Не зомби

      Саймон сидит на высоком стуле, вероятно на том же, что и Кирен, и немигающе смотрит парой разорванных зрачков перед собой, будто насквозь, без особых усилий игнорируя просьбу Клойд поднять голову чуть выше. Стены здесь и впрямь слишком белые. И, скорее всего, неприятно режут глаза. По крайней мере, он так думает. Надо же о чем-то думать. Тем более, что разговор между ними не вяжется от слова совсем. А мысли в голове так и копошатся, наровясь откопать самое гадкое и липкое воспоминание где-то глубоко под коркой. Дениз светит фонариком, проверяя глазные рефлексы, но смоляные капли на белом зрачке никак не реагируют. В такие моменты время тянется, словно резина. А сейчас, когда его осталось не так уж и много, становится особенно тоскливо. Саймон несколько раз быстро моргает, скорее по инерции, и ведёт плечом, потупляя взгляд на разноцветные квадраты из плитки под ногами. Интересно, насколько хватит её рвения? В любом случае, Монро молча делает всё, что требуют: закатывает рукав, позволяя игле проткнуть кожу, даже делает вдох, как будто в его лёгких есть что-то ещё, кроме земли. Это вряд ли поможет, но Клойд торопливо записывает в блокнот и выделяет разноцветными маркерами. Сейчас в её руке красный — ирландец знает, что красный всегда не есть хорошо. По вопросительному взгляду и хмурым бровям врача, во время взятия последней пробирки с кровью, Саймон с лёгкостью догадывается, что она обратила внимание на шрамы, точнее, следы от инъекций на запястье и не только, но спрашивать не стала. Зря, а ведь его правая рука, в какой-то степени, напоминала самое настоящее решето. И будь Дениз любопытнее (или смелее?), Саймон, с вероятностью девяносто девять процентов, рассказал короткую поучительную байка про бывших наркоманов и почему их не бывает. В его случае просто для того, чтобы нарушить эту гробовую тишину. Но как показала практика, истории про бывших наркоманов мало кого интересуют. А если некоторые индивиды, на свой страх и риск, всё-таки спрашивают, как ушёл из жизни Саймон Монро, то узнав ответ, до ушей доходит всего один вопрос — «не жалеешь?». И будь ирландец чуточку умнее, вероятно, сказал, что прожил бы жизнь заново, по-другому. Не сошёл бы с выбранного пути, устроился на приличную работу и даже женился, решая осесть в каком-нибудь маленьком городке. Да, всё это складно звучит. Сладкая байка, которой любил кормить по три раза в день психиатр. И всё бы ничего, но в той жизни у него не было Кирена Уокера. Он горько ухмыляется, вспоминая, как сидел на героине. Осматривать Монро в тишине было плюсом для обоих. Но в какой-то момент ирландец на пару минут завис, перестав даже хлопать ресницами, и Дениз на мгновение вспомнила, что осматривает самого настоящего мертвеца. Под коркой непрерывно крутятся слова Кирена про лекарство, которое уже не помогает. Или Кирен так думает? Что-то происходит, и Саймон не понимает, что именно. Двойной щелчок ручки и томный, полный разочарования, выдох. Саймон знает, что это значит. Слышал миллион раз и сегодняшний не стал исключением. — Можешь снять свитер, пожалуйста, — сказала Дениз, откладывая в сторону блокнот и беря в руки стетоскоп. Она протерла ватным диском душки от невидимой пыли и приготовилась слушать, но Саймон и бровью не пошевелил, только взгляд перевел на врача. И Клойд ощутила, как по спине пробежала толпа мурашки, — через ткань ничего слышно не будет, ты ведь и сам понимаешь. — она старалась говорить уверенно, но голос выдавал её страх, — это займёт минуту, обещаю. А еще я хотела бы осмотреть отверстие между позвонками, куда поступает лекарство. У Кирена просить не стала, он и без того заметно переживал. На мгновенье между ними снова повисло молчание. И, наверное, ещё более неловкое, чем было до этого разговора. Дениз не была уверена в том, что Монро будет делать всё, как дрессированный, но попытка не пытка, да и у них мало вариантов для отступления. Приглашая к себе Саймона, врач была уверена, что от него добьётся чуточку большего, чем от его друга. — Не уверен, что тебе понравится, — на лице Саймона появилось что-то отдалённо напоминающее улыбку. Только грустную и без единого намёка на веселье. — Я врач, Саймон. И видела много «плохого», — с ноткой энтузиазма произнесла Дениз, совершенно не боясь того, что может увидеть. Да и чему пугаться? Он итак мёртв, хуже уже просто быть не может. Мертвецы толпами разгуливают за забором, а здесь сидит один и вполне адекватный. Внешне ирландец не отличался от людей. Бледный цвет его кожи уже давно не секрет, поэтому Клойд не разделяла переживания Саймона. По настойчивому взгляду стало ясно, что уйти без полного обследования не удастся. Ещё утром, неспешным шагом направляясь на осмотр, он думал о том, что этого, вероятно, не удастся избежать. — Всё во имя медицины, — улыбнувшись, Монро