The age of love

VII. Лучший день моей жизни. ***

Сехун трогает лепестки фрезий, которыми украшен банкетный зал. От этих белых цветков помещение кажется ещё светлее, а горы за окном – зеленее и ярче. Менее часа назад они с Чанёлем поклялись друг другу в верности и пообещали хранить, любить, заботиться. Ещё свежи кадры памяти, где Чанёль держит его руки, где собственные глаза слезятся от переполняющих чувств, а сердце рвётся из груди. Чанёль целует мягко, не касаясь языком, слишком уж целомудренно, но Сехуну нравится – губы альфы совсем как эти белые лепестки. – Что делаешь, любовь моя? – омега прыскает от столь слащавого обращения, а Чанёль улыбается. – Привыкай, теперь только так и буду называть. Так чем ты тут занимаешься, пока половина гостей участвует в конкурсах? – укладывает подбородок на плечо омеги. Сехун слегка поворачивает голову, чтобы коснутся губами чужой щеки. – Сравниваю твои губы с лепестками фрезий. – И как, кто выигрывает? – Пока – ничья, но у тебя больше шансов на победу, ведь для цветов уже не сезон. – Только поэтому? – Чанёль наигранно обижается. – Нет, ещё и потому, что тебя можно целовать каждый день, а делать это с цветами уж как–то странно будет. – Хм... А если я тебя сейчас поцелую – мои шансы повысятся? – Ну, это смотря каким будет поцелуй... – Вот каким... Альфа поворачивает голову омеги за подбородок и целует. Да, немного неудобно целоваться так полубоком, но обоим очень нравится. – Кажется, победитель определён... – шепчет Сехун. – Ах, тебе только кажется! С этими словами Чанёль снова целует своего омегу – до сорванных вдохов, до стона, до покрасневших губ. Им так хочется сбежать со своей же свадьбы, но лучше уж всё чинно закончить, чем выслушивать от родных и друзей упрёки. Поэтому, держась за руки, новоиспечённые молодожёны идут к гостям. *** Сехун смотрит на бирюзовый океан и легко выдыхает. Он очень счастлив! Они на этом острове больше недели, и каждое утро, пока Чанёль досматривает сны, Сехун выходит из их домика и смотрит на поднимающееся солнце, на покрытую бликами воду, на безоблачное небо, вдыхает тёплый воздух полной грудью и прикрывает глаза от удовольствия. Оно растекается внутри, оседает на самых глубинах. Потом, когда альфа просыпается и они принимают совместный душ, который к слову заканчивается одинаково, они завтракают, едут смотреть достопримечательности, много фотографируются, гуляют по городу в поисках милых безделушек и украшений для обновлённой спальни (Чанёль соединил свою спальню с бывшей чониновой комнатой). А вечерами, когда закатное солнце скрывается за горизонтом, альфа выносит на маленький дворик у дома мангал и они готовят что–нибудь вкусное под сладкое вино. Сехун хмелеет – не от вина, а от каждого совместно проведённого мгновения. Ему очень нравится быть женатым, и всё делить с Чанёлем: каждый миг, каждую минуту. Он, словно, для этого и был рождён. *** Оставлять за спиной эти полтора месяца райского удовольствия совсем не хочется, кажется, что повседневная рутина в Сеуле их съест. – Мы вернёмся сюда ещё, обещаю, – Чанёль обнимает за плечи и дышит в сехунову макушку. Сехун ему верит: Чанёль держит данные обещания. В Сеуле прохладно и серо: небо покрыто тучами. Сехун удручённо вздыхает – неужели, его предположения оказались верны? Но, нет, ему по–прежнему дорог каждый день, прожитый с любимым альфой. Нравится просыпаться крепко переплетаясь ногами, с помятой щекой на груди альфы, со слегка припухшими веками – ведь они полночи занимаются любовью, а