The age of love

III.Всё странно, но всё так. ***

Сехун недовольно поджимает тонкие губы, каждые пять минут бросает через плечо скомканные эскизы, которые уже не станут новой коллекцией их выпускного класса. Кёнсу тяжело вздыхает, принимая от дяди Иджона – папы-омеги Сехуна поднос с ужином. Когда за мистером О закрывается дверь, До с грохотом ставит поднос на стол, рядом с вздрогнувшим от звука младшим. – Да неужели? – вскидывает руки к потолку, Кёнсу. – Я–то уж подумал, что ты совсем отключился от сего бренного мира, а нет – ты жив! Так, всё, хватит, вставай давай! – старший друг подхватывает младшего под руки и поднимает со стула. – Кённи–хён! Мне пора уже заканчивать коллекцию, иначе учитель Чо прибьёт меня вот этой папкой! – О вырывается и снова усаживается на излюблённое место. Он прикрывает трясущиеся пальцы, из–за которых вместо плавных линий и переходов, выходят только резкие рваные полосы выискиванием давно уже разложенных карандашей. – И, насколько я помню, тебе пора готовиться к ежегодному спектаклю, а ты торчишь тут. – Торчу я тут только из–за твоего упрямства, мелкое недоразумение! – уже кричит До. Се вскакивает с места и тоже начинает кричать: – Моё это упрямство, моё! Отстаньте уже все! Ну, сглупил, влюбившись в придурка – альфу, ну ждал того, кто не помнил обо мне… Любил долгие десять лет его... я… был глупцом… Ну оставьте же меня все в покое! – он падает на колени, прячет лицо в хрупких ладонях и рыдает навзрыд. – Да успокойся ты, мелкий, – устраивается рядом старший. Кёнсу обнимает друга за плечи, притягивая к себе поближе, и поглаживает по спине. – Сам же сказал – он придурок, так чего истеришь тогда? Пошли его к чертям, всего-то… – Придурком его только я могу называть! – вспыхивает Сехун. – Своего Чонина так называй. – А я его так и называю, не переживай, – омеги улыбаются, но уже через секунду, О снова вспоминает про Чанёля, и грустнеет. – Отставить грусть–печаль! – командует До. Он стирает выступившие слезы с бледных щек Сехуна и помогает тому подняться. – Время ужина, пойдем, тебе нужно поесть. – младший тормозит, удерживая его за руку. – Всё будет в порядке, обещаю. У тебя очень понимающие родители, и они ни за что не полезут с расспросами, увидев такую мину. – Пообещай мне кое–что другое, хён, – не сдвигаясь ни на дюйм, просит младший омега. Кёнсу слишком быстро кивает, он хочет скорее вывести Се из затворничества, чтобы тот спокойно поел в кругу семьи, поговорил и хоть на время отвлёкся от самобичевания. – Обещаешь? – старший снова кивает. Да он сейчас что угодно готов подтвердить. – Ты не расскажешь Чонину обо мне и Чанёле, и вообще – никому не расскажешь. Моя влюбленность должна остаться только моей, хорошо? Не хочу, чтобы твой альфа спрашивал у моего… то есть, у Чанёля. И еще – ты никогда не упрекнешь Пака и не скажешь что–то обо мне или о том, как я себя чувствовал и вёл, хорошо? – Я соглашусь со всем, если и ты прислушаешься к родителям и ко мне, идет? – Сехун согласно кивает. – Я не буду о нем думать, говорить о нем, и тем более – заговаривать об истинности вновь… – Ты же знаешь, что мы не это имели в виду? – младший снова кивает и оказывается у двери раньше Кёнсу. – Мы желаем тебе счастья, и хотим, чтобы твой альфа был достоин тебя, чтобы любил тебя, а не отвергал. – Да-да, хён, – слишком скоро соглашается Се. – А теперь идём, я что-то правда проголодался. Кёнсу вновь тяжело вздыхает, теперь уже глядя младшему вслед. Да, Се будет утверждать, что забыл о Паке и больше не думает о