Чужое солнце

…Там они сразятся с Мелькором. Тулкас будет сражаться с ним, но падёт Мелькор от руки Турина. Он вонзит свой чёрный меч Гуртанг прямо в сердце Мелькора, мстя за Детей Хурина, и Пелори будут разрушены. Википедия о Дагор Дагорат. Ночи были полны ветра, струящегося в блеске лун сквозь море трав в пустых полях, сквозь клетки городов, покоящихся уже 120 веков. «Они были смуглые и золотоглазые» Р.Брэдбери

      Он ощущал вибрацию корабля. Огромное железное сооружение вокруг него было живо, работало и на огромной скорости неслось сквозь пространство. Он приложил ладонь к матовой стене длинного темного коридора и прикрыл глаза, стараясь яснее увидеть и почувствовать все процессы, идущие под стальной шкурой левиафана, дотянуться до каждого удаленного сектора, до каждой работающей системы. Вот здесь проходят жизнеобеспечивающие каналы – вода, воздух. Вот – пульсирующие энергетические связи, оплетающие тело корабля нервными окончаниями, дальше, дальше по ним, к сердцу-реактору, нагнетающему энергию для сверхмощных двигателей. Вокруг всего этого холодная прочная металлическая оболочка, отделяющая теплые внутренности от внешнего холода космоса. Ему нужно все это понять. Знания у него есть. Нужен опыт. Постояв так несколько минут, он двинулся вперед. Забранные в пластик лампы высоко над головой светили едва в четверть своей мощности. Сейчас по коридорам не сновали люди, кругом была тишина. Клацанье магнитных подошв далеко разносилось по коридорам пустого корабля.       Он был высок и худ. Будто человек, перенесший тяжелую болезнь и только недавно поднявшийся на ноги. Форменные штаны были ему коротки и он просто закатывал их до голенища тяжелых сапог. На форменной синей майке все еще виднелась нашивка – второй пилот Дэн Линнл.       Впереди была главная рубка корабля. Капитанский мостик. Он уже много часов провел здесь, заново изучая приборы, сверяясь с той информацией, что услужливо предоставляла память. Заняв место за панелью управления он открыл несколько голографических окон, нашел то, что ему было нужно нажал на воспроизведение.

*Пшшшшш. Шшшшш* Раз. Два. Три. Черт! *шуршание и скрежет* *тишина*

      Сейчас три тысячи пятый год. Черт его знает какой день. Я Дэн. И, наверное, должен рассказать о себе. О том, что еще помню. Я облажался и по крупному. Конечно, то, что я еще могу это осознать, утешает. Космос не прощает ошибок. Только большинству не удается сказать даже, «уй, бля!» Я же могу в полной мере насладиться самоедством и перебиранием всевозможных вариантов, которые упустил. Да что там. Включить ручное управление о самостоятельно разгерметизировать люк перед входом в атмосферу было бы куда правильнее и милосерднее, приди мне вдруг такая безумная идея. Но даже сейчас я хочу жить. Если кто-нибудь найдет эту запись… Ну, просто знайте, я не хотел этого. Я Дэн Линнл. Один из пилотов исследовательского корабля «Рикенбакер». Последний выживший.       Про корабль. Надо рассказать про корабль. Класс WR-19. Двигатели с гиперпространственным ускорением, стандартная заводская комплектация, улучшенная за счет множества доработок и модернизаций, а попросту говоря, латаное-перелатоное корыто, которое давно бы уже списали, но нет.       Это только в древних героических двумерных фильмах храбрые исследователи космоса бороздят его глубины на новеньких, только из доков, звездолетах. Реальность куда прозаичнее. Наш корабль один из остатков флотилии исследователей. Сейчас это направление практически не развивается. Человечество заполнило все доступное ему пространство и начало накапливать критическую массу. По крайней мере, мне это видится так. Переступив порог, отделяющий его от звезд с изобретением гипердвигателя, люди ринулись исследовать сначала близлежащий, а потом и более далекий космос. Самого ожидаемого события после этого – встречи с внеземными цивилизациями, развитыми ли, дикарями ли, не произошло. Ни через сто лет, ни через пятьсот. Космос остался совершенно пустым. Да, были обнаружены бактерии и мхи, несколько планет в далеком будущем могли бы стать подобием старушки-земли. Но вот разумной жизни мы не нашли. Кто-то объясняет это тем, что космос бескраен и мы все еще очень мало его освоили, кто-то думает что человечество уникально. Но ведь и оса тогда так же уникальна и неповторима. Ну по крайней мере, планет с даже чем-то отдалено напоминающим насекомых мы тоже не находили.       