250 shades of black and white

Когда это все началось? Когда он впервые увидел ее? Нет, не вживую, распластанную по пыточному креслу. Всю такую до странности неправильную, то ли некрасивую, то ли удачно спрятанную под слоем грязи и крови. Не в лесу, растерянную, напомнившую Кайло испуганного зверька, готового закопаться в землю, удрать в любую нору, перегрызть себе глотку, только бы не даться в руки. Нет. Все это случилось куда раньше. Впервые он видит ее во сне. И это странный сон, совершенно непохожий на нормальные сны. В нем слишком уж все реально, и эта девочка-девушка, тонкая, худая, на изящном личике одни глаза, такие человечные, что и не скажешь, что она всего лишь картинка, рисунок на стене. Она смотрит на него — месиво красок, хаотично наложенных друг на друга, и слой за слоем они обнажают ее суть. Она не больше, чем символ Сопротивления, флаг, весь смысл которого заключается в свободном парении, в высоте, пока один выстрел не собьет его и не сбросит в грязь. Она смотрит на него, и в глазах, нарисованных золотом, солнцем, черт знает чем, но они буквально светятся в темноте переулка, то ли презрение, то ли страсть, то ли сочувствие. Это неуловимое выражение, и Кайло не знает, как еще интерпретировать его, как заковать в единичность предположения. Она будто знает все, знает его, знает слишком много. И не боится сказать. Но ее губы сомкнуты, они не издадут не звука, потому что она всего лишь картина на стене. Живая, но всего лишь картина. Он трогает краску, пачкает перчатки, и на кончиках пальцев остается золотистая пыльца, она светится под неоном, будто он помечен, будто он причастился к этой тайне и уже не сможет избежать грядущего. Кто она?

***

Она приходит снова, в другом сне, и этот сон не больше, чем его мечта. Кайло видит ее такую, какой мог бы желать. Обнаженную, ее тело щедро залито светом — голубыми и розовыми всплесками неона. Ее рот ухмыляется, полный ровных белых зубов с острой кромкой, словно она задалась целью съесть его. Ее глаза полны той же неумолкаемой жажды, страсти. — Кто ты? — он задает один единственный вопрос. Больше ничего не важно, когда она садится на кровать рядом с ним, полупрозрачная, но такая реальная, словно это не сон. — Я буду той, кем ты захочешь меня видеть, — обещает она, придвигаясь ближе, и ее рот, полный острых зубов, тянется к его губам, а Кайло не может/не хочет/не успевает — сам не знает — закрыть глаза. Он видит, как ее лицо, подсвеченное голубо-розовым сиянием, как ее губы проходят насквозь, не в силах коснуться его. Она всего лишь видение. — Кто ты? — повторяет он снова. Он не может чувствовать ее рук, но они проходятся по его плечам, поглаживая, сливаются вместе с ними в одну линию, и в какой-то момент она становится им. Она внутри него, часть от части. — Ты.

***

Но она не принадлежит ему, она — девушка-мечта, безымянный портрет на стене и полупрозрачное видение, что течет по его венам, и ее не существует. Кайло проходит мимо кажущихся бесконечными в полумраке рядов, состоящих из стеклянных колб, и в каждой них в мутном мареве зеленого колыхаются уже мертвые тела. Одни из них даже не похожи на людей, сплошное месиво из рук и ног, кожи. Другим повезло больше, но все же они тоже мертвы. — Это был старый эксперимент, — голос Сноука, скрежещущий, царапающий по нервам, заполняет разум. — Мы думали, что можем создать уникальных клонов. Обладающих Силой в той мере, что не дано выдержать людям. — И что случилось? С ними? — Кайло указывает на зависшую под потолком фигуру в зеленом облаке под стеклом. — Сила забрала их жизнь. Самому многообещающему из клонов удалось прожить пять лет. Я решил, что это бессмысленно. Что-то тревожит Кайло, и он сам не может понять, пока не подходит ближе. Может, дело в силуэте, может, в тонком профиле, проглядывающем за мутной пеленой жидкости, а может, в глазах, оставшихся открытыми даже после смерти. Они больше не светятся золотом, они выцвели до песка пустыни, но то, что смотрит на Кайло — это она. Он старательно закрывает это воспоминание, затирает его темным, прячет в самый дальний уголок, оставляя на виду только отстраненный интерес. На случай, если Сноук учует что-то. — Они все умерли? — Да. Давным-давно, мой ученик. И я извлек из этого отличный урок — всегда нужно иметь запасной план. В виде тебя — Сноук не говорит это, но Кайло и так знает. Он идет за своим учителем, больше не глядя на застывшие под стеклом тела девушек, что были его мечтой. Он может позволить себе только чуть отвести руку, касаясь колб. Но на пальцах остается не позолота, а пыль.

***

Возможно это извращенное понятие судьбы, что приводит его к ней снова. И Кайло, глядя на Рэй, на мгновение теряется. Он застывает, не в силах поднять руку, включить меч, или даже позвать ее. Ее руки тянутся к бластеру, направляя дуло на Кайло, и она что-то говорит, но он не слышит/не может/не хочет понимать ее слов. — Я выстрелю, — угрожает она, а Кайло наконец делает первый шаг к ней. Он не думает о танцующем в ее руках стволе бластера, не думает о ее глазах, в которых плещется страх, не думает о том, что будет потом. Он просто идет. К ней, за ней, и это единственное, что ему нужно — прикоснуться к ней, потому что в этот раз она реальна. Она не видение измученного Тьмой разума, не его сон, она существует. И это единственное, что сейчас важно.

***

В ее разуме, переполненном образами, он видит все. Куда больше пяти лет, проведенных в одиночестве, под колпаком Ниимы, он видит ее самые большие страхи и желания. Он даже может заглянуть дальше, за грань, чуть-чуть за ее кромку, туда, где на стенах везде ее портрет. Ее лицо, испещренное голубым и розовым — это блики от их скрещенных мечей, как символ Сопротивления. Ее глаза, одновременно смеющиеся, жадные, презрительно уставившиеся вперед, они смотрят на него. Ее руки, тонкие, но сильные, скользят по его плечам, в этот раз прикасаясь к обнаженной коже, и в какой-то момент их губы соприкоснутся. Однажды. И эти воспоминания о том, чего не было, что еще однажды будет, ему тоже придется стереть, запрятать так глубоко, что он сам забудет об этом. Но это все будет. А значит, сейчас он должен дать ей уйти.