нём, как о своем альфе. Но разве это будет правдой? Конечно, нет. *** Спустя три месяца. Чонин не разговаривал с семьёй больше двух месяцев, с того самого дня, как получив извещение о поступлении и поговорил по телефону матери. Она была дома и очень обрадовалась этой новости, пожелав ему удачи. Отца он набрал сразу после разговора с матерью. Хикён плевался ядом, называя его не благодарным и подлым обманщиком. Он сказал, что раз за его спиной творилось такое – у него больше нет сына. ... Чонин смотрит на то, как Чанёль никак не может загрузить белье в стирку. Ким наблюдает и никак не поймет, в чем же дело, что творится с дядей. Но, кажется, это началось в то утро, как к ним приходил друг Кёнсу – омега сказал, что это был тот самый Се – Сехун. И, конечно, племянник молчит, что зайдя в кабинет дяди за чистой бумагой (блокноты исписаны, а за окном дождь, и потому лень выходить) для текстов, натыкается на не закрытый файл на компьютере. Судью срочно вызвали на работу, и он, видимо, забыл выключить технику. Чонин видит: «О Сехун» на листе формата резюме или личного дела. Прислушивается к звукам в подъезде, и на всякий случай, выглядывает в глазок – никого на лестничной площадке нет. Тогда альфа возвращается к рабочему столу старшего альфы и садиться в его мягкое кожаное кресло. «О Сехун. Восемнадцать лет. Омега. Окончил старшую школу Мисон, студент первого курса факультета «Дизайн и моделирование», отличник. Хобби и увлечения: танцы, фигурное катание, гольф. Дополнительные предметы по выбору: графика и художественная техника. Владение языками: английский, французский, китайский, японский. Личные навыки: ответственность, коммуникабельность, стрессоустойчивость. Семья: О Чанмин – 48 лет, альфа, вице–президент «Мисон – интернейшенел», О Иджон – 47 лет, омега, управляющий сети кафе – мороженого «Ice cream cake». Единственный ребенок в семье» Чонин удивлённо моргает и для пущей уверенности прокрутил мышкой на фотографию парня–омеги, и да, это был тот самый друг Кёнсу, тот, кто его самого тогда у дома До окликал. Что же тут происходит?.. *** – Да говори уже! Бесит, когда молчат и недоговаривают, говори, ну же, – быстро закипает Кёнсу. Ему надоело наблюдать за необычно молчаливым и кусающим губы, Чонином. – Тут такое дело… Я просто подумал, а у Сехуна – твоего друга, нет альфы? – Причем здесь Хунни? – хмурится непонимающе омега. – Ну… Я хоть и видел его один раз, но он показался мне интересным, красивым, и странно, что у него никого нет, – альфа правда пытается показаться не слишком заинтересованным, но До не проведёшь. – Твой интерес к Се неспроста. Говори, как есть. – Чонин снова молчит, и омега вздыхает, но больше не торопит. Спустя пару минут, Ким продолжает: – Я кое–что увидел на столе своего дяди… почему–то подумал, что, возможно, всего лишь возможно, что в то утро, когда он принёс мне твоё письмо, Чанёль почувствовал что–то к нему… – Что именно ты увидел у него на столе? – заинтересовался Кёнсу. – Ну… – мимо проходит сокурсник До и омеге приходится встать со скамейки, чтобы поздороваться с ним. Парни долго говорят о новой постановке и об общих друзьях, это даёт Чонину время обдумать дальнейшие действия. – Ты не договорил про... – вспоминает омега, стоит ему распрощаться с сокурсником. – Да, в общем–то знаешь, я, кажется что–то спутал. Наверное, это было имя из дела дяди на его столе. – хлопнул себя по лбу альфа, неловко отводя взгляд. Кёнсу внимательно посмотрел на него, но пытать не стал. – Может, пойдем посидим