250 shades of black and white

Нар-Шаддаа. Грязная помойка с железным костяком, обшитым неоновыми надписями реклам. Отвратительная, больше всего напоминающая застаревшую рану, затянувшуюся сверху, но уже подгнивающую изнутри. Бесконечно шумящая, переругивающаяся тысячами языков, надрывающаяся кровавыми стычками в темных коридорах, призывающая искателей сокровищ к себе своим призрачным голосом. Вертикальный предел, как прозвали ее местные жители. Они, скопище бродяг и контрабандистов всех мастей, до сих пор находили что-то романтичное в том, чтобы жить в этом разлагающемся и подванивающем брюхе исполинского чудовища, пронзающего своими иглами небоскребов затхлые небеса. Кайло ненавидел этот город. До мозга костей, чувствуя подступающее к самому горлу отвращение напополам с желанием сблевнуть. Но сейчас это было не важно. Потому что она уже тут. Маленькая пустынная крыса попалась в ловушку. Это началось где-то больше полугода тому. На Старкиллере. Вместе со шрамом, изуродовавшим его лицо на две части. Шрам сам по себе был небольшой платой за выживание вместе с раной в боку. Даже если чесался так, что порой сводил его с ума. Нет, куда хуже были видения. Вот тогда Кайло впервые задумался о том, что эта проклятая мусорщица, скорее всего, проковыряла в его черепушке дырку и зацепила еще и мозги. Потому что с того самого момента, как он очнулся, спеленатый по рукам и ногам бинтами с отвратительно воняющей бактой, жуя гребаную трубку во рту, сквозь которую ему полагалось дышать во время нескольких операций, он уже тогда мог почувствовать ее. Ее запах. Ее присутствие. Песочный и пыльный. Жаркий как сама пустыня, с которой она сбежала. Для этого не требовалось концентрироваться. Скорее, наоборот, стоило ему потерять контроль над собой, призывая Тьму или упражняясь с мечом, как она возникала снова. Появлялась где-то на самой границе сознания в виде зыбкой тени. Уставившейся на него с любопытством, слишком далеким от человеческого, чтобы можно было поверить в ее реальность. И смотрела. Она таскалась за ним везде. Ее он видел в пыточной, снова оказывающейся в кресле вместо ублюдков, захваченных в плен. На капитанском мостике. Ее прозрачный силуэт парил возле рыжего генерала, уставившегося куда-то в свои голографические таблицы. Слишком близко, почти прижимаясь к нему. И хотя это все было только внутри головы, Кайло внезапно понял, почему так сильно и упорно ненавидел ее. Она позволила ему поверить в то, что он ничтожество. Как будто он снова вернулся на десять лет назад. Так что у него был только один выход. Он мечтал о том, что убьет ее. Придушит, как только сможет дотянуться до ее тонкого горла. Сдавит с наслаждением и посмотрит в глаза, поддернутые пленкой ужаса. Или выебет, а затем убьет. Или будет долго и ожесточенно трахать, приковав к пыточному креслу, и тогда она перестанет видеть в нем кого-то другого. А пока ему оставалось только терпеть ее ненастоящее присутствие. Для Сноука клубок спутанных мыслей ученика никогда не казался чем-то лакомым. Сноук предпочитал не копаться в чужих головах, а насаждать новые идеи. Отдавать вместо того, чтобы брать. Так что про Рэй, существующую благодаря Узам, он не знал. Может, догадывался, что эта маленькая мусорщица сделала что-то куда большее, чем просто задела его тогда в бою. Но списывал все на человеческую нестабильность. Затем она начала приходить к нему во снах. Другая, более плотная и осязаемая, в оболочке из кожи и тепла, эта Рэй сейчас лежала в своей постели, ворочаясь в коконе одеял. И это он мог смотреть на нее с высоты своего роста, призрачный. Перенесшийся к ней. Эту девчонку никто не мог приручить, поэтому она всегда спала нагишом, раскидывая свои серые одежды, так напоминающие падаванские, по всей комнате. Как у себя дома, на Джакку. Больше всего Кайло жалел даже не о том, что не может задушить ее прямо сейчас, во сне, наплевав на свое желание доставить как можно больше боли, а о том, что не мог сбежать. Узы держали крепко, и он был обречен смотреть, как она разворачивается, задыхаясь от жары. Как ее золотистые лодыжки терзают белые простыни, скидывая с себя и приминая, а затем бедра раскрываются, обнажая цепочку маленьких родинок, спускавшихся по внутренней стороне бедер к коленям. Они манили к себе, поэтому это было лишь вопросом времени, когда он прикоснется к ней, надеясь, что его призрачное прикосновение сможет ощутить хоть малую толику того, что могло принести. Иногда в своих снах она звала его. Другого его. Бена. И тогда он ненавидел ее еще сильнее. Но Нар-Шаддаа, железная