Песчаная защита

      Жизнь мерно текла своим чередом. Дети счастливо улыбались и играли вдвоем, не спеша уходить на улицу. Был выходной, и не надо идти в Академию. Большего счастья для маленькой девочки, будущей куноичи, еще не сформированного воина, а пока мальчика, не существовало. Они поочередно ластились, касаясь материнского округлого живота, пытаясь уловить движение шестимесячного брата.       И каково же надо было их запугать, чтобы от твердого касания дверной ручки они отшатнулись и почтительно здоровались с собственным отцом?       Раса редко бывал дома, но когда объявлялся, рушил тонко выстроенные узы. Они и без того были разорванными нитями с бесчисленными узлами. Но останавливало ли это его? Конечно, нет.       Муж любил ее. Не переставал говорить об этом, и Карура старалась верить, замыкая соленые капли в веках. Изображение светлой гостиной размывалось, но она часто моргала и вновь четко видела высокую вазу с сухими цветами, низкий столик и множество детских игрушек. Их покупала она. Раса не поощрял счастливого детства, он был за скорое взросление и давал трехлетней дочери и двухлетнему сыну свитки, оружие. На ладонях Темари — царапины и шрамы, она тихо шмыгала, стоило металлу куная вонзиться глубже положенного, и ее бирюзовые глаза словно становились чужими, отстраненными. Карура ласково улыбалась, чтобы растопить назревающую изморозь в дочери, и заплетала четыре хвостика из пшеничного вороха густых волос. Канкуро завороженно следил за движениями матери и разбирал крохотную марионетку, путаясь в нитях. Он норовил заплакать, сдаться, но Каруре удавалось справиться с непослушной сетью, и сын вновь мог заставить куклу двигаться.       Раса приходил и уходил внезапно, нежданно, с болью. Как настигает солнечное и раскаленное селение Суны буря, вихрами вбирающая в себя песчинки. Карура терпела, чувствуя томительную слабость к нему. Но все чаще не хотела касаться его рук, вспоминая их бесчувственные движения по ее телу. И ледяные отпечатки вспыхивали знаками печати на ее еще не рожденном сыне.       Когда муж протягивал руку, чтобы погладить Каруру по щеке, она подставлялась, разрываясь на куски.       — «Ради детей», — говорила она себе. А потом изо дня в день видела их еще детские, но уже отстраненные лица и полные ответственности глаза, следящие за содержимым свитка. Они отвечали за ее слабость.       Был ли кто-нибудь счастлив? Ей казалось, что в самом начале брака теплые отношения у них были, или ее взгляд затмился его силой? Что было после его становления Каге? Ухудшение поведения, дикий и трескучий холод, долгожданное рождение ребенка. И первый удар, зато нанесенный со всей силы. Девочка.       Младенец в розовых простынях кричал и просил отца о капле внимания. Однако он ушел, и уже тогда отказался от них. Погодка-мальчик ничего не исправил, уже тогда Карура чувствовала это, прижимая малыша к груди и ласково напевая песню, качая колыбель дочери.       Но она подставлялась снова и снова, терпя слова, хлеще плети, поступки, ужаснее прямого убийства. Раса заставлял жену выгорать, тлеть. А она терпела и позволила поставить печать на ребенке в ее утробе, заставила его обрести тяжелейшее бремя, дав ему звание джиинчурики.       Карура не понимала, как дошла до этого. Казалось, дни от их знакомства с Расой до этого момента тянулись бесконечно, а тут вдруг застигли ее в одно мгновение. Иного объяснения, как все то, что произошло, позволялось с ее руки, не могло быть. Она не плакала. Женщина разучилась, была отучена и не могла показать детям, что все плохо.       Кого она обманывала? Они понимали больше ее и видели, наверное, не меньше.       Ситуация настигала пика и норовила взорваться, поджечь все вокруг, кроме нее, истлевшей и едва живой.       Нужны были изменения, Карура видела это по лицам детей, прячущим улыбки от отца, боящимся его, и просто слишком рано повзрослевшим. Она не знала, что делать. Из родных никого не осталось. Бежать некуда — схватят и оповестят. Друзья, если и были, то не рисковали соваться в открытую.       Ее выбор в сторону Расы лишил всего. Карура поняла это впервые спустя столько лет. Надо было что-то делать. Безразличие уже доставило огромные проблемы. Женщина помнила, как собрание Каге проводилось в стране Ветра. Расе не понравилось, когда она зашла к остальным правителям, но мужа не было несколько дней, и она беспокоилась. Он уже поднял на нее руку, она — привычно зажмурилась.       — Ничего страшного не произошло, — заверил Йондайме Хокаге, примирительно размахивая ладонями. Его не поддержали ни Райкаге, ни Цучикаге, ни остальные. Они разозлились, и огромные морщины разрезали их лбы. — Моя жена бы переживала, задержись я на несколько часов, а Казекаге все это время даже не покидал здания, не говоря о его проделанном в Коноху пути. Мы можем войти в его положение.       Карура успела только мысленно поблагодарить его. Раса же всем своим видом велел ей убираться. Больше она не появлялась. И больше не вернется, как и дети. Отправит по возвращении ястреба в Коноху и сможет зажить заново. Получит отказ — станет нукенином и будет разыскиваться, но детей заберет и уйдет, не оставив дороги назад.       Возвращалась Карура с неохотой. Вернулась ради кукол сына и необходимых документов. Ребенок в ее утробе был в безопасности и даже толкал ее. Боль от этого была приятной, она улыбалась, и то была единственная причина для радости.       Дом опостылел. В нем не осталось ничего дорогого сердцу. Одни воспоминания от унижения и недоверия.       Письмо писалось на редкость легко, так же просто взмыла птица и исчезла.        — «Уважаемый Хокаге, благодарю Вас за оказанную помощь. Прошу, сделайте еще кое-что: дайте нам приют в селении Скрытого Листа и защиту от Йондайме Казекаге. Если я прошу слишком многого, дайте знать и не говорите мужу. Карура но Собаку».       Бьющие о воздух крылья ястреба заглушили порывы песочного ветра, не говоря уж о беззвучных слезах достопочтенной жены. Она просила у детей прощения.