entropia

В Южных Землях дожди идут особенно часто: лес не успевает ещё до конца оправиться от прошлого ливня, а небо снова затягивается тучами. Тёмные облака цепляются за верхушки кипарисов, неспособные освободиться вновь, и наслаиваются одно на другое, извергая вниз свою беспомощную ярость. Южные Земли тонут: казалось бы, раздолье для зверей – один сплошной водопой, но звери смертны, и смерть свою они так встретят очень скоро. Чжунхуэй стоит на земле денно и нощно, лишь иногда по привычке поднимая голову вверх, чтобы в который раз взглянуть на свою висящую среди зелёных крон старую лачугу. Как скоро стены сгниют окончательно и им придётся искать новое убежище? В руке Чжунхуэя – тяжёлый клинок. Звери идут к нему сами, склонив головы в знак полного понимания и повиновения. – Да будет твоя высшая жертва принята хранителями этих мест, – говорит он каждому, кого избрал достойным, перед тем, как забрать очередную жизнь. Услуги более важной оказать никто не в силах. Цзыюй проводит свои дни вглядываясь в вязкое и булькающее содержимое котла. Великое древо всё никак не даёт ответ, хотя его нимфы до костей обгладывают их подношения. Зрелище жуткое, а запах и того хуже – лишний раз она не выглядывает из окон домика на дереве, но знает точно, что там, внизу, встретится взглядом с проводящим жатву Чжунхуэем. – Могу я чем-то помочь? – обеспокоенно спрашивает Чонён, устав смотреть на измождённую Цзыюй. – Вы даже не притронулись к еде, так нельзя, подумайте и о себе тоже. Бумажный пакет с гамбургерами игнорируется всеми уже вторые сутки; Чонён жмёт не на те рычаги, Чонён из города, Чонён ничего не смыслит в шаманизме. Она крепко сжимает в руках фотоаппарат, поглядывая то в объектив, то на стены, и задаёт постоянно одинаковые вопросы: – Вы уверены во всём, что делаете? Обязательно надо себя так изводить? Это же может быть обычный сезон дождей. Что идёт не так? Цзыюй кивает, пропуская мимо ушей её фразы, и не пытается убедить в чём-либо: магия действует лишь на тех, кто в неё верит. Чонён желает им добра, но она – помеха, пусть и временная. – Заткнись, – наконец вставляет своё слово Дахён, несколько дней наблюдавшая за ней молча. – Не думай, что они твои друзья, раз ты нашла их. Они наши, наши полностью. У Дахён спутанные зелёные волосы, глаза полностью чёрные, мерцающие жёлтые вены под полупрозрачной кожей и совершенно никакой одежды. В каждом произнесённом ею слове звучит эхо, будто одновременно говорят как минимум двое; Чонён крепче цепляется за свою камеру, Цзыюй всё так же механически размешивает жижу в котле. – Тебе пора убраться восвояси, – продолжает Дахён. Она уже не выглядит застенчиво-молчаливой, как во время их первой встречи, но пока непонятно, злит её что-то конкретное или просто всему поголовью лесных созданий не известно слово «вежливость». – Я здесь, чтобы фотографировать, – берёт себя в руки Чонён. – Пусть они делают свою работу дальше, а я должна делать свою. Я не собираюсь вредить вашему лесу. Только фотографии. Я не враг. Игра в гляделки затягивается на несколько минут. Чонён моргает, но не отводит взгляд от уставившихся на неё в ответ жутких глаз, хоть и чувствует себя предельно некомфортно, будучи незваным гостем на чужой территории. Обиталище Цзыюй и Чжунхуэя выглядит даже уютным по сравнению с тем, что творится в остальном лесу. Там – разбавленной кровью воды уже по щиколотку, спёртый воздух и десяток пирующих сырым мясом нимф, тут – полотно паутины под самым потолком, обереги на стенах, чем-то напоминающие ловцы снов, и тусклый огонь в круге из камней (как так вышло, что до сих пор не загорелся пол?). – Чтобы твои дела были закончены скорее, я могу показать тебе то, что никто в мире не найдёт без проводника, – вдруг соглашается Дахён, подходит и вытягивает вперёд руки. – Но всё, что ты впредь будешь делать, ты будешь делать на пользу Южным Землям. Здесь ты должна поклясться. В её словах будто бы есть подвох, его легко могла бы выдать ухмылка или какой-то мимолётный жест, на которые так щедры люди, но Дахён – не человек, а Цзыюй говорила, что нимфы не могут подделать эмоции. Чонён всматривается со всей своей подозрительностью, но не может найти на её лице никакой злобы, хоть грубые слова и создают неправильное впечатление. Это как барьер между культурами или, может, разница в чувстве юмора? – Всё, чего я хочу – помочь своему дому, – добавляет Дахён вполне себе искренне. Чонён шумно вздыхает, вдруг для себя отмечая, что при всём своём странном виде и поведении она совершенно прекрасна.