и губы — в интимной близости. И я хочу подшутить над этим фактом и ловко выкрутиться, но не успеваю, или не так уж и хочу успеть? Холодные губы прикасаются к моим и тут же исчезают. Джеймс внимательно смотрит на меня — решусь ли? Думаю, ничего страшного, если я поцелуюсь с ним еще разок. Когда-то мы уже это делали, почему сейчас не повторить? Тем более, момент подходящий, и мне еще вчера было так одиноко. Подаюсь ему навстречу и оказываюсь в плену крепких рук и горячего поцелуя. Это все еще так необычно — чувствовать мужскую плоскую грудь вместо пышной женской, но необычно — не значит неприятно. Я просто отдаюсь поцелую, а потом мелким прикасаниям губами, что Джеймс оставляет по всему моему лицу. Открываю ему доступ к шее, это приятно — то, как он ласкает ее. Сначала языком, потом едва прикусывает, снова зализывает… то ли это пиво, то ли мне и вправду нравится ощущать себя в чужих руках… Не разберешь. Он отлепляется от меня только тогда, когда раздается топот и входная дверь открывается — в нее вваливается мистер Уизли. Весьма поддатый мистер Уизли. — О, а вы чего тут? — миссис Уизли тоже пьяна, судя по нарушенной координации движений, но именно она взмахом палочки избавляется от темноты и врубает свет. Мы молчим, и тут раздается дикий ржач — это мистер Поттер в приступе смеха. Он поднимает на нас совершенно стеклянные глаза. — А я знаю, чего они тут! — наконец выговаривает, и я немного смущаюсь. — О да… Я знаю, каков мой Джеймс, — пьяно хихикает, — и я знаю, каков его Скорпиус. «Его», «его», «его», «его», «его», «его». ЕГО! Покрываюсь красными пятнами, если и был алкоголь в моей крови, его точно больше нет. Почему он так сказал? Почему он сказал так, будто я принадлежу Джеймсу?! И, однозначно, он знает про мой секрет, что, казалось бы, остался в прошлом. Надеюсь, сейчас он о нем не растреплет. Все непонимающе оглядываются, не могут взять в толк слова мистера Поттера, поэтому все замирают в замешательстве. — Я к себе, доброй ночи, — в этот раз нет желания выгораживать себя. Что-то типа «Я не голубой», «Я не ребенок», «Я не принадлежу Джеймсу», «Вы скотски пьяны, мистер Поттер». А Джеймс плохо на меня влияет — смеюсь над ущербными, целуюсь с парнем. Но даже в этом меня всегда одергивает мистер Поттер. Хочет он этого или нет, но он имеет на меня влияние, как и Джеймс. Подозревает ли мистер Поттер об этом? * * * — Да ладно, если ты обладатель хорошей интуиции, то почему бы и нет? Нет, ну правда, почему нет? Я ведь дело говорю. — Ага, а если ты еще знаешь тайные приемчики… — Джеймс в своем репертуаре. Я уже давно понял, что хитрости ему не занимать. — Джеймс, одно дело интуиция, и совсем другое — жульничество. Играть нужно честно, по правилам… — Ой, Ал, с такими принципами в жизни ничего не добьешься, хотя… в твоем случае отец постарается… — Ты так говоришь, будто мы не родные братья. Альбус насупливается, игра набирает совсем не дружественные обороты. — А ты ноешь все время о родственных чувствах. Мир не такой радужный и добрый, и, знаешь, розовые пони рядом не бегают. — Дж... — я хочу прекратить эту перепалку, свидетелем которой я стал, но Альбус вскакивает и принимает нападающую позу. — Да когда ты таким стал? И что я тебе сделал? — О! Я всегда таким был. Ты? Да что ты можешь мне сделать, Альбус? Сделай хоть что-нибудь себе! Альбус качает головой. — Ты дурак. Большой дурак, сам себе на уме. Ты никогда не был мне хорошим братом. Когда Альбус уходит из комнаты, Джеймс шепчет: «Был… лет семь назад». Но, думаю, только я это и услышал. — Знаешь… я, наверное, тоже к себе пойду. — Останься, Скорпиус, а то я совсем загрущу, — печально улыбается. — Давай потреплемся? Это всего лишь ночь воскресенья, которое только вступило в силу. Два часа ночи, мистер Поттер уже спит со своей женой, Альбус ушел думать, пьяный мистер Уизли давно дома, тоже с женой. А я в комнате Джеймса. Лежу рядом с ним, на его кровати. И возле меня покрывало еще примято и хранит тепло братца его. Что Джеймс за человек такой? Добрый вроде, веселый, но в душе темное пятно. Словно клякса на белоснежном холсте. Это кто-то постарался? Или так и было? — Ты Ала обидел. — И что? Не впервой. — Да ну тебя. Я ухожу. — Ну не надо. Давай поболтаем лучше. Смотри, какое небо! — машет рукой в сторону окна. — Или ты меня боишься? — Нет, но… Альбус хороший, а ты… — Плохой? — смеется. — Да знаю я, что слишком резок с братом, но… он закрылся в своем сказочном мирке, и не выбирается из этой норки. Так нельзя. — Возможно. Только если бы ты подал ему руку… — Ты не понимаешь. А я не знаю, как тебе объяснить. — Ты