где–нибудь? – Точно! Се же просил зайти к нему, – вспоминает омега. Они идут в кафе–мороженое с игривым названием «Ice cream cake» и Чонин понимает – нет, не показалось: ни на столе, ни на фотографии. Это и правда, было портфолио Сехуна. Парень по имени О Сехун – омега восемнадцати лет встречает их у дверей, и приветливо машет. Чонин смотрит ровесника и вдруг, совершенно неожиданно думает: единственное, что могло его связывать с Чанелем, это…истинность?!.. Ким распахивает глаза шире, стоит ему уловить еле заметный аромат сливок. Да, к свежей выпечке идеально подошли бы сливки. – Ну, приятно познакомиться с тобой нормально. Я – О Сехун. – улыбается парень, протягивая руку. Альфа пожимает ее и тоже улыбается. – И мне, Кёнсу столько о тебе рассказывал. Я – Ким Чонин. – Какой я тебе Кёнсу? Я твой хён, черт возьми! – вспыхивает праведным гневом До. – Так, сколько мы с твоим папой просили тебя не высказываться? – в зал выплывает прекрасный омега лет сорок с лишним. – Да, пап, накажи его. А мы с его парнем пока пойдем готовить кофе. Ты же умеешь варить кофе? – Сехун уводит Чонина на кухню, где кроме них есть ещё двое молодых бет что заняты приготовлением мороженого. – Думаю, да, умею. – альфа моет руки. – Ну, вот и славно! – он протягивает альфе специи которые просит перемолоть, пока достает кофейные зерна. Спустя пару минут появляются и омеги, Кёнсу идёт помогать другу, попутно завязывая своему альфе белый передник, а О Иджон – папа Сехуна говорит с кем–то по телефону, обещая приготовить всё необходимое вовремя. – Так, ребятки–котятки, у нас час, успеете? – Конечно, пап! Ты пока можешь переодеться, – Сехун целует папу в щеку и выпроваживает с кухни. На Кёнсу и Чонина тут же сыплются вопросы по поводу их отношений. Парочка еле успевает отбиться, и сильно покрасневшие, смываются, стоит Иджону прислать одного из официантов за готовыми мороженым и кофе. Сехун машет им вслед, крича Кёнсу, чтобы то не забыл о вечеринке. Сам омега скидывает свой передник и, переодевшись в кабинете папы, едет с ним на детский праздник родственников со стороны отца-альфы. *** Теперь, когда Чонин учится на первом курсе академии искусств как и Сехун, хоть они и на разных факультетах, они очень часто сталкиваются на совместных лекциях и кружках. Кёнсу же частенько к ним заглядывает и таскает в столовую. За какие-то пару недель учёбы, Чонин знакомится со всеми друзьями, сокурсниками и знакомыми своего омеги, но по душе ему больше Сехун. Парень младше него всего на четыре месяца, и у них много общего – музыка, кино и увлечения танцами (хоть Ким и проигрывает омеге в последнем), а ещё у них совместные посещения спектаклей Кёнсу. Чонин и Кёнсу проводят вместе столько времени, сколько возможно при такой большой занятости омеги. Но До зачастую делает выбор в пользу учебы, потому что чувствует скорую течку, и знает, что теперь не сможет проводить ее самостоятельно, только с Чонином. А чтобы это было возможным – он выполняет сверх-норму заданий и участвует чуть ли не в каждой сценке своей группы. Папы очень рады и ждут–не дождутся, когда смогут оставить квартиру на сына, а сами уехать в долгожданный отпуск. Не стоит их подводить. До и Ким больше не возвращаются к разговору о Чанёле и Сехуне. Всё происходит само по себе, когда Чонин приходит на концерт Кёнсу. Он благоразумно купил два букета, потому что парень предупредил, что Сехун тоже подготовил номер. Кёнсу исполняет балладу со своим одногруппником – Бэкхёном, обе омеги прекрасны в однотонных рубашках и белых