Чужое солнце

      Мне сложно описать нашу встречу. Незнакомец вел себя уверенно и свободно, будто мы были не посреди пустыни на необитаемой планете, а в центре многомиллиардного мегаполиса. Он не проявлял агрессии и какого-либо оружия я у него не видел. Будто потеряв ко мне интерес, он обошел меня, осмотрел место моей стоянки. Остановился перед флаером и долго его разглядывал. Я снова пытался заговорить с ним, спросить кто он такой и откуда, как попал на эту планету, но не удостоился и взгляда. Не замечая меня, он направился к открытому шлюзу, явно намереваясь войти. Этого позволить я не уже мог.       Я перехватил удобнее ключ и схватил его за плечо, намереваясь развернуть к себе лицом. Мне не нравилось, как свободно, по хозяйски, он ведет себя.       -Ты кто такой, черт возьми?! – рявкнул я.       Он стряхнул мою руки и легко толкнул в грудь кончиками пальцев - это я видел точно - но от этого я отлетел назад, перевернувшись через голову, и растянулся в пыли.       -Я Вала, я создал этот мир, – равнодушно сказал он. – Расскажи мне, откуда ты пришел.       Наше общение сразу не задалось. Он был чертовски силен. Чтобы окончательно это понять, мне пришлось еще пару раз улететь в песок. Он не стремился причинить мне вред, просто отмахивался как от надоедливого насекомого.       И он отлично говорил на всеобщем. Как я теперь знаю, такому как он не стоило никакого труда понять и выстроить структуру совершенно незнакомого языка лишь короткое время слушая его. Я мог бы восхититься этим, но было не до того.       Он хотел знать все то же самое, что я хотел знать о нем – кто я такой, откуда, и как сюда попал. Пока что его аргументы были куда весомее моих, и в очередной раз растянувшись в песке я кратко изложил ему суть своей проблемы.       - Я помогу восстановить твою летающую машину и добраться до корабля, а ты поможешь мне, – наконец решил он, вздергивая меня на ноги.       Я понял что Мелькор это его имя, но он очень долго ничего не рассказывал о себе. Мог появиться в любой момент и точно так же пропасть. Деваться мне было особо некуда, так что присутствие незваного гостя приходилось воспринимать как данность. Я пытался и так, и эдак выспросить его, кто он такой, мне не давала покоя фраза, брошенная им в самом начале. Я бы считал его безумцем, оказавшимся в одиночестве на необитаемой планете, если бы не видел, как он появляется из ниоткуда и так же пропадает. Очень сложно незаметно уйти по ровной пустыне так, чтобы тебя не оставить никаких следов. Считать же безумцем себя было еще страшнее.       Иногда он просто смотрел, как я пытаюсь наладить двигатель флаера. Тогда его лицо совершенно ничего не выражало и казалось мертвой маской на голове манекена. Иногда он проявлял живейший интерес и спрашивал, как работает то или иное устройство. Тогда я замечал в нем проблески жизни. Порой мне приходилось говорить часами.       О себе же он не говорил ничего, игнорируя мои расспросы. Меня это бесило, но сделать я ничего не мог.       Наконец мое терпение лопнуло. Мне надоел этот постоянный контроль, незримое присутствие и отсутствие какой бы то ни было помощи. Мой провиант подходил к концу, особенно быстро заканчивалась вода. Горячий ветер дул не переставая, все время хотелось пить. Если бы не мой неожиданный знакомец, я бы отправился к горам, как вначале задумывал, в поиске воды.       В его очередное появление я выложил ему это все одним духом, потребовав или валить к черту, или принять хоть какое-то участие. Мне было уже все равно, кем он был. На мой выпад он, казалось, никак не отреагировал, но в свое следующее появление протянул мне гроздь каких-то крупных ягод, светло зеленых, с белыми прожилками.       -Я забыл, что вам нужна еда, чтобы поддерживать жизнь, – задумчиво произнес он. Мне показалось, что он хотел сказать что-то еще, но передумал. Я взял протянутую мне гроздь и внимательно осмотрел ее. Это очень напоминало виноград, но ягоды были крупнее. Конечно, была велика вероятность того, что местная растительность окажется ядовитой, но я решил рискнуть. Вкус был потрясающий.       