начни, главное. — Это давно было. В первый раз… — замолкает, — тогда это произошло в первый раз… Нет, давай с самого начала расскажу. Я просто хочу, чтобы и ты меня понял. Киваю, хотя он не видит. Мы лежим почти голова к голове и смотрим в потолок. Так удобно, доверительно. — Альбус погряз в этой сказке о добром мире и идеальной семье с подачи моей матери. Иногда я ее за это ненавижу. У меня чуть глаза на лоб не полезли! Что он несет?! Лишь шумно сглатываю на такое откровение. Я ожидал чего угодно, но не этого. — На самом деле, все очень плохо. Отец ей постоянно изменяет, причем не с женщинами. На работе у него в подчинении мальчики-авроры, и он с ними регулярно спит. Мать знает, я знаю. А Алу нельзя такое говорить. Как моргать? Как закрыть рот? — Отец не уходит из семьи из жалости, — Джеймс резко нависает надо мной с совершенно безумным взглядом и ставит руки около моей головы. В свете ночи выглядит мрачно, а после этих слов… — Вот такая вот семейка. Представляешь, у меня отец почти педофил, да еще и гей… Ну, что скажешь теперь? Хочешь его? По-прежнему хочешь его, а? Иди, он тебя оттрахает, ты в его вкусе. От его улыбки мне становится плохо. Кружится голова, все слишком быстро, нереально. Неужели это все правда?! — Я… мне… я… Джеймс начинает ржать и кататься по покрывалу, безумие продолжается. А потом БАХ — падает от смеха на пол, но ржет только еще заливистее. — Э-э-э… Джеймс? — А-ха-ха, Скорпиус… ахах-ахах… черт… ахаха, ты бы видел… ахаха-ах… свое лицо! — задыхается и вытирает выступившие слезы. Не понял. — Ой, блин. Черт, — поднимается и снова ложится рядом. — Ты наврал? — Ага, такое лицо было! Умора! — все еще посмеивается. Вот бы ему врезать! Гад! Я же поверил! — Идиот! Придурок, Джеймс, это уже не смешно! После злости приходит чувство успокоения. Это всего лишь шутка! Дурацкая шутка. Фуф. Но такими вещами не шутят. — Ладно, ладно, не обижайся, я за это тебе правду расскажу. Мы устраиваемся снова не те же места, где были до этого идиотства полнейшего. — На самом деле я начал я правильно. Когда Алу было десять лет, отец пришел домой и с порога заявил, что уходит. Подает на развод и уходит. Вот теперь он точно не врет, надеюсь. Невольно затаиваю дыхание. — Это был удар. Честно. Настолько неожиданно… У нас такая крепкая семья была, а тут… В общем, мать в слезы, я в шоке, брат ничего не понимает. Это был первый раз. Умолкает. В его исполнении это трагическая пауза. — В тот же вечер, правда, выяснилось, что он был под действием дикого количества каких-то феромонов. Короче, мутная история, там девка одна, стажерка, влюбилась в него и решила увести из семьи. Соблазнить моего отца нереально… ПРОДОЛЖАЙ! -… и она решила ему мозги запудрить. Получилось, только обман быстрее сошел на «нет», чем ожидалось, ее вытурили из министерства, а вот туча над домом все равно образовалась. Я пережил это более спокойно, а вот мать… решила сделать себя лучшей женой на свете. Она не была такой раньше… сейчас это уже перебор. Если он захочет, он же все равно уйдет. Я ей говорил, но она боится. Этот иррациональный страх… он же и у Альбуса. До смерти боится, что его бросят. Бросит отец, бросит мать, брошу я… Идиот маленький. Он хихикает. Как можно в этом находить юмор? — Теперь вот он боится, что тебя потеряет. И никак ему не втолковать, что люди приходят и уходят, это естественно. Он должен уметь переживать потери. Как он будет жить без этого навыка? — А.. — Подожди, я не закончил. Так вот, в отце моем некоторые что-то находят, хотя я не знаю, что именно, да и неважно, и… в общем, единственным разом это не ограничилось. Правда, зайти так далеко никто не смог. Но отец иногда влюблялся, правда, искусственно. Но это сильно подкашивало из раза в раз отношения в этом доме. Мамин рассудок, в конце концов. Это как будто все та же туча иногда молнии бросает. Туча… как же ты достала! — Тяжело… — Да… Нет, отец, конечно, никуда не уйдет, он любит мою маму, да и семьей дорожит, но эти покушения… покушения на нашу семью меня злят, а Альбуса и маму загоняют в тупики. Тупые люди, которые думают, что могут взять и разрушить нас. Семейные узы… слишком крепки. Их нужно беречь. А я… люблю Альбуса… Альбус… мой… Альбус… Он вошел в какой-то транс. — Джеймс? На мой зов он вздрагивает и отворачивается, чтобы я не видел его лица. — Иди спать. Поздно уже. — Да, доброй ночи. Что из этого правда? Есть ли правда в шутках? А хоть хоть толика правдивости в «не шутках»? — Доброй… Представлений не будет… вечерами… О чем он? Я что-то упустил. — … в коридоре… — догоняет меня шепот на выходе. Хлопаю дверью. Что это все значит?!