Я отвлекся.       Освоив перелеты в глубоком космосе, человечество занялось накапливанием мощи и ресурсов и внутренней грызней. Исследовательские флотилии расформировывались и перераспределялись на более необходимые направления – перевозка грузов и оборона секторов от соседей. Не рентабельно посылать мощную флотилию в бесконечную пустоту, чтобы люди по нескольку лет метались от одного голого камня к другому, в лучшем случае находя ресурсы, в худшем же пропадая без вести, в то время как дома требовались войска, руки и прочее. Но всегда находятся те, у кого зудит в одном месте, или кто не расстался с иллюзиями и детскими сказками. Ну, или же те, кому корпорации неплохо оплачивали исследования отдаленных уголков космоса, в поиске редких химических соединений и минералов.       Мне повезло оказаться на таком корабле.       Мне повезло найти то, что человечество так хотело и так боялось найти.       Сука удача.       Я хочу рассказать то, что произошло со мной и с нашим кораблем. Я даже не надеюсь, что кто-то обнаружит эту запись. Я даже не уверен в своих воспоминаниях. Он постепенно вытесняет меня, все кажется таким расплывчатым и туманным. Я помню события прошлого, все что изучал в академии, все мои знания и навыки со мной. Наверно они нужны ему. Но личные воспоминания стираются и распадаются, стоит мне на них сконцентрироваться. Нас было восемнадцать человек. Я помню всех по именам, я помню лица, но не помню свое отношение к ним, были ли мы друзьями, любил ли я кого-то. Я помню боль и чувство вины, которые испытывал, оказавшись на D-6, но сейчас я их не чувствую. Мне хочется сохранить то малое, что еще осталось от меня. Он наблюдает за мной. Ему это интересно. Да пошел он в жопу! Даже глядя в зеркало, я вижу там его. Мое тело предает меня как и мой разум. Золотистая радужка и золотые нити в волосах это не то, чем наградила меня природа при рождении. Я гляжу на свои руки и не узнаю их. Мои кости болят. Мне кажется, я вырос на добрый десяток дюймов. Я гляжу на свое лицо и вижу его черты. Наверно у меня совсем не осталось времени.       Мы вышли из гиперпространства в системе желтой звезды. Наш полет длился несколько лет и должен был завершиться еще не скоро. И это не смотря на возможности гиперпространственных скачков. Мы уходили вглубь неизвестного космоса, того, который находится за гранью видимого и доступного для сверхмощных телескопов. Последний форпост цивилизации – базу на одном из астероидов мы миновали больше года назад. Сейчас же нашей целью была звезда D-6. Солнце и несколько планет вокруг него. По правде сказать, более унылое место надо поискать. Вдали от звездных скоплений, практически на краю галактики. Нашей главной задачей было исследование, классификация и занесение объекта в реестр. По возвращению вся информация обрабатывалась и наши работодатели – TriOptimum, один из тех гигантов, занимающийся разработкой недр в освоенных мирах - принимал решение, пригодна ли та или иная планета для добычи ресурса, организации базы или же она не стоит внимания и вложения средств. Пока что на нашем пути была лишь пара планет, которые хоть как-то могли заинтересовать корпорацию. Все же прочие были лишь каменными исполинами, летящими в пустоте.       