луна, ощетинившаяся остриями небоскребов, царапающих верхний слой атмосферы, мерзкая помойка, заполненная бесчисленными потоками людей, пришельцев, дроидов, должна была возместить все сполна. Он знал, что она тут. Следовало сказать спасибо Узам и шраму, потому что однажды он оказался рядом с Рэй, но не в тот момент, когда она уже спала, и ее рассеянный разум с легкостью мог притянуть его. Нет. Она спускалась по трапу звездолета, настолько охваченная благоговением, смешавшимся с внезапным приступом потерянности, что он смог увидеть все это ее глазами. Исполинские недра, обшитые железом и уставившиеся на нее миллионами крошечных глазков обитателей этого Вертикального ада. Разноцветные огоньки реклам и вывесок, подманивающие к себе зазевавшихся жертв, чтобы схватить и больше не выпустить. И многоголосый шум, от которого нельзя было избавиться, даже заткнув уши. Он перебивал звуки двигателей в зоне космопорта. Окутывал плотной пеленой. И намертво цеплялся ко впервые попавшей сюда мусорщице. Интересно, что привело ее сюда, одну? Рядом с нею Кайло не увидел никого, хоть отдаленно напоминающего шпиона матери. Ни друзей. Ни знакомых. Надо же, эта маленькая упертая девчонка рискнула спрятаться тут. Сообразила, что проще будет раствориться в море бесчисленных разумов и не дать ему найти ее. Он отбыл на Нар-Шаддаа тем же вечером. В одиночку. Мусорщица нашлась на сорок шестом этаже, в старой зоне города, в одном из многочисленных баров. Она забилась в угол барной стойки, оказавшись под водопадом синего света, облизывающим ее острое лицо и худые плечи, и пила. Одетая в одежду с чужого плеча, какую-то старую, много раз перештопанную, Рэй оставила волосы распущенными, и теперь они спускались до плеч, спутанные и уже грязные. Скрывая шею и горло, которое он так сильно желал переломать. Но даже так она все равно оставалась собой. Кайло узнал бы ее среди многотысячной толпы. И совсем даже не из-за уперто-вздернутого подбородка или усыпанной веснушками переносицы. Или глаз, уставившихся на него с тем самым знакомым выражением — недобрым. Странно, что она не попыталась вскочить со своего места и сбежать. Или схватиться за световой меч, висевший на поясе. Просто прищурилась, смерив взглядом с головы до ног, и обхватила пальцами стакан, поднося к губам и делая большой глоток. Как будто не верила, что он здесь сейчас. Или просто приняла за призрака. — Привет, Рэй, — ему пришлось сдернуть с соседнего места какого-то пьяного придурка и отправить проветриться, чтобы оказаться рядом. — Давно не виделись. — Давно? — она хмыкнула, с грохотом опуская стакан на столешницу и оставляя темно-зеленые пятна — значит, пила травяную вытяжку, ту самую, чьими побочными эффектами были галлюцинации. Интересно, знала ли она об этом? Или, может, специально выбрала именно ее из остального списка. — А я уже почему-то думала, что придется снова повторять, — и Рэй кивком указала на свою выпивку. — От этой дряни потом голова гудит наутро. И желудок болит. Но зато от тебя не отвязаться, — она вздохнула и закрыла глаза, прикладывая свой стакан ко лбу, как будто он мог хоть немного успокоить разгоряченное лицо. — И почему ты здесь? Она была пьяна. Совершенно. И разговаривала с ним в полной уверенности, что его не существует. Более того, зачем-то она позвала именно его. — Из-за тебя, — хотя сейчас желание придушить ее прямо сейчас затихло, уступив место любопытству. Такую Рэй он не видел никогда. Расслабленную и почти мирную. Он вполне мог поднять ее на руки и увезти с собой, к Сноуку, а она даже не стала бы сопротивляться. — Да-да, я слышу это каждый раз. Из-за меня. Чтобы убить меня. Чтобы сделать своей ученицей. Чтобы уничтожить этот мир. Придумай что-нибудь поинтереснее, раз ты сегодня такой убедительный, — Рэй отвлеклась от своей выпивки и развернулась к нему, специально касаясь своим коленом, затянутым в изодранные штаны, его бедра. Проходясь по нему, будто поглаживая. — Ты пьяна, — ему следовало отобрать стакан, пока она не свалится прямо тут в беспамятстве. Или не примется приставать на виду у остальных посетителей. — Конечно, я пьяна, — Рэй зашлась от совершенно несмешного смеха. — Я пью, чтобы не видеть тебя, и вот ты появляешься снова. Я сбегаю от своих друзей, оставляю учителя, только бы никто не понял, что больше всего мне хочется выцарапать себе глаза или… — она замялась, — просто удавиться. Ты, Тьма тебя задери, везде и всюду. Ее руки отпустили стакан, потому что в нем больше не было смысла, и потянулись к Кайло, вынуждая Рена нагнуться над нею, еле удерживаясь на неудобном