250 shades of black and white

Она всегда приходит спать к нему. Это странно, непонятно, но каждую ночь, возвращаясь с дежурства, Хакс застает Рэй уже в его постели. Она мягко посапывает во сне, обнимая подушку, и ее лицо под спутанными волосами кажется совсем юным. Почти детским. — Рэй, — укоризненно качает головой Хакс, раздеваясь. — У тебя же есть своя кровать, в конце концов, а я безумно устал. Чтобы когда я вернулся, тебя тут не было. Он аккуратно снимает с себя одежду, вешает ее в шкаф и идет умываться перед сном. Створки дверей оставляет открытыми, и, что греха таить, иногда посматривает в зеркало, отражающее его спальню. Но нет, или Рэй игнорирует все его просьбы, или уже действительно спит. Так что приходится лечь рядом, на самом краю постели, чтобы не тревожить ее сон. — Ты ведь знаешь, что меня завтра Кайло четвертует. Шею свернет и в открытый шлюз выбросит, — сетует Хакс, притягивая Рэй к себе и устраивая на своей груди. Рэй хмыкает, не открывая глаз, и шепчет тихо и сонно: — Я ему сама все откручу и выброшу, — она потягивается и подставляет лоб для поцелуя перед сном, и ее волосы, изрядно отросшие за время пребывания на Финализаторе, щекочут Хаксу нос. Аккуратно он поправляет их и лежит в темноте еще какое-то время, пока Рэй не уснет первой. Все неправильно. Как жаль, что он ничего не может поделать с этим.

***

Если ночи Рэй проводит у него, дни ее заняты Реном, и Хакс видит ее совсем редко. Разве что только после долгих медитаций, мельком, в конце коридора. Она всегда рядом с Кайло, но, давая понять, что тоже видит его, Хакса, Рэй наклоняет голову и улыбается, а ее глаза поблескивают жутковатым золотом. Или на аудиенциях у Сноука. В таких случаях она даже ничего не говорит и никак не дает понять, что они на самом деле близко знакомы, и она пересчитала у Хакса все родинки на груди и плечах. — Ты хорошо потрудилась, дитя мое, — шелестит под сводами приемного зала утробный голос Сноука. — Проси все, что хочешь. Она и в самом деле могла бы получить это все. Меч последнего джедая, корону императрицы Первого Ордена. Или половину Галактики. Но Рэй только кланяется и с почтением в голосе отвечает: — Спасибо, Верховный Лидер за оказанную мне честь. Но у меня и так уже все есть. В этот момент Хакс может только надеяться, что она говорит о нем.

***

У Рэй нет никаких секретов. Почти. Она свободно болтает о бывших днях на Джакку. О том, как тяжело ей жилось в окружении наемников и отъявленных головорезов. О том, как она промышляла воровством и однажды продала себя. — Всего один раз, — рассказывает она, и в светящихся неистовым золотом глазах появляется давно похороненная боль. — Я продала себя за воду. Не за глоток, конечно. Но вот что смешно, я не могла ею напиться, — она горько улыбается. — Пила и не могла выпить всю. Думала, лопну. Хакс не отвечает, просто качает головой и продолжает перебирать отчеты. Он прекрасно знает, что ей не нужны слова утешения. Рэй сама подходит и садится на ковер рядом с его креслом, прижимаясь щекой к его бедру. Молчит и смотрит куда-то вдаль. Или внутрь себя. Кто знает. — И ты ничего не хотела бы изменить? — Зачем? — поднимает она голову, недоумевая. — Рен вырезал их всех. Когда я вернулась туда, нашла только сожженный дотла пост. Я бы тоже сделал это для тебя, — хочет сказать ей Хакс. Но он не Кайло, и у него нет никакой Силы. Одни только амбиции и желание стать частью чего-то большего. Достойного. В эту ночь она не приходит к нему. И в следующую тоже.

***

Женщины как кошки, это Хакс понимает прекрасно. Они приходят сами. И исчезают тоже. Так что он перестает ждать Рэй, просто не запирает на ночь дверь каюты. По-прежнему лежит какое-то время без сна. Ждет, когда же она уснет. Но время тянется бесконечно долго, напоминая кошмар. И все же она приходит снова. Хакс уже лежит в постели, когда в темноте раздается скрип и слышатся осторожные шаги. Это Рэй. И она не одна. Хакс садится на кровати и просто ждет, когда глаза привыкнут к полумраку. Так и есть, позади нее здоровенный силуэт, практически достающий до потолка. — Прости, — шепчет Рэй. — Правда прости, — она мнется там, переступая с ноги на ногу, но словно не может пересечь невидимую черту. — Я старалась. Очень старалась, но я так не могу, — ее голос дрожит и ломается на осколки, как тогда, когда она говорила о детстве. — Мне нужны вы оба. Понимаешь? Хакс не понимает. Не совсем. Еще нет. Смотрит на Рена, уставившегося на него в ответ тяжелым взглядом, в котором нет ничего, кроме принятия. — Хакс? — жалобно спрашивает Рэй, и он вспоминает ее, свернувшуюся под боком в клубок. Маленькую и не требующую ничего, кроме крупицы внимания. Сказавшую однажды Сноуку, что у нее уже есть все, чего она могла пожелать. — Иди сюда, — покоряется Хакс. Хлопает по краю постели и откидывает край одеяла. Рэй идет, и за нею ступает Рен. Они оба словно связаны друг с другом, держатся за руки, дышат в унисон. Кровать жалобно трещит под весом троих человек, но Рэй спокойно устраивается посередине, в коконе рук и ног. Подставляет Хаксу лоб для поцелуя на ночь, а затем поворачивается к Рену, чтобы получить от него еще один. — Спасибо, — шепчет она и закрывает глаза. — Спасибо тебе. Рен, лежащий на соседней подушке, только обреченно вздыхает, а затем смотрит на Хакса со своим фирменным выражением: расскажешь кому — убью. — Иди ты, — одними губами говорит Хакс и тоже закрывает глаза. Теперь ему спокойно. Отныне Кайло будет сторожить их сны.