Но когда мы запустили сканеры, уже по первым показаниям датчиков стало ясно, что одна из планет выбивается из всех ранее нами виденных. Наличие озонового слоя, электромагнитного излучения и, в конце концов, атмосферы тут же ставило ее на порядок выше многих известных мне планет. Ледяные шапки на полюсах и сам рельеф указывали на то, что когда-то тут могли быть моря. Заполучив же полный отчет от наших исследователей, капитаном было принято решение спускаться вниз! Атмосфера была пригодна для человека! Стоит отметить, лишь несколько десятков планет, открытых за последнюю сотню лет соответствовало бы требованиям корпораций по заселению космоса и требовало минимального терраформирования. Но то, что нам показал зонд-разведчик, несколько поумерило нашу радость. Это была пустынная каменистая земля, серого и бурого оттенка. Кое-где темнели пятна, издали похожие на озера, но спустившись ниже, стало ясно, что это застывший шлак, скорее всего оставшийся после извержения вулканов или каких-то иных катаклизмов. По крайней мере, на этой планете шла тектоническая активность. Или же она перенесла страшную катастрофу.       Вниз были направлены две группы по три человека, в одну из которых входил и я. Со мной в команде оказались Мори Ян, наш биолог, и Джеми Сенд, планетолог и по совместительству техник. Было решено, что мы исследуем северное полушарие, а вторая группа – южное. Это должен был быть предварительный осмотр на местности. Когда наш флаер прошел плотные облака, то мы смогли увидеть землю своими глазами. Под нами было гористое плато, сплошь изрытое расщелинами. Дальше оно обрывалось, переходя в каменистую пустошь, тянущуюся до самого горизонта и только там упирающуюся в темный горный хребет.       Мы постепенно снижались, забирая ближе к равнине, но вдруг заметили кое-что интересное. По дну одного из оврагов струилась темная поблескивающая змея.       -Будь я проклят, если это не ручей! – радостно воскликнул Ян.       Я сделал несколько кругов над этим местом и, выбрав наиболее безопасный участок, опустил наш флаер.       Когда мы вышли наружу, нас встретил пронизывающий холодный ветер. Наверно не имеет смысла сейчас пересказывать наш восторг по поводу обнаруженного нами. Это был настоящий ручей, не глубокий, зажатый со всех сторон камнями, но среди них то тут, то там пробивалась зелень. И не какой-нибудь там мох, а настоящие зеленые кустики сочной травы. Тогда это казалось нам потрясающим.       Проведя там какое-то время и собрав необходимые замеры воды и воздуха, кстати, воздух был совершенно пригоден для дыхания, небольшая взвесь из пыли конечно присутствовала, но это было не критично, мы связались со второй группой. Им повезло даже больше, в южной части материка, вернее того, что когда-то было материком, они обнаружили заболоченные почвы и редкий лес. Казалось, что эта планета пережила страшную катастрофу и сейчас медленно оправлялась после нее.       Мы уже начинали готовиться к возвращению на корабль, когда с «Рикенбакера» пришел сигнал о том, что на нас идет грозовой фронт. Мы быстро погрузили на флаер собранные образцы и уже готовы были стартовать, как вдруг пришел еще один сигнал – от второго группы разведчиков. Сквозь шум помех Эрин Тау сбивчиво повторяла что им требуется помощь. Потом сигнал потонул в визге статических разрядов. Наши попытки связаться с «Рикенбакером» тоже остались безуспешны. Тогда мы решили что виной тому атмосферные возмущения – на горизонте в самом деле появилась и все ширилась темная линия грозового фронта. Из нас троих я был старший по званию и принял решение взлетать и возвращаться. Вариант попытаться обойти грозовой фронт с боку и добраться до второй группы я отмел сразу. Это было бы самоубийством. Мы успешно взлетели, хотя ветер с каждой секундой становился сильнее и сносил наш флаер с намеченного курса. Но стоило нам подняться на несколько миль, как нас охватил ужас. Это не красивый оборот речи. Я не могу это описать. Нас затопило волной невыносимого ужаса. Беспредметный и всепоглащающий. Я с трудом помню крик Джейми. Наверное, я тоже кричал. Что-то бесформенное и ужасное накрыло наш флаер. Хотелось забиться в самый темный угол, спрятаться и умереть, лишь бы не испытывать это. То, что было потом я помню урывками. Помню, как мы сцепились с Яном, помню его кровь. Это было какое-то помешательство. Кажется, он хотел посадить флаер. Страх превратился в дикую животную ярость. Наш флаер падал вниз, а мы пытались перегрызть друг другу глотки. Очнулся я на полу. Сработавший автопилот перехватил управление и запустил программу посадки. Оба мои товарища были мертвы. Тогда я почему-то не понимал, что одного из них убил я сам. Джейми же скорее всего сломал шею при падении – его голова была неестественно вывернута.       