The age of love

VIII. Моё. ***

– Пак Доха! Пак Ёнду! Сехун прошёлся по двору в поисках сыновей - даже под спущенный надувной бассейн заглянул. Но и там никого не оказалось. Тихий чих послышался из не большой беседки. Под высоким столиком между двух лавок, на корточках сидели его мальчишки. Старший просил младшего быть тише. Сехун прокашлялся и на него снизу вверх посмотрели две испуганные мордашки. – Первое правило папиного кабинета? – "Не входить туда без тебя"... – Когда?.. – Когда тебя там нет. Второе правило папиного кабинета: "Смотреть, но не трогать", пока ты сам не разрешишь. – И? – Третье правило: "Не выносить оттуда ничего". – повторяет как мантру наизусть старший сын. – Вы умудрились нарушить сразу все правила. – слегка устало вздыхает Сехун. Он понимал, что теперь придётся заново браться за эскизы новой коллекции, которая должна быть готова до следующих выходных. – Папуля, лазлесси нам поесть моложенку, позалуста. Мы босе так не будим! – Сехун строго посмотрел на Доха. – Испугал его мороженым? – Это если ты нас найдёшь. – старшенький альфа понурил голову. Ему шесть и он всегда присматривает за братишкой – Ёнду. Младший всюду бегает за хёном хвостиком и конечно же, принимает важное участие в проказах. Сехун снова вздыхает и осматривает сыновей: их светлые костюмчики были перепачканы в краске разных цветов. – Так, дуйте внутрь, будем отмываться. Доха поспешил увести Ёнду в дом, пока папа не отругал. Сехун посмотрел на свои тапочки, домашние штаны и ладони – он был измазан в краске не меньше своих детей.