джинсах. Судя по довольным свисту и крикам зрителей – дуэт пользуется большой популярностью. Сехун же танцует соло, и это одно из лучших выступлений, которое доводилось видеть Чонину. Омега двигался плавно и в то же время, быстро и он умудрялся заполнить собой сцену полностью. – Ты уверен, что учишься на дизайнера? – первое, что говорит Ким, вручая букет из розовых роз омеге. Сехун с его слов смеётся, показывая улыбающиеся щелочки глаз, и благодарит за цветы. Словом, букет Чонина был четвертым, первые три вручили некие двое альф и бета. Ким сканирует проницательным взглядом ту троицу, что состоит в разных кругах: баскетболист с убийственным взглядом, смущенный первокурсник, и красивый старшекурсник – ведущий этого концерта. Чонин вполне может представить омегу с любым из них, каждый показывает искренность своего интереса. Но потом он замечает странный взгляд Сехуна и прослеживает его. Там, на задворках, позади сидячих мест стоит альфа. Чонин давится воздухом, когда Сехун пихает цветы Кёнсу и прорывается сквозь толпу к человеку, распихивая всех в сторону. *** – Чанёль? – зовёт, нет кричит Сехун в спину. Альфа не оборачивается, идет скорее к выходу. Зря он пришёл. Но О кричит громче, так, что почти все в коридоре слышат его и теперь смотрят на них. Пак останавливается, продолжая стоять спиной к омеге. – Сехун! – некто окликает омегу, и оба против воли оборачиваются. Там стоит альфа, баскетболист в форме, машет омеге. Чанёль смотрит на отражение растерянного мальчишки в стеклянной стене. Сехун не понимает, какого черта ему мешают, и тогда Чанёль делает шаг сам. Он разворачивается и идёт к омеге. Сехун уже от одного звука шагов своего альфы поднимает голову и смотрит на него во все глаза. Там удивление, страх и много нерастраченной нежности, и альфа не выдерживает, делает шаг шире, двигается быстрее, а сократив расстояние, берет за руку. Ладонь у парнишки теплая и немного влажная, но Чанёлю нравится. Ему вообще всё в Сехуне нравится. – Идём со мной, – не умоляет, не угрожает, а просит Чанёль. Сехун растерянно кивает, крепко переплетая их пальцы. Чанёлю впервые за долгое время хочется искренне улыбнуться. – Да что тут происходит? – возмущается спортсмен и порывается за ними, но к нему подходит Кёнсу и что–то ему быстро объясняет. А Пак уже усаживает О в свою машину, и скорее увозит. Куда – не знает и сам, но знает, что нужно как можно дальше. Проходит ужасно много времени, прежде чем омега вздыхает. – Что такое? – альфа слегка пугается такого грустного звука. У него в природе, сердце и душе – дать защиту этому мальчишке. Он останавливает машину у какого-то кафе со стеклянной витриной. – Ты сделал это на инстинктах, не потому что хотел. А теперь молчишь, потому что не знаешь, как от меня отвязаться. Обещаю, что больше не позову, не окликну тебя, если ты придешь против воли. – он снова вздыхает, а в голосе не выплаканные слезы и обида. — Это всё чертова истинность такое с нами творит... — Он открывает дверь, желая поскорее уйти, но Чанёль хватает его грубо за руку, пугаясь и сам собственной силе. – Постой. – Чанёль, не мучай… не мучай, если не хочешь быть со мной. Отпусти нас, если "нас" быть не может. – омега опускает голову и закрывает глаза. По щекам побежали дорожки слёз. – Нет, я хочу! Просто, тебе меня не понять. – он выпускает ладошку парня и смотрит перед собой. – Что мне не понять? Скажи, ну же! Я знаю, что у тебя есть муж и возможно, даже дети, но я… Я готов на всё только бы быть с тобой, понимаешь ты это или