встал и быстрым движением стянул через голову шерстяной свитер, оставив его своеобразным замком на запястьях. Выполнив просьбу, он молча сел обратно на стул, повернувшись, конечно же, спиной. Молчание было ожидаемо, но вот только оно подзатянулось даже по меркам застывшего во времени Саймона. Он осторожно посмотрел через плечо. Дениз всё также неподвижно стояла стояла со стетоскопом в руках, а её оттенок кожи всего на полтона был живее, чем у Монро. Заметив, что ирландец смотрит, она шумно выдохнула и подошла ближе, чтобы завершить задуманное. — Кто с тобой это сделал? — поинтересовалась врач, с осторожностью прикасаясь к нятяженым нитям, которые держали края разрезающей спину раны, — навряд ли на такие эксперименты можно согласиться добровольно. — Во имя медицины, — только лишь повторил Саймон, делая глубокий вдох по команде. Будь Монро хоть чуточку наглее, то без толики сомнений попросил бы Дениз немного подлатать края раны. Нити трещали по шву всё чаще, и ему приходилось изворачиваться перед зеркалом, чтобы хоть как-то зафиксировать кожу в «правильном» положении. Стежки получались неровными, кривыми, всё сильнее уродуя и без того безобразную рану. Если в районе поясницы ему и удавалось скрепить кожу, то с верхней частью спины и лопатками всё казалось куда сложнее. Он не просил Кирена помочь с этим нелёгким делом лишь потому, что знал, как он болезненно отреагирует. А просить Дениз просто напросто не мог — слишком личное. Саймон не нуждался в сочувствии, он просто надеялся, что чёртовы скобы в один прекрасный день не слетят с кожи и лопатки останутся «на месте», когда края раны просто напросто разойдутся. — Я принёс лекарство, как вы просили, док, — напомнил Монро, одеваясь после завершения осмотра, — надеюсь, вы разберетесь с этим. — Спасибо, Саймон, — Дениз взяла из холодных рук заветную ампулу и наконец отпустила Монро, получив всё необходимое для исследований, — скажу, если что-то обнаружу. Обменявшись рукопожатиями, ирландец поспешил «домой». Сейчас его волновало даже не отсутствие жизненно важного лекарства, которого, кстати, оставалось на одно применение, а изменения, происходящие с Киреном. Вернее, с его организмом, который, почему-то, отказывается от лекарства, принимая за что-то чужеродное. Саймон, в отличие от Уокера, не чувствовал никаких изменений в себе, плацебо для пжч разливалось по всему телу приятным теплом, заставляя Монро на пару секунд ощущать натяжение нитей в районе лопаток. А сейчас, когда лекарство оказалось у Дениз, им оставалось только надеяться, что она со своими людьми и впрямь сможет синтезировать нечто похожее.       Переступив порог дома, Саймон тут же оказывается в невесомых объятиях Кирена. У него, по всей видимости, боевое настроение, потому что за плечами висит рюкзак Монро. Им выходить только через час. Саймон демонстративно выдыхает, но мальчишка сильнее обнимает, заставляя обнять в ответ. Поддавшись, тяжелые ладони ложатся на плечи. — Как всё прошло? — тихо спрашивает Уокер, прекрасно осознавая, что ирландец против его похода на вылазку со всеми. Но спросить с Киреном также бесполезно, как и с самим Монро, — ты в порядке? — Конечно в порядке, — отвечает Саймон, едва ощутимо прикасаясь губами к светлой макушке и выпуская Кирена из обьятий, — ты всё-таки решил пойти. Монро проходит на кухню, попутно стягивая с себя куртку. Уокер еще пару секунд стоит в дверях, молча просверливая взглядом дыру в широкой и не без того изувеченной спине Саймона. Сейчас как раз одна из тех ситуаций, когда Саймона Монро действительно стоит бояться. Он выглядит совершенно спокойным, собранным, как и всегда, но его привычка поджимать губы, когда что-то происходит не так, как хочется Саймону, его выдаёт. И Рен прекрасно знает об этом. Входная дверь закрывается. — Я думал, что мы вчера об этом поговорили, разве нет? — парень присаживается напротив, заглядывая в немёртвые глаза, — всё будет хорошо, Саймон. Кирен старается говорить спокойно, но его раздражает сам факт того, что Монро обращается с ним, как с самым настоящим ребёнком, которого обязательно нужно скрыть от жесткого мира за окном. Только беда в том, что Уокер не ребёнок. А если говорить на чистоту, то проблемы с "воспитанием" у Саймона начались с самого начала. — Саймон, — зовёт Кирен, и Монро поднимает глаза, — ты должен мне верить. Если они пойдут вдвоём, то пользы для жителей Александрии будет гораздо больше. — Я верю тебе, — без раздумий отвечает Саймон, глядя в потемневшие глаза напротив, — но не остальным. Особенно мертвецам за воротами. И если с тобой что-то случится… Я себе этого не прощу. — Ничего со мной не случится, — фыркает Кирен, тут же поднимаясь с места и гордо заявляя, — я ведь ходячий талисман удачи. — Разве? А мне кажется, что ты ходячая катастрофа. Кирен хмурит нос и пожимает плечами.