250 shades of black and white

Поблескивающие черным металлом пальцы — вот первое, что видит Рэй, очнувшись после пленения. Чья-то рука, искусственная, идеальная в своей чужеродности — гладкие матовые полосы металла, подогнанные одна под другую, и шарнирные сочленения — дотрагивается до ее щеки, будто собираясь погладить. Обладатель этой жуткой руки стоит где-то за спинкой пыточного кресла, и увидеть его Рэй не может никак — прикована намертво. На кадык давит широкий стальной обруч, так что даже головой не дернуть, уходя от жутко-холодного прикосновения. — Ты проснулась, — рокочет искусственный голос, и внутри все холодеет. Она уже слышала его раньше. И прекрасно знает, чей это голос. Кайло Рен, а ведь это он, смеется и снова проводит по ее щеке, в этот раз нажимая сильнее на кожу и оставляя белеющий след. — Прекрасно. Значит, можно начинать. — Начинать что? — Рэй снова пытается освободиться, но проще выломать себе запястья из кости, чем выдернуть руку из наручников. С ногами та же проблема. Все ее тело распято и натянуто на пыточное кресло, словно выделанная кожа на барабан. — Эй! Возможно если бы она могла заглянуть ему в глаза, то воспользовалась бы Силой. Приказала освободить ее. А затем убить себя. Но пока она не видит чужого взгляда, все это просто бесплодные и отчаянные мечты. — Преображение, конечно, — он снова смеется и обхватывает ее лицо холодной ладонью. Металл впивается в кожу и царапает ее. А еще хватка такая сильная, что Рэй кажется, что ее череп вот-вот лопнет. А она не выдержит и закричит. Завоет от невыносимой боли, пульсирующей под кожей. — Не надо… пожалуйста… — под закрытыми веками вспыхивают разноцветные пятна, и глаза слезятся. — Ох, Рэй, — Кайло наклоняется к ней и шепчет на ухо, а она даже не может посмотреть на него, боится открывать глаза, — когда все закончится, никакой боли не будет. Тебе придется вытерпеть все. Но я в тебя верю, — его голос звучит ровно, ненастояще, и все равно в нем слышно удовольствие. Предвкушение. — А потом я тебя отпущу. Честно. Вот теперь она его видит. Он обходит кресло по кругу и поигрывает каким-то странным инструментом, напоминающим рукоять вибро-ножа. Только гораздо больше. И в этом Рене почти ничего не осталось от человека. Обе его руки искусственные — протезы врастают в кожу предплечий под кромкой рукавов. Гладкие, черные. Обезображенное лицо тоже украшено заплатками из дюрасталя. Один глаз искусственный, мертвячье белый, а второй наливается ситхским золотом. — Нравится? — Рен указывает на свое лицо. — Мне тоже, — кивает он, глядя на ее испуганные глаза. Голос у него тоже неживой, с металлическими нотками — из-за практически полностью замененного горла. — О, это не ты постаралась, не переживай, — хмыкает Кайло. — Дядя. Он думал, что сможет отрубить мне голову. Не получилось, как видишь. — Что ты… что ты собрался делать со мной? — она следит за мелькающей серебристой рукоятью, рыбкой мелькающей в черных руках. — Я не знаю, где повстанцы. И Люк Скайуокер, — это правда, одна из тренировок будущего джедая — полная изоляция от внешних раздражителей, включающих в себя и людей, на долгих полгода. — Но даже если бы знала, не сказала ни за что. — Ах, Рэй, — Кайло наклоняет голову и смотрит на нее с каким-то странным весельем, — ты серьезно считаешь, что нужна мне только за этим? Да ты совсем себя не ценишь. Видишь ли, девочка, — он подступает ближе, и сейчас все, что она видит — это вперившийся в нее белесый глаз, с искусственными прожилками. — Я еще немного злюсь на тебя. За то, что сбежала. За то, что отвергла мое предложение. И… — он специально растягивает слова, — и за глаз. Так что я решил вернуть тебе все сполна. Это не вибро-нож в его руке. Куда больше, длинее. Скорее, медицинская вибро-пила. Способная с легкостью разрезать кость одним движением, и сейчас, когда ее мерцающее лезвие нависает на ее запястьем, надежно зафиксированным наручником, Рэй остается разве что всхлипнуть. И снова зажмуриться. — Так не пойдет, Рэй, — легкая пощечина возвращает ее обратно. — Если не будешь смотреть, я подумаю, что тебе не сильно нужны твои глаза. Так что выбирай — кисть или глаз. Ну? Он ждет. И действительно не шутит. — Не надо, Бен, пожалуйста… — она все еще пытается дозваться до него. До того человека, каким он был когда-то. Но слишком давно. — Ну ладно. Тогда я сам решу. Кайло взмахивает рукой и тонкое лезвие погружается в кожу запястья. Режет кость словно проходит сквозь воду — легко, плавно. А через мгновение приходит боль. Такое чувство, будто ее ладонь сунули в огонь. Только ладони больше нет. Окровавленная и совсем ненужная, она уже лежит на полу. — Ублюдок, — шепчет Рэй, а слезы градом катятся из глаз, и она уже больше не может остановить их. — Я тебя убью. Од-д-днажды я тебя сама прикончу. — Нет-нет-нет, Рэй. Ты все не так поняла, — Рен откладывает вибро-пилу на столик и поднимает отрезанную конечность с пола. Он погружает пальцы в плоть, что совсем недавно еще была живой и принадлежала ей. Копается, а затем выуживает круглый поблескивающий красным маячок. — Вот это лишнее, — ухмыляется Рен, кроша в пальцах следящее устройство. — Догадайся, сколько их еще в тебе? Признаюсь, причинять тебе боль — это уже блаженство, а если соединить это с необходимостью очистить тебя от прошлой жизни — то ты даже не можешь представить, до чего же удачный у меня сегодня день. Отрезанную кисть он с нежностью откладывает на столик, на самый край его, рядом с вибро-пилой. И там еще полно места. Слишком много.