***

Когда Чанёль вернулся с рыбалки, то услышал громкий смех и плеск воды из ванной комнаты на первом этаже. В большом джакузи плескались его домашние в одних плавках. – Снова краска? – Прозвучало удивлённо, Сехун коротко кивнул, а Ёнду ударил по воде ладошками, расплескав её на пол. – Папа, иди к нам! Чанёля уговаривать не надо, стянув одежду альфа запрыгнул поближе к Сехуну. Вода была мягкой, практически горячей и пахла розовыми лепестками. – Опять залезли ко мне, пока я готовил им перекус. – рассказывает омега, и любовно гладит по голове Доха. Мальчик ластится и довольно улыбается. – Всё перемешали? – Нет. Заляпали весь альбом краской. Там от эскизов ничего уже и не осталось. Говорят, искали мазь, чтобы синяк на коленке Ёнду обработать. Наверное, запретный плод сладок. Там как мёдом для них помазано. – Так, идите–ка сюда, – зовёт сыновей Чанёль. Мальчишки подплыли к отцу. – Что вы сегодня учудили у папы? – Папуся, это всё я! – самый младший альфа выпячивает грудь колесом – готов защищать своего хёна до конца. Сехун прячет улыбку, сейчас лучше дать мужу поговорить с альфами серьёзно, а потом можно простить и приласкать. – Нет, мы оба виноваты, но больше я. – Доха опускает голову и грустно вздыхает. – Я уговорил Ёнду пойти посмотреть на папины рисунки. Мы просто смотрели, а краска сама упала, мы бросились её убирать и задели ещё несколько баночек... – А папа ведь просил вас туда одних не заходить. – Извини, папуля! – ноют мальчишки. И Сехун крепко обнимает прижимающихся к груди сыновей, целует их в макушки. – Мне не жалко, милые, но эту работу нужно закончить очень быстро. – А мы тебе поможем всё вернуть! Ёнду полностью согласен с хёном. Чанёль тянется ближе к своему омеге и обнимает его за плечи. – Мы все тебе поможем, и...? – ... и мы больше так не будем! – горячо уверяют альфочки. Сехун уже не прячет счастливой улыбки. – Хорошо, но смотрите – сегодня никаких фильмов до утра, завтра встаем в семь и принимаемся рисовать! Он улыбается, слыша разочарованное мычание своих альф и дарит каждому по поцелую. Конечно, он всё восстановит сам, но напугать же тоже надо. Сехун убирает бардак, устроенный сыновьями, пока Чанёль готовит обед. Они на Маврикии около двух месяцев - уж очень их семье нравится проводить здесь летние каникулы. Как Чанёль и обещал. Альфа выполняет всё, что пообещал: помогает воспитывать мальчишек; помогает с домашними делами; даже поторопил омегу с выходом на работу – Сехуна приняли в молодую и тогда ещё не известную дизайнерскую компанию. Он понимает – Чанёль боялся, что муж быстро заскучает и заматереет, сидя дома. И Сехун ему за это очень благодарен. Он оттирает синюю краску с ламината, когда муж присоединяется к нему. – А как же обед? Чанёль присаживается рядом и принимается помогать. – Готовиться. Не переживай, успеем тут всё убрать. – Ох, я и забыл... – Сехун выпрямляет спину, садиться по–турецки. – Только же искупался, а теперь вот снова весь перемазался. – И за это не переживай. Уложим проказников и примем совместный душ, давно я не тёр твою спинку. Сехун улыбается и тянется к альфе, мягко, но настойчиво валит его на пол. Они долго целуются пока Чанёль прижимает к себе забравшегося сверху омегу. Они додумались бы и продолжить если бы не крик с кухни: – Папуся, мясо убегает! – это информирует младшенький. – Пап, оно реально убегает из кастрюли! – а это уже старший. – Иди, я скоро. – неохотно отрывается от мужа Сехун. Он быстро заканчивает с уборкой, и довольно выдыхает видя прежнюю чистоту комнатки с маленьким балконом. Собирается уже выходить, когда цепляется взглядом за кожаный альбом. Прислушивается к звукам: Чанёль просит Ёнду перестать бегать под ногами, а Доха возмущается, что надо мыть обе руки после поедания джема всего лишь одним пальцем. Можно дать себе пару минут ностальгии решает омега и открывает альбом. Первой заложена их с Чанёлем свадебная фотография; потом коллаж из снимков УЗИ старшего сына; затем спящий Доха на руках Чанёля – совсем крошечный альфа в крупных ладонях сорокалетнего отца; а вот двухлетний Доха играет с Хёнуком – сыном Кёнсу и Чонина. Далее идут профессиональные фото: сидящий и глубоко беременный Сехун, а в ногах у него Чанни с Доха, старшенький здесь почему–то очень похож на деда Иджона. Крупный новорожденный Ёнду на руках деда Чжисана, что цветёт и пахнет от долгожданных внуков с фамилией – Пак. А вот они вчетвером: Чанёль настоящий богатырь – за спиной сидит Сехун, а сыновья висят на его бицепсах. Кажется, Чанни видел это в каком–то шоу и решил повторить на камеру. – Папуля? – в комнату заглядывает Доха. – Ох, сынок, – омега обнимает его за плечи, когда тот садится рядышком. – Папа отправил? – Да, у него всё готово. О, это наш альбом? – Да, хочешь посмотрим после обеда? – Очень. И Ёнду надо показать, он любит разглядывать их. – Конечно, все вместе посмотрим, милый, – снова целует сына в макушку, и прислушивается к себе: чувствует только счастье. Безграничное. Нескончаемое. Затапливаемое с самой макушкой. – Лаз! Дба! Тли! Сейсяс папуся и Ён Ду всё скусают! – предупреждает слишком уж громко смеющийся Ёнду из кухни. – Идём, с них станется. – Они идут на "грозный" зов младшего альфы. *** – Я хочу пойти с тобой, Чанёль, можно? – в детских глазах столько надежды. – Возьми меня, пожалуйста! – ещё немного – и заплачет. Чанёль не железный, потому и опускается снова на колени – долго смотрит, а потом все же, обнимает. Мальчик льнет доверчиво в ответ. – Сейчас ты не понимаешь, почему я не могу забрать тебя, ещё слишком рано для такого. Но когда ты станешь взрослым, и будешь все знать – ты поймёшь, почему я так поступил. – Когда я стану взрослым – я тебя найду. И тогда ты меня возьмёшь? Их разделял возраст, ситуация и истинность. Одному было восемь, а другому – двадцать пять. Первый был воспитанником приюта, второй всю жизнь рос в роскоши. Омеге удалось встретить своих родителей, людей, что воспитали как родного. Альфа же потерял мужа и даже не думал о другом браке. Они встретились вновь при довольно интересных обстоятельствах, но теперь были "на равных". Отвергали, теряли надежду, и сходились. Между ними чёртово – счастливых семнадцать (17!!!) лет, благодаря которым они обрели друг друга, полюбили и стали очень счастливыми! Разница в возрасте стала милой мелочью. Сейчас у них двое замечательных сыновей. Они обладатели просторной квартиры в центре столицы, и снимают небольшой дом на Маврикии каждое лето. Всё у них хорошо. *** Сехун думает, что коллекция, работа и Сеул подождут. Когда рядом самые любимые, родные, дорогие сердцу, чего ещё можно желать? Только, чтобы это не кончалось. *******