Так я снова оказался на Арде. ***       Буря прошла стороной от нашего места падения. Флаер был поврежден и я вряд ли мог его починить. Тела моих товарищей лежали внутри.       Несколько часов после приземления я провел в оцепенении, сидя, привалившись спиной к боку зарывшегося в грунт флаера. Должно быть, я пролежал в отключке все то время, пока на планете была ночь, потому что только сейчас заметил, как на сером, затянутом низкими облаками небе проглядывает солнце. Набравшись смелости я забрался обратно в кабину.       Связь ни с кораблем, ни со вторым флаером не восстанавливалась. Вместо помех была лишь тишина. При том я был уверен, что передатчик исправен. Я не знал что мне делать. У меня был необходимый запас пищи и медицинских препаратов. Я мог бы продержаться достаточное время и дождаться помощи с корабля. Но я не знал, что произошло у них, почему они не отвечают. О том, что произошло до падения флаера я старался не думать.       Еще одну ночь я провел снаружи. Мой защитный костюм позволял не бояться ночных заморозков, а оставаться внутри флаера я не мог.       Утром я оттащил тела своих товарищей подальше и завалил камнями, соорудив две неглубокие могилы. Копать каменистую землю было невозможно, она была до того сухой, что за те пол часа что я все же пытался, я не смог углубиться и на пару футов.       Я оказался один посреди пустыни, со слабой надежной на спасение.       Там я провел несколько дней пытаясь починить флаер. А потом встретил Его. Я весь день провозился с двигателем, пытаясь хоть как-то его восстановить. Но мне не хватало инструментов, запчастей и знаний. Но все же это было лучше, чем сесть и тихо ждать конца. В первый же день, забравшись на ближайший холм, я осмотрел местность. Это была каменная пустыня, серая, с редкими вкраплениями бурого песка в низинах. Вдали виднелись темные горы. Возможно те самые, которые мы видели при посадке первый раз. Я не мог определить на взгляд, сколько до них. Возможно пару дней пути. Если я не смогу починить двигатель, то у меня есть только два выхода – остаться на месте в надежде на то что за мной прилетят, или же идти к горам, где я, возможно, найду воду. Пока что запас у меня есть, но он не безграничен. Так что я планировал собрать все, что мне могло хоть как-то пригодиться, в том числе передатчик и попробовать добраться до гор, когда станет окончательно понятно, что оставаться на месте не имеет смысла. Если я только не хочу быть похороненным во флаере из сентиментальных чувств быть поближе к родным стенам.       Когда я распрямился, вытирая пыль с вспотевшего лица, мне показалось, что краем глаза я уловил движение. Даже нет, не движение. Последнюю тень движения. Я резко оглянулся, но все было спокойно. Ни звука, ни один проклятущий камень этой пустыни не шевелился. Я решил, что все это последствия неудачного приземления и общего истощения организма. Тут и не такое может примерещиться. Но беспокойство не проходило. Теперь мне казалось, что за мной неотрывно наблюдают. Это было страшно. Вернулась паника – страх перед страхом. Что меня снова затопит то ужасное чувство как во время нашего короткого полета. Я был посреди равнины с прекрасным обзором, ни единого укрытия, кроме родного флаера, ни канавы в которой можно затаиться, ни камня, за которым укрыться. Но чувство что за спиной что-то есть, что стоит отвернуться и там, вне поля зрения что-то шевельнется, меня не оставляло.       