Пока я ел он присел на край крыла флаера. Мне показалось, что он опять будет молчать, или сейчас по своему обыкновению исчезнет, стоит мне отвернуться. Но он заговорил вновь. Он говорил об этом мире. Так, словно видел его начало. Говорил о вещах, которые не могли быть. Потому что такого не бывает. А я слушал как заколдованный.       Его голос заставлял видеть меня то, чем была эта выжженная планета раньше. Видеть сумрачное небо, через которое не пробивался ни один луч солнца, а свет был будто растворен в самом воздухе. Видеть бескрайние луга высокой сочной травы, волнами уходящие за горизонт, к молодым горам, только вырвавшимся из подземного плена, видеть первые волны океанов, обрушивающиеся на берег. Он рассказал о том, что этот мир – Арда – был создан музыкой айнур – существ, ставшими стихиями этого мира. Что они пришли в этот мир и он стал их домом, а судьбы их стали неотрывно связаны. Рассказал о том, как проснулись первые квенди у вод озера Куивинен, о приходе людей, о светильниках и Древах. Я слушал его и все это казалось нереальным. И когда он сказал, что мог бы показать мне все это, я рассмеялся и, не задумываясь, согласился.       Мы сидели на крыле упавшего флаера посреди пустыни, а закат растекся на горизонте огнем.       Никогда не задавался вопросом, каково это, отразить телепатическую атаку. У наших армий есть множество игрушек, заточенный под мысленное управление, есть приборы, позволяющие внедряться в мозг, транслировать мысли. Но все это кажется таким грубым и громоздким по сравнению с легким прикосновением другого разума, которому не требуется это все. Я был опьянен и загипнотизирован и не ушел от этого контакта, хотя теперь понимаю, что мог. Я сам сдал неприступную крепость, с радостью распахнув ворота. Аванир. Нежелание. Теперь я знаю, как это называлось, но тогда понятия не имел, что можно закрыться и не пускать к себе в мозги эту тварь.       Но тогда я видел, видел все как на яву! Небеса новорожденного мира, первый восход солнца, пробуждение существ, походившие на людей, но таких прекрасных и величественных! Приход самих людей. Я не могу, не могу охватить разумом то, что видел, это не может вместить память одного человека. Но чужих мыслей становилось все больше, изображения наслаивались друг на друга, я уже не мог различить что-то конкретное. Через меня проносились столетия. Как раскаленный ветер, тысячами песчинок готовый содрать кожу. Я помню, как захлебнулся криком и попытался вырваться. Закат, который я видел несколько десятков тысяч лет назад, все еще горел над горами, солнце все еще падало за грань, впиваясь мне в глаза раскаленными спицами, и все никак не могло упасть. Мне казалось, что голова сейчас взорвется, что мое сознание растворяется, а в мозги вкручивается черное сверло, желающее проникнуть в самую глубь, движимое страшной и непоколебимой волей существа, с самого начала бывшего в этом мире и в итоге уничтожившим его. Я знал, что это он уничтожил все и меня ждет та же участь. А потом пришла темнота.       Очнулся я утром, весь в соплях и слезах, забившийся в самую тень под крылом флаера. Ужас пережитого никак не хотел отпускать меня, я проваливался в тяжелые сны, в которых опять видел мешанину из образов и событий. Очнувшись, я не мог ничего вспомнить. У меня не было сил даже перебраться внутрь флаера, чтобы укрыться от ветра. Не знаю, сколько я так валялся. Мелькора я не видел и боялся даже думать о нем. Думать тогда было вообще очень больно. Лишь однажды мне сквозь сон почудилось, что моих висков коснулись горячие пальцы, и боль немного отступила. Он не появился и через несколько дней, когда я вполне пришел в себя и мог уже передвигаться. Я не знал, что он сделал со мной. Вспоминать увиденное было больно. Я только знал, что эта тварь, изнасиловавшая и вывернувшая мои мозги наизнанку, опасна, и что нельзя подпускать ее к «Рикенбакеру». И я знал, что та первая волна ужаса, из-за которой упал наш флаер и умерли мои друзья его рук дело.       Я знал, что он хочет выбраться с планеты.       