250 shades of black and white

После вечной духоты Джакку Ач-то кажется Рэй настоящим раем. Первозданным — серые скалы, точно оскаленные зубы, поросшие настоящей зеленью. Тяжелая глинистая почва, усеянная крохотными цветочками — Люк говорит, что их хорошо добавлять в чай. И вечная взвесь соли на языке, на лице, она похожа на песчаную пелену, только от нее не бывает сухо в горле, не хочется беспрестанно кашлять. Наоборот, Рэй кажется, будто она вся изнутри состоит из соленой воды, вода на языке, вода булькает в горле, от сырости ее одежда тут же покрывается несмываемыми пятнами и тяжелеет. Портится. Люк только морщится, качая головой, а затем выдает ей теплый шерстяной жилет. И штаны. Эта одежда принадлежит, вернее, принадлежала ему, Рэй в этом уверена. Кому же еще, пожимает плечами она, поргам, что ли, но надевает ее. Какая разница, что она ношенная. Для тех, кто пережил Джакку, такая мелочь не может испортить настроение. Портит кое-что другое. Солнце, этот мелкий светлый кружок, поднимающийся с правой стороны острова и за день добирающийся до противоположного берега, а затем тонущий в воде, становится мутнее. Он тускнет, хотя никаких облаков или тумана нет, и забирает с собой тепло. — О крифф! — для Рэй, привыкшей к вечной жаре, когда более-менее нормально можно было вздохнуть после заката и выбраться наружу без риска получить серьезные ожоги, рай понемногу превращается в ад. — Что же так холодно... Она выбирается из-под тонкого одеяла и стучит зубами, натягивая на себя колючую одежду, наматывает вокруг плеч тряпки, оставшиеся еще с Джакку — сначала их выела до белизны соль, а земля окрасила в грязно-серый цвет, но для теплоты все сгодится, — и выбирается из комнаты. Она оглядывается, потому что в доме никого нет. Обычно в это время они с Люком завтракают перед занятиями, но сегодня стол не накрыт, да и самого учителя нигде не видно. И не слышно. Она вздыхает и закрывает глаза, пытаясь нащупать его в Силе. Хоть это упражнение дается ей сложней всего — с концентрацией у нее до сих пор не очень — но сегодня тревога даже помогает ей, и его присутствие обнаруживается где-то на другой половине острова. Туда, куда Рэй одна обычно не ходит, слишком уж велик риск оступиться и сломать ногу, или провалиться в одну из мелких расщелин, невидимых сперва. — Ну и ладно, — Рэй ежится, дует на пальцы и идет к очагу, греть завтрак. Обычно к этому времени она успевает помыться, поесть и даже размяться перед настоящей тренировкой, но сегодня больше всего ей хочется забраться обратно под свое тонкое одеяло и притвориться, будто утро еще не наступило. Она и засыпает так, прислонившись к печке, так близко, что это чудо, что ее волосы и брови еще на месте, с кружкой остывшего чая в руках. Чай, может, и остыл, но вот она — точно нет.

