Песчаная защита

От Яшамару прилетает весточка, и Карура жмет послание в ладони, до боли радуясь, что брат жив. — Это дядя пишет, — гордая улыбка Темари возникает при виде тонких и аккуратных иероглифов, выведенных зелеными чернилами, — так легко распознать его фирменные черты. — Да, детка, — ритмичное покачивание девочки на ноге и чтение строчек воодушевляют, сильно поднимая настроение. Яшамару прислушался к ее совету и укрылся из страны, чтобы не оказаться удобной мишенью и объектом манипуляции по возврату семьи. Был ли Раса хоть когда-то частью любовного таинства всех четверых, а не просто социальной ячейки, закрепленной согласием старейшин. Одобрение Каруре не было нужно. Не кивни они тогда, удовлетворенные выбором Расы, разве была бы сейчас Карура расстроена? В той возможности событий она не разочаровала детей и не нарушила доверие. А в этой — она всего ничего как беженка, но уже застает первые дни января. К охране прибавляются члены Анбу. И пусть окно покрыто техникой гендзюцу, Карура уверена, что по ту сторону стекла уже трое специальных агентов Конохи. Женщина не скрывает своего знания, только перед Канкуро и Темари беззаботна, всячески развлекая их и не позволяя поселиться беспокойству. Теперь проще, в доме появляются одни женщины. Дети не жмутся при их виде. Щурятся от суховатых рук Биваки и украдкой улыбаются. Это и хорошо, что они привычны к новым людям, будет спокойнее, когда она родит, что за старшими приглядят.

***

Каруре перекраивают печать, сменяя давление на нервную систему, еще до того, как сын покидает утробу. Отмерена первая неделя января, и у нее снова схватки. Боли незначительные, не как в родной стране, когда говорили о ее могуществе, какое это достоинство, нести силу Хвостатого, с достоинством представлять Сунагакуре. Лили мёд в уши, пока терзали тело. Руки Биваки, и правда, сухие. Все от постоянной работы с водой. Как истинная повитуха, она дает указания и не думает повиноваться Сенджу. — Никакого уважения, девчонка, — возмущается жена Хирузена. — Хоть бы на статус обращала внимание, нет, зачем чтить жену бывшего Хокаге! — Да у меня оба деда Хокаге, куда теперь деваться от важности, сама не знаю? Я даю указания по своей осведомленности во врачевании, а не от звезды в заднице. Карура дернулась от заливистого и вырвавшегося смеха Кушины. Узумаки долго держалась, абстрагируясь от препирательств женщин, пытаясь думать только о взаимосвязи фуин, но это было решительно невозможно, когда замечания проносились прямо у ее уха. Дружным у женщин оказался один только грозный взгляд, на что куноичи лишь повела бровью, не переставая хохотать под нос. — Ну же, Карура, и ты расслабься. Так матка сдавливает и малыша, и тебе неприятно. Мы все тут с крутым нравом, но свое дело знаем. Сейчас вот согласуемся, и сама не заметишь, как закончим. Крепче всего доверие но Собаку строилось именно с джиинчурики и Намикадзе. Поскольку Хокаге теперь был вынужден дольше засиживаться в Резиденции, разрешая политические накладки из-за дисбаланса сил — Коноха выбивалась количеством биджу, и это еще без официального заявления, что теперь тут и Треххвостый, а также консультировался, как поступить с Расой, оставалось беспрекословно доверять его жене. Рин мастерски справлялась со всеми пожеланиями Канкуро, а это значило, что проблем не предвиделось, Темари куда спокойнее и самостоятельнее. Боль не отпускала, голос Ичиби набатом и эхом раскатывался по телу. Желание попросить позаботиться о сыне нарастало, как мастерство фуиндзюцу брало верх. Кушина отвергала мародерство, оказанное над телом Каруры, и Карура собирала остатки сил. Ну уж нет, она сама поможет сыну вырасти достойным человеком. Крики ее и Гаары были встречены улыбками, приглашая увидеть в Конохе новую приветливую жизнь. — Мне больше не больно, — услышала Карура напоследок и впервые задумалась об участи биджу. Если истории привирали про джиинчурики, что они утаивали про Хвостатых? Будь у нее еще энергия, она бы обязательно спросила Кушину. А так вопрос отложился до пробуждения, пока она не увидела детей под руку с Рин, таких радостных и смелых, воспрявших уверенностью и лучащихся радостью. Тогда женщина и сдержала слез, прижав сына и дочь к себе. — Скажи, Рин, что ты слышала о биджу? Разве мало сказаний испуганных людей, чья сила и приблизительно не превосходит мощь Хвостатых зверей? По миру разошлись легенды, в чем-то схожих, а где-то приобретших исключительные детали страны. Что непонятно, то наводит ужас. Гордые биджу не заговаривали с шиноби, не имели дел, наверное, потому казалось, что убьют, не подумав, а может, потому, что защищались от пленения, нечаянно уносили жизни. — Я спрашивала Санби, он и сам не скажет. Просто они родились так давно и так давно в неволе, что невозможно понять, где правда. — А что он тебе сказал точно? Говорил, что было... Больно? Дети перехватывали взгляды и подолгу смотрели в лица, силясь понять. Рин кивнула. И Карура постаралась усвоить знание, с которым ей теперь жить. Как скоро она теперь сможет спросить биджу? Ведь Ичиби успокоился в фуиндзюцу клана Узумаки и дремлет в теле новорожденного Гаары. — Мне жаль. Он ведь услышит мои слова? Нохара взглянула мокрыми глазами. Никто ее так не понимал. Кушина старалась, но искренне не понимала. Санби поделился, что дело в нраве Кьюби, обиженного жизнью сильнее многих, самого привязанного к их неведомому родителю, он не поддавался контактам и исходил огненным пожарищем всякий раз, как Кушина приходила к воротам. Может, услышь о сожалении Лис, он бы тоже перестал обороняться. Только Узумаки прекратила попытки, не желая больше иметь дело с диким зверем. — Извини, Рин, это тебе не ко мне обращаться, — пресекала она ученицу, поддерживая любые темы разговора, кроме биджу, ставших табу. А теперь она могла обсуждать открыто. Что это, как не благодарность судьбы за ее проявленные стойкость и доброту?