узком стуле. — Я сосчитала каждую родинку на твоем лице, каждый шрам на твоем теле, придурок, — Рэй было совершенно без разницы, смотрят на них или нет, так что она принялась играться с его волосами, наматывая себе на пальцы и распуская. — Я везде слышу твой запах, твой голос, и знаешь, что самое забавное? Когда мы все же встретимся, я имею в виду наяву, а не в этих моих чертовых галлюцинациях, тебе будет плевать на все это. Ты же меня просто убьешь. Она снова засмеялась, покачнувшись и прижавшись к его плечу. С видимым наслаждением на залитом неоновыми бликами лице потянула носом, вдыхая запах черных одежд. — Останься, — ее язык еле шевелился во рту, но эту сумбурную сбивчивую просьбу он услышал. — Останься, и я притворюсь, будто мы оба настоящие. Ему пришлось тащить ее на руках после бара, конвоируя в ту маленькую клетку, которую она гордо обзывала квартирой. Почти как тогда, на Такодане, только теперь Рэй была в сознании, ворочаясь и чертыхаясь, и обзывая его отвратительным видением. — Ты слишком жаркий. И крепко стиснул меня, придурок, пусти, — она попыталась слезть, и ей это почти удалось, но ноги после такого количества спиртного держать отказывались. Так что меньше чем через пять секунд она снова оказалась у него в руках, обнимая за талию и сползая вниз. — Я могу идти сама, — убеждала она себя и все равно не собиралась расцеплять замок ладоней за его спиной. — Не мешай! Рэй была слабой и хрупкой в его объятиях, когда они, наконец, оказались за запертыми дверьми, в клетке, размеров которой удачно хватало только на двоих. Кайло собирался придушить ее. Встряхнуть и надавать пощечин, чтобы она пришла в себя и поняла, что он реален. Но вместо этого просто накинулся, прижимая к двери и впечатывая с треском в тонкую доску, грозившую рассыпаться под следующим внезапным ударом. — Ты знаешь, что я не боюсь тебя, — в темноте не было видно ее лица или губ, которые говорили сейчас это. — Я никогда не боялась. Но было слышно, как лихорадочно громко стучит ее сердце. Или это было его? — Так что вперед, — Рэй подалась вперед, прижимаясь к нему грудью и откидывая назад голову, выставляя шею, обхватывая его ладонь своими руками и накладывая поверх горла. — Это все равно однажды случится. Она так хотела этого. На вкус она была точь-в-точь, как и та зеленоватая травяная вытяжка, которой надиралась весь вечер. Горьковатая, терпкая, чуть островатая, когда его язык цеплялся за острые выступы зубов. Мягкая и податливая, слишком покорная. С сонным взглядом, в котором сквозила обреченность и слишком много одиночества. С худыми колкими ребрами, вжимавшимися в его тело, когда он все же раздел ее и уложил на кровать, притягивая к себе. С цепочкой таких знакомых крошечных родинок, спускавшихся по тыльной стороне бедер к коленям. Со шрамом на лодыжке, выступавшим на золотистой кожей неровной полосой, совсем как его шрам поперек лица. С маленькой грудью и крошечными ореолами сосков, светло-розовыми. С нетерпеливыми сбивчивыми просьбами, которые он выполнял, одну за другой, заставляя ее стонать и биться в конвульсиях от подступающих оргазмов. — Останься, — просила Рэй. — Не уходи, — шептала она, стоило ему только отпрянуть от нее, всего на мгновение, чтобы передохнуть. Он так хотел убить ее. В каком-то извращенном смысле ему это удалось. На Нар-Шаддаа не было рассвета. Или закатов. Этот город слишком глубоко зарос собственными костями, чтобы сквозь него могло проглянуть солнце. От него все еще разило грязью и кровью, и в уголках его можно было встретиться со своими страхами. Но отвращение, от которого Кайло так долго пытался избавиться, ушло само. Вместе с пониманием того, что Рэй сейчас лежит в его постели, настоящая, теплая. Спит, закидывая на него свою золотистую ногу, и морщится, потому что он все еще кажется ей жарким. И больше не зовет его, потому что он и так рядом. Когда-то давным-давно Кайло поинтересовался, почему этот уродливый город назвали Вертикальным пределом. К чему такое название, когда «помойка» вполне подойдет. Один из местных рассказал ему, что это своеобразная черта, до которой можно добраться и не сдохнуть. Высота, за которой начинается смерть, но когда ты достигаешь ее, тебе становится безразлично. Потому что ты находишься посередине — между смертью и отвратительной жизнью внизу, затерявшейся среди железных джунглей города. И, как ни странно, чувствуешь себя безумно прекрасно. Тебе плевать, что в любую секунду ты можешь сдохнуть. Так, как оно сейчас, и должно быть — опьяняюще. Всесильно. Рэй была его личным Вертикальным Пределом.