***

Ее будит Люк. Его пальцы, удивительно холодные, прикасающиеся к разгоряченному лбу. Рэй спросонья тянется за его прикосновением, даже не думая, потому что оно сейчас единственное, что ей может помочь. Унять жар внутри и дрожь. К сожалению, это длится не больше пары секунд — Люк вообще удивительно сдержан и одно это прикосновение можно посчитать чудом, хотя скорее всего, это потому что она спала. Будь Рэй в сознании, ни за что бы он до нее не дотронулся. А потом Рэй скользит следом за ускользнувшей прохладой, разливая на колени холодный чай, в котором плавают эти самые мелкие белые цветочки, и окончательно просыпается. Голова гудит, в глаза точно вся Джакку засыпалась, и ощущение такое, будто ее... — Тебя знобит. Ты не в порядке, Рэй. Иди сюда. Чудо номер два случается, когда он помогает ей подняться. О Сила, до чего же я слабая, раз меня даже ноги не держат, с ужасом думает Рэй. Она не умеет болеть, она боится быть слабой, потому что на Джакку это верная смерть. — Что... что со мной? — она вздрагивает, переступая через разлитую лужицу. Виновато гримасничает, хотя это больно, в горло точно колючек насыпали. И прислоняется к плечу Люка, жалея, что не может насладиться этим — она ужасно соскучилась по любым объятиям, ей сейчас сойдет что угодно. — Я же не умру, нет? — это почти смешно, но сейчас, когда ее тело напоминает раскаленный камень, Рэй кажется, будто она уже наполовину мертва. Остальная часть в предсмертной агонии. — Нет, Рэй. Это всего лишь простуда. Давай, вот сюда. Он уже практически несет ее в кровать, укладывает прямо как есть, в одежде, под одеяло, и усаживается рядом, чтобы расшнуровать ботинки. — Не надо, я сама, — Рэй краснеет, неловко тянется сесть, но это слабо выходит. — Ох. Спасибо, — до чего же это все ужасно, наверное, выглядит. — Не беспокойся. Тебе нужно поспать. Она еще чувствует, краем сознания, мягкий толчок Силы, убеждающий ее поспать. А затем глаза сами собой закрываются, и Рэй даже не слышит, как опускается поверх ее одеяла еще одно, укутывая ее в кокон тепла.

***

На самом деле она плохо помнит последние несколько дней. И ночей. Это все сливается один бесконечный кошмар, наполненный болью и жаром. Но сейчас ей лучше, гораздо лучше, и Рэй садится в постели. Аккуратно, не беспокоя уснувшего в кресле рядом Люка. Неужели она заставила его сидеть рядом с собой все эти дни и ночи напролет? О Сила. Она сглатывает, с радостью понимая, что иглы в горле прошли, и ей уже не больно. Хотя голова еще кружится. — Люк? — шепчет она тихо. Он только морщится во сне, но просыпаться не собирается. -Ну ладно. Она же не маленькая, не беспомощная. Она выжила на Джакку, так что с походом в туалет тоже как-нибудь справится. Чтобы добраться до двери, опираясь на ближайшие устойчивые поверхности, и напрочь запрещая себе думать о том, что она уже не в своей одежде, а в пижаме, с чужого плеча, ей требуется добрый десяток минут. И когда Рэй таки открывает эту дверь, то не может сдержать удивленного вздоха. Снаружи валит снег, самый настоящий, как на Старкиллере, только тогда у нее совсем не было времени подумать об этом. А теперь, когда крупные комки оседают на выставленной вперед ладони, тая и оставляя только мокрые следы, это кажется самым настоящим чудом. Чудом номер четыре. Как раз после чуда номер три — она еще жива. — А теперь быстро... И обратно в тепло. Когда она ступает в сугроб, и по щиколотке ползет холодок, так похожий на прикосновения Люка, она смешно вскрикивает. И прибавляет ходу. Он точно поймет, что она выходила. По мокрым следам на полу.