у омеги выработанный годами рефлекс раннего пробуждения. Он долго разглядывает спящего Чанёля, ведь влюблён в его большие ладони, накачанный торс (альфа дал себе слабину только в медовый месяц, а так, три дня в неделю посещает фитнес-клуб), в первые длинные морщинки под глазами – от частых улыбок, в слегка вьющиеся волосы, которые так любит разглаживать Сехун. Он любит всего Чанёля, его поведение и жестковатый характер, за то что редко болеет, а значит можно уверенно вести его на каток, как только ляжет снег. Сехун проводит большее время дома: учёба окончена, от предложения того дизайнера он отказался. Но омега не скучает: изучает новые рецепты, два раза в неделю убирает квартиру под громкую музыку и исправно гладит рубашки Чанёля. Он и представить не мог, что так быстро привыкнет к роли женатого омеги, занимающегося бытом и семьёй. Как и то, что ему это будет нравится. Чанёль старается ему во всём помочь: сам ездит за продуктами, моет после ужина посуду, даже бельё на сушке развешивает сам. Альфа самостоятелен, ведь долго жил без омеги, всё умеет и всё знает. Сехун плачет от радости, когда видит заветные две полоски, и ждёт Чанёля – муж должен узнать первым! Альфа сначала не понимает, почему муж ведёт его в ванную и что-то протягивает. – Ты... беременный? – от удивления в голосе альфы Сехун смеётся. – Если заниматься любовью как мы, удивляюсь, что только сейчас. – Господи, Сехун! Спасибо, спасибо! Чанёль обнимает омегу, покрывает лицо лёгкими поцелуями, шепчет как счастлив. Сехун виснет на альфе и млеет от радости – скоро их семья будет полной. *** Чанёль берёт выходной и они едут в одну из лучших клиник в столице. Доктор просматривает анализы и утверждает: – Пять недель. Никаких сложностей и патологий пока не выявлено, но мы будем следить за вашим с малышом самочувствием. Раз в месяц будете приходить на приём. – Точно всё в порядке? – Тебя что–то беспокоит? – Чанёль обеспокоенно заглядывает в глаза омеге. Сехун мотает головой. – Просто насмотрелся всякого. – Папе–омеге не желательны стрессы, больше спите, ешьте, смотрите только хорошие фильмы и программы. Не думайте о плохом. А вам, отец-альфа, следует за всем этим следить! – Конечно, доктор, я всё понял. – Тогда жду вас через месяц. Теперь Чанёль стал ещё более заботливым: следил сколько ест Сехун, и всё ли то, что хочет; по погоде ли одет; даже мусор выбрасывать запретил. Теперь омеге разрешалось только готовить, лежать и смотреть/читать позитивные вещи. Раньше бы Сехун уже заскучал, а так, ему даже начало нравится лениться. "Что–то ты совсем отлежался, Сехун–а", говорил иногда он себе и поднимался, брался за уборку и стирку, негоже лежать как больному. *** Живот начал расти на третьем месяце, и с тех пор каждый вечер Чанёль устраивал "переговорный пункт". – Как ты сегодня себя чувствуешь? – Обычно, это спрашивают у самих беременных омег. – Шш! Не мешай нам общаться! – Не смей на меня шикать! – злиться Сехун. Гормоны скачут как сумасшедшие. Чанёль вздыхает и снова обращается к животику мужа: – Извини, я сейчас... Ты же знаешь, что Хёнбин не смог выносить ни одного из наших детей дольше нескольких месяцев, и для меня эти дни... я прежде не мог говорить с малышами в утробе, и сейчас хочу восполнить упущенное... Не лишай меня этих минут, прошу. У омеги вся злость куда–то испарилась, он смотрит на своего альфу и кажется, впервые понимает, сколько тому лет. И сколько у него всего было до встречи с Сехуном. – Прости меня, я больше не буду! – всхлипывает