нет?! Готов всю жизнь нести бремя любовника, блудливого омеги, только чтобы ты был со мной, хоть немного, хоть сколько–нибудь… – он плачет в голос, а Чанёль терпеть не может слез. Он и сам не понимает, как додумался до этого, но он выходит из машины, обходит ее и распахивает дверь со стороны пассажира, вытаскивает омегу за руки наружу. На улице очень прохладно для апреля и он обнимает мальчишку за плечи, прижимая к своей груди. Пиджак шибко не греет, греет больше сам альфа, и Сехун обхватывает его за талию, прижимается к груди, плачет надрывно и горько. – Мой муж погиб в тот же год, когда мы встретились с тобой. Десять лет назад, – он заводит Сехуна в кофейню, когда тот немного и успокаивается. Альфа заказывает им горячий шоколад, пока О умывается. Сехун непонимающе смотрит на него. – Ну вот, мы подошли к самому главному. Теперь ты не понимаешь почему я тогда отверг тебя, да? И почему не искал, так? – О нервно кивает. Сехуну и правда, непонятна вся ситуация. Чанеля ничего не сдерживало, но он и не искал его? Неужели, их паре любовь за двоих досталась одному Сехуну? Черт, он так не хочет… – Сейчас я все тебе расскажу и надеюсь, что ты меня поймёшь. Ну, или хотя бы, попытаешься понять, – Пак хмыкает. Его не понимал Хёнбин, будучи старше его на несколько лет, неужели, поймет мальчишка которому едва стукнуло восемнадцать? Вряд ли. Но попытаться всё же стоит. – Начну с самого начала – мой отец один из самых известных судей главного Сеульского округа, и с раннего детства я хотел быть похожим на него. И я делал для этого всё: поступил на нужный факультет, начал учится. На третьем курсе я познакомился с Хёнбином – он был на два года старше меня и уже заканчивал университет. Моим родителям Хёнбин не понравился сразу, он был из простой, многодетной семьи. Я занялся своей карьерой пока сидевший дома муж пытался забеременеть. Мы пытались зачать ребёнка своим путём, но Хёнбин оказался бесплодным, не помогли ни лечение, ни ЭКО. Потом, как ты наверное, помнишь – мы поехали в твой приют, чтобы присмотреться и усыновить ребенка. К тому времени отец уже вовсю предлагал мне завести любовника, чтобы тот смог мне родить альфу, которого мы бы воспитывали с Хёнбином. Представляешь мою реакцию? Сехун жмёт плечами, похоже, родители его альфы не такие понимающие, как у него. – Я кричал, ругался и спорил с отцом, а потом… мы вернулись в твой приют, чтобы усыновить понравившегося Хёнбину малыша. Тебя я там не нашел – тебя уже усыновили. – Да, родители приехали через несколько дней после вашего визита и очень быстро усыновили меня. Папа тогда сказал, что всегда искал только меня. Мне с ними очень повезло. Они у меня самые лучшие. – А как получилось, что вы всё ещё дружите с Кёнсу? Это же он был тот самый Кённи–хён? – Мистер До – омега, коллега моего отца, и они с мужем частенько приходили к нам в гости. Так уж вышло, что их дочь погибла в двенадцать лет и они не решались больше заводить детей хоть и были старше моих отцов. И как-то раз я упросил всех поехать со мной к лучшему другу, с которым мы переписывались в письмах. У До был свободный выходной и они присоединились к нам с папами, и так уж вышло, что До влюбились в моего глазастого хёна. Правда, здорово? – он наивно, по-детски улыбнулся и у Чанёля засосало под ложечкой. Увидев все грани Сехуна, разве сможет он потом от него отказаться? Нет, конечно. – Расскажи, что было дальше. Я закончу свою историю чуть позже, – предлагает омега, смутившись такого нежного взгляда альфы. Пак кивает и