Справившись с собой, я решил обойти широким кругом вокруг шлюпки, проверить, нет ли каких следов. Для уверенности я взял разводной ключ. Кроме того, в голенище сапога у меня был спрятан легкий кинжал. Официально, оружие на корабле было, но только капитан мог принять решение о его использовании. Все-таки мы исследовательский корабли, а не военный. На практике же, команда могла позволить себе иметь не запрещенные законом средства самообороны. На камнях я не мог рассмотреть даже своих собственных следов, песчаные проплешины же были абсолютно не тронуты. Решив мужественно плюнуть на это дело через какое-то время, я свернул с полдороги и зашагал обратно к флаеру. И вот тогда явно увидел темное пятно там, где его раньше не было. На том холме, с которого я недавно осматривал окрестности, стояла темная фигура.       В панике я замер. Что только не успело пронестись у меня в голове. Сначала мне показалось, что это кто-то из наших прилетел за мной. Или же спасатель. Или вдруг на планете до меня высадились какие-нибудь исследователи и, увидев падающий флаер только сейчас добрались сюда. Но другой частью разума я прекрасно понимал, что нет, это не «свои» и не спасатели – они бы просто не успели преодолеть все эти парсеки, отделяющие это захудалую планетку от населенных систем. И тем более, откуда здесь взяться исследователям-первопроходцам, если это мы та команда, которая наносит на карты звезды. Тогда кто? Космические пираты или разведчики, забравшиеся в такую невозможную даль?       Я застыл на месте, не сводя взгляда с фигуры. Она была закутана во что-то напоминающее длинный плащ с капюшоном и имела явно человеческие очертания. Так мы простояли несколько минут глядя друг на друга. Ну, я был уверен, что оно, кем бы оно ни было, тоже рассматривает меня. Я не мог различить ни лица, ни чего-то еще. А потом оно двинулся на меня. Было что-то ужасное в том, как это нечто приближается. Неспешно, не таясь. Идя по прямой с неумолимостью и целеустремленностью горного обвала. Я удобнее перехватил ключ в руке и приготовился к встрече. Хотя мне очень хотелось бежать. И вдруг страх отступил. Фигура продолжала приближаться, я сделал несколько шагов на встречу. Черт возьми, не так я представлял себя встречу и инопланетными цивилизациями. У нас в академии были теоретические лекции о том, как правильно себя вести, если вы вдруг столкнетесь с чем-то подобным. На сколько я знаю, на практике никому еще не довелось применить полученные знания.       На своем веку я видел достаточно наций и народов, побывав во множестве миров, пока лихая судьба не занесла меня на «Рикенбакер». Многие планеты, заселенные уже не одну сотню лет, постепенно изменяли своих колонизаторов, чужие солнца меняли цвет кожи, выбеливали или дарили новый пигмент волосам, глазам, гравитация позволяла вытягиваться вверх или прижимала к земле, награждая кряжестой фигурой и выносливостью. Но все мы были людьми, из одной колыбели. Тот же, кто стоял передо мной. Да, он выглядел как человек. Но у меня даже и мысли не возникло, что он на самом деле человек. Эта чудовищная инаковость и чуждость была как огонь, который можно ощутить перед лицом даже с закрытыми глазами. Он был высок и плечист. Грива черных волос рассыпалась по плечам и ее тут же принялся трепать ветер. Темная материя его плаща отливала сталью и графитом, и я не мог разобрать, во что он одет.       Будто чувствуя мой страх, он поднял руки ладонями вверх и произнес фразу, которую я не понял. Я заметил уродливые шрамы на внутренней стороне ладоней. Должно быть, раны были очень глубокими и долго заживали.       Я сказал, что не понимаю его. Попытался заговорить на другом языке, который сносно знал. Потом на тех, из которых знал лишь пару слов и выражений, но незнакомец никак не показал, что ему известны эти языки или что он их хоть когда-нибудь слышал. Пока говорил, я сумел лучше разглядеть его, и мне почему-то перестало казаться, что это не человек. Я даже почувствовал себя дураком. В его лице проступила жизнь. Оно больше не казалось маской. Я даже заметил белые линии шрамов.       Наконец я ткнул себя в грудь и назвался, следуя примеру множества путешественников с начала времен, столкнувшихся с проблемой вербального общения. Пришелец указал на себя и произнес лишь одно слово – Мелькор.