и тянет руку Чанёля к своему животу. – Хей, ну чего ты? – альфа гладить омегу по животу и лицу. – Это ты прости меня, нужно было объясниться раньше! – Нет–нет, – мотает головой Сехун. – Другой бы радовался, а я истерю... – снова всхлипывает и обхватывает ладонь мужа на своём лице. – Я очень вас люблю! – Я вас тоже, очень–очень... *** Кёнсу смотрит на счастливого друга, от которого просто глаз не оторвать: Сехун похорошел: щеки теперь всегда румяные, немного оправился – бедра стали выразительнее, руки не такими костлявыми; одевает теперь только свободную, удобную одежду, чтобы не тревожить лишний раз живот; и не ходит, а порхает, как птица, из одной комнаты в другую. Животик не большой, самое то для омеги, аккуратный и слегка заметный, зато человечек в нём уже самый любимый. Нана – свекровь Сехуна всё просит его присесть пока другие накрывают на стол, но тот дарит ей воздушный поцелуй и спешит на кухню, где Чжи Сан вместе с Чанёлем откупоривают лучшие вина для праздника. Кёнсу тихонько крадётся за лучшим другом и видит, как тот целует мужа и хочет взять из рук свёкра бутылку Шардоне, но Чжисан качает головой и отдав её Ынбин, сам принимает из рук жены большое блюдо с запеченным мясом. Сехуну же достается одна чаша с салатом и лёгкий поцелуй от Чанёля. Сегодня в доме семьи Пак очень шумно: в накануне Рождества прилетели две старшие дочери с семьями, а днём из города приехали Чанёль с Сехуном и Чонин с Кёнсу, ближе к вечеру ждали семью О – родителей Се, которые должны прилететь из заграничной поездки. Кёнсу укладывает спящего Хёнука на кровать в приготовленной для них с Чонином спальне, и пытается помочь с готовкой, но Доён отправляет его присмотреть за малышней, что сновала под ногами. – Сехун, дорогой, сядь уже, – Ынбин треплет младшего омегу по плечу, тот дарит ей яркую улыбку и заверяет привычным: всё хорошо, нуна, хорошо. – Даже не пытайтесь, девочки. Он ничего не желает слушать! Чанни, сынок, куда ты смотришь? – мама Чанёля качает головой. – Мама, всё в порядке, уверяю вас! Чанни, где вино?.. Чонин улыбается побегу Се и обнимает Кёнсу. – Позвони родителям, чего они так долго? – Папа заартачился, говорит они здесь лишние. Отец написал, что папа принял приглашение на этот вечер от старого друга. Сейчас, наверное, собираются в гости. Обещают приехать завтра. – приуныл Кёнсу. – Ну, ничего, завтра мой тесть получит звездюлей от сватов! – уверяет Чонин. – Да, думаю, ему не будет лишним. – оба посмеялись над шуткой. Кёнсу и его родителям очень нравилась семья Чонина: родители, младшие братья и дед с бабушкой. Но всё же, им троим казалось, что у них немного другие интересы. До любили небольшой, узкий круг друзей и знакомых, а семьёй долгое время считали только друг друга. Кёнсу верил, что однажды всё изменится, но на всё нужно время. Сехун, вот например, даже со свёкром – Чжисаном примирился, называет альфу "папой". Мужчина успокоился, узнав о беременности молодого зятя. И в тайне (хотя, ни для кого из близких это тайной и не было), надеялся, что Сехун родит ему много Паковских внуков. – О, сваты! – довольно пробасил Чжисан, у сына его голос. В большой зале появились родители О и До. Сехун с Кёнсу бросились к родителям. – С приездом! – Чанёль пожал руки тестям. – Рад, что вы приехали! – Чонин отвесил церемонный поклон. Да, им нужно ещё немного времени для сближения. – Всех с Рождеством! – улыбнулся счастливо Чжисан и все взрослые подняли бокалы с напитками, и ещё долго позвякивали, чокаясь друг с другом. ***