продолжает: – Мы ехали из твоего приюта и Хёнбин честно назвал вещи своими именами сказав, как жестока с тобой и со мной судьба: разница в семнадцать лет и я уже женат. Тогда–то мы и попали в аварию, и я потерял своего мужа… – он вспомнил как редки были улыбки омеги в последние дни перед гибелью, как всё чаще они ссорились и мирились только в постели… Но он помнит и тупую, не проходящую боль после гибели Хёнбина. Иногда она ещё напоминает о себе, но с каждым разом всё глуше и глуше. – И что, ты… Ты больше не женился? – омега был слегка удивлен. Пак пожал плечами. – Я не хотел. Я бы женился на тебе, не раздумывая тогда, но ты был ребенком, ты же понимаешь это? И потом, я любил своего мужа, какими бы не были их отношения с моей семьёй и как бы он не ненавидел мою работу. Я страдал, очень. И сам не заметил, как прошло столько лет. У меня были омеги, скрывать не буду, но ни с одной из них связывать свою жизнь я не хотел. Годы пролетели, я построил карьеру, и нашел тебя… Точнее, это ты нашел меня, и я хочу извиниться за свое поведение, и то, что сказал тебе тогда… – Сехун ведет плечами и отводит взгляд. – Ну же, посмотри на меня, – слишком много ласки в голосе, так не просят! Омега поворачивает голову и сразу хочет отвернуться вновь – слишком горячо под таким пылающим взором и мягкой улыбкой. – Простишь? – Прощу, если расскажешь до конца. – он смотрит на часы. – Родители ждут меня максимум к десяти, поэтому, было бы лучше, если ты успеешь закончить свою историю. – Да, ты прав. Итак, после той встречи я пользуясь своими возможностями, нашёл всю информацию о тебе и твоей семье. И честно, не собирался идти на концерт, но Чонин прожужжал мне все уши рассказывая о своем талантливом омеге и его лучшем друге. Понять, кто лучший друг его Кёнсу трудностей не составило. И я подумал, а почему бы и нет? Посмотрю, увижу, что у тебя всё в порядке – ведь мы так нехорошо тогда разошлись, и оставлю тебя в покое. Я хотел дать тебе шанс построить жизнь с кем–то другим. – Откуда у тебя только эти идиотские идеи? Ты меня спросил? Узнал, чего хочу я? Почему вы, чертовы альфы, всё решаете за омег?! Говоришь, всё обо мне узнал? И что тогда, не мог позвонить? Встретится, поговорить вот так сглазу на глаз, объяснить свое идиотское поведение?! Так нет же, ты, такой дурак!... – договорить ему не даёт широкая ладонь альфы на губах. – Тш… на нас уже и так все косятся, принимают меня за извращенца, а ты ещё тут про такое кричишь!.. – Почему за извращенца? – Сехун отталкивает ладонь и оглядывает зал. Некоторые и правда, смотрят на них, шушукаются. – К гадалке не ходи – разницу в возрасте видно, – омега психует от горечи в словах любимого и кричит громче прежнего, так, чтобы слышал каждый: – Он только мой извращенец и нечего пялится, у нас – любовь! – хватает альфу за ладонь и тянет на выход. Чанёль едва успевает оставить пару крупных купюр на столике, прежде чем оказывается рядом со своей машиной и в объятиях мальчишки–омеги. – Придурок, я же тебя люблю, чертовы десять лет люблю… И даже думать не смей, что для меня помеха наша разница или твоя чертова работа! – он горячо целует Чанёля в щеку. – Не забудь об этих словах, когда будешь ждать вечерами с моей чертовой работы, или видеть меня все выходные в кабинете с кучей бумаг. Или… – Или, милый мой. Ещё посмотрим, кто кого ждать будет! Я, между прочим, собираюсь стать известным дизайнером. – он хлопает дверцей авто перед носом альфы, и Пак пораженно выдыхает. Ну ничего себе – кто кого ещё ждать будет?... ***