***

От отрезает ей обе кисти рук. Во второй — два маячка, и Рэй смутно — потому что в голове нет ничего, кроме боли — припоминает, что каждый раз при посещении базы повстанцев она проходила долгие и многочисленные проверки. Болезненные. Так вот к чему это все было. Избавляется от ног. Режет по кости бедра, повыше колен. Затем расстегивает ошейник и вынимает ее тело из кресла. Вернее, тот обрубок, что остался — безногий, безрукий. Переворачивает на живот и водит лезвием по спине, поднимаясь выше, к шейным позвонкам. — Если я перерублю тут, — шепчет Кайло ей на ухо, нагибаясь над Рэй, — то ты больше ничего не почувствуешь. Ни рук, ни ног. Ничего. И твоя Сила тебе не поможет. Хочешь, я сделаю это? — холодные прикосновения заставляют ее дрожать. Всхлипывать и прикусывать рвущиеся из горла стоны. — И нам больше не придется воевать. Никогда. — Нет, пожалуйста… — Тогда пообещай мне, что больше никогда не поднимешь на меня руку. Поклянись, что не причинишь вреда. Тогда я не сделаю это, хоть мне и хочется. Очень хочется. — Я… — у нее нет выбора. Не было никогда. Сначала Люк и Лея, повстанцы и их собственная священная война. Затем Рен. И одно только слово выбьет ее из этого ряда. Вынесет за пределы доски. Сделает изгоем. Но живым изгоем. — Я клянусь. Я клянусь всем, что у меня есть. Собой, — лихорадочно шепчет она, пока снова не провалилась в обморок, потому что в ответ на молчание Кайло может сделать что угодно. Например, убить ее. — Так лучше. Мне нравится твоя сговорчивость, девочка. Ну хорошо. Мы закрепим эту сделку. Кровью. Ее крови тут полно — застывшие ржавые лужицы под пыточным креслом. Но Рену нужна другая кровь. Чистая и свежая. Он снова переворачивает ее и рвет ненужную одежду. Освобождает от ткани грудь и делает один надрез на груди. Там, где сердце. — Еще два сантиметра вглубь, и оно остановится, — рассказывает ей Кайло, будто они говорят о чем-то незначительном. — А так — просто не заживет. Никогда не заживет. Вот, — и его пальцы снова забираются под кожу, выуживая оттуда маячок. — Последний, — и Рен давит его в ладони словно ядовитое насекомое. — Ты свободна. Он смотрит на окровавленные пальцы. А затем облизывает их. Тщательно. С наслаждением. — Теперь ты можешь уйти, Рэй. Ну? Никто тебя не держит, — он смеется над нею, потому что Рэй и шевельнуться больше не может. У нее нет рук, нет ног, и она истекает кровью. — Я так и знал. Ты просто не хочешь уходить, правильно? — Рен ухмыляется. — Давай так, еще десять минут. Я уйду, а если я вернусь, и тебя здесь не будет, я не пойду за тобой. Она не уходит. Никуда.

***

Ее новое тело напоминает произведение искусства. Гибкое, изящное. Сплав золотистого тела и черного металла. Мягкая нежная кожа и дюрасталевые пластины. Горячее и обжигающе-холодное. И Рен прекрасно знает, как ей пользоваться. Из Рэй вышла идеальная игрушка, смертельно-опасная. Особенно в постели. — Ты все еще дуешься? Ты могла бы ничего не делать. Не убивать их всех, потому что они когда-то были тебе друзьями. Ну же, Рэй, улыбнись, — он целует ее в шею, оставляя красноватый след на коже. Завтра он будет синим и опухшим пятном, но пока что это практически произведение искусства — два полукружия с четкими отпечатками зубов, поблескивающие слюной. Она улыбается. И поворачивается, подставляя ему шею с другой стороны. — Я так хотела, — шепчет она и прогибается под его здоровенным телом, трется задницей о его восставший член и вздрагивает, когда головка его задевает промежность. Она так хотела. Он ведь дал ей свободу. Жаль только, что ей некуда от него сбегать, ведь этот мир уже его.