Я крушил флаер с тем же упорством, что и чинил. Почти собранный двигатель я выворотил из пазух, ломая крепежные детали. Хрупкие элементы я разбил, провода вырвал с мясом. Топливный элемент достал вместе с кожухом, в котором он хранился и оттащил подальше – разрушить я его не мог. Я ломал оборудование, пока не выбился из сил, после чего снова свалился в тень раскуроченного флаера и отключился. И тогда пришел голос. Я не знал как укрыться от него, шепот на грани слышимости. Он говорил и говорил. Убаюкивал. Уже зная, что умру здесь, я спокойно лежал и вслушивался.       Он появился утром следующего дня. Я снова забился под спасительное крыло флаера. Мне казалось, что я блевану от ужаса. Но было особо не чем. Его почему-то совершенно не удивила моя попытка разломать флаер. Он только бросил в мою сторону полную канистру воды и ушел. Должно быть он был здесь, пока я валялся в отключке и забрал ее из флаера. Я так и не увидел, как он исчезает и куда. На меня напала апатия. Я не хотел больше бороться. Я готов был лежать в своей норе и ждать конца. Но снова возник шепот. Откуда-то из глубин сознания выплывали воспоминания, которых у меня не было, чужие, навязанные. Я не боролся с этим. Они не приносили боли, не были тем ужасающим шквалом, который показал мне Мелькор. Они текли плавно и обволакивали, утаскивая на дно. Мне хотелось утонуть.       Не знаю, сколько прошло времени, я потерял счет дням. Я просыпался, пил воду, ел что-то из оставшихся запасов и снова проваливался в чужие сны. Я знал, что Мелькор что-то сделал со мной, что-то поганое, но не мог бороться. Мне было до того все равно, что когда он разбудил меня, появившись снова, я не испытал страха. Я только всматривался в его лицо, с ощущением, что что-то изменилось. То ли в нем, то ли во мне. Я не мог понять.       Он вытащил меня из флаера и швырнул на землю. Только сейчас я увидел, что над нами нависают низкие сизые тучи. В отдалении прогремел гром. Я валялся на спине и пялился в небо. Ни разу за все мое пребывание здесь не было дождя. А сейчас с неба рухнул поток воды. Я лежал под дождем и мне просто было хорошо.       После дождя равнина покрылась тонкими всходами. Я и представить не мог, что на этих камнях способно что-то расти. За день же побеги вытянулись мне по колено. В каком-то отупении я ходил кругами, все удаляясь от места падения, пока не забрался на один из холмов, где просидел до вечера. Мелькор соткался из сумрака на периферии зрения, но я не обратил на него особого внимания. Я вглядывался в горизонт. Мое зрение стало лучше. Несколько лет назад перед вылетом я проходил коррекцию и не жаловался ни на близорукость, ни на дальнозоркость, но по сравнению с тем, как видели мои глаза сейчас… я казался себе слепышом. Мелькор сел рядом на землю. Из-за облаков показался серебристый серп.       -Светящееся зеркало, - произнес я, не задумываясь. Странная конструкция незнакомого языка сама пршла ко мне. Луна.       -Что здесь произошло? – наконец спросил я. Мелькор откинулся на спину, заложил руки за голову и сладко протянул, – Война.       Тогда я узнал кто он. Если бы это слышали наши ученые! Само его существование переворачивает всю науку, все религии, которые исповедует человечество. Мелькор был стихией этого мира. Вала. Так они назывались. И их было много. Когда этот мир был создан, они спустились в него и навсегда оказались связаны с ним. А он смог порвать эту связь. Тогда, когда должен был исчезнуть навсегда. И уничтожил все.       Вначале, на заре выхода человечества в космос мы прикладывали столько сил, чтобы найти хоть какие-то следы, подтверждение того, что мы не одни во вселенной. Хотели знать, что есть иные миры, где есть жизнь. И вот тогда, сидя посреди колышущегося океана травы под чужими звездами, мне казалось, что я прорастаю этим миром. Что давно забытые тени тянутся ко мне, как из земли поднимаются руины городов, разрушенных тысячи лет назад. Мне казалось, что я слышу биение сердца Мелькора – последнего существа, живущего в этом мире. Последней его стихии, силы, безумной и разрушительной, уничтожившей все, до чего смогла дотянуться в своей ярости. Выживший лишь благодаря своему упрямству, ненависти и чему-то еще, что давало сил всю эту бездну веков в его ужасном противостоянии всему миру. В который он в конце концов одержал победу.       Я не чувствовал к нему ненависти. Только острое чувство горечи и тоски по ушедшему безвозвратно.       Тогда я еще не знал, что это не мои чувства.