***

Пока Рэй еще слаба, хотя она отчаянно пытается доказать обратное, даже бросается помогать левитировать воду в котле, чтобы не мыть потом посуду заледеневшими руками, она официально освобождена от любых джедайских практик. Кроме медитации, хотя Рэй кажется, из всех тренировок эта все еще самая тяжелая. — Но почему мне больше ничего нельзя? Серьезно? Я что, умру, если возьму в руки меч? — Бери, — тут же предлагает ей Люк, и Рэй теряется, затыкаясь. Он сам приносит и вкладывает ей в руку тренировочный меч, хотя какой это меч, просто палка, обмотанная на одном конце тряпками, чтобы не занозить ладонь. — Вот так и сиди. — Учитель... — да он просто издевается над ней. — Я не выпущу тебя на улицу. Ни за что. — Как будто это сможет меня удержать... — начинает она скептически и правда поднимает ногу, чтобы встать и доказать ему, как чувствует, что не может. Не может и все. Ее ноги, наверное, до самых бедер, точно в песке увязли, неподъемные. А Люк смотрит на нее искоса, и Сила побери, она же видит, как он улыбается себе в бороду. Ее руки точно такие же. Одна примерзла к тренировочному мечу, второй не отлипнуть от поверхности стола. И она отчаянно пытается перебороть Люка, хотя ее Силы, болея или будучи абсолютно здоровой, в жизни не хватит, чтобы справиться с ним. Это все равно что кидать камушки в скалу, надеясь, что она переломится. — Ну ладно. Сдаюсь, — тяжело вздыхает она. Вот теперь, после этой пятиминутной молчаливой борьбы, Рэй чувствует себя ужасно вымотанной. — Никакой улицы. Никаких занятий. И чем мне тогда, Сила, заняться?!

***

От голокронов ее тянет в сон. Рэй украдкой зевает и трет глаза, надеясь, что Люк не следит за нею. Нет, он, устроившись в своем кресле, занимается какой-то странной ерундой, если так можно назвать наматывание толстых нитей на длинные спицы и завязывая узелки. — Что это? — она впервые видит такой странный способ... ткать? На Джакку таким делом не занимались, ткани привозили контрабандисты, да и те быстро пускали на тряпки, обматывая ими лицо и руки, чтобы избежать ожогов. Здесь же, особенно, когда наступила зима, Рэй уже жалела, что вообще рвала свою одежду. Любая прореха, крошечная дырка — и все, прощай, драгоценное тепло. — Потом увидишь, — Люку ужасно не нравится, когда она за ним следит, это точно, потому что свое странное полотно он прячет. — Ну и как дела с голокроном? — М-м-м, — хмыкает Рэй. — У него дела отлично. У меня нет. Я не понимаю, зачем мне изучать техники, которые больше никто не использует. Даже вы. — Это намек на то, что я старый? — О Сила, нет! — Рэй понимает, что сморозила, хлопает себя по губам. — Совсем нет. Вы не ста... Я просто... — ну да, лучше заткнуться, потому что правильных слов она все равно не подберет. На Джакку не принято извиняться. И теперь она не знает, как себя вести. — Я просто... я просто дура. Я не хотела. Так. Голокрон, — она судорожно поворачивается к треклятому голокрону, нажимая на светящийся выступ, и перед нею снова появляется крошечная фигурка, занудно бормочущая о восемнадцати различных стойках. И все же она следит за ним, искоса, аккуратно — она все же обидела его. Теплое выражение лица исчезло, оставив только отчужденность. Нет, серьезно, Рэй. Ты идиотка!

***

— Мне кажется, мне уже лучше, — бодрым тоном начинает Рэй после завтрака. — Может, мне на пользу будет небольшая прогулка? Сугробы снаружи достигают рекордных размеров, в них можно утонуть, но если идти по расчищенной Силой дороге, ничего плохого ведь не случится. — Ну ладно, — сдается Люк, пока она уже по-настоящему радостно прыгает на одной ноге, натягивая на вторую упрямый ботинок. — Иди сюда. Он ждет, пока она все же допрыгает до него и остановится, присмирев, и тогда начинает обматывать вокруг шеи этот кусок довязанного полотна. Ооо, он куда теплее ее ветхих тряпочек, он большой и пушистый и еще немного колючий, но Рэй не возражает. На самом деле она стоит, замерев, и боится даже вздохнуть. И не сводит глаз с Люка, который выглядит донельзя смущенным. — Это... мне, — она стискивает край шарфа, будто он вот-вот исчезнет, потому что это все ее сон. Но нет, шарф никуда не девается, как и Люк, как сердце, угрожающее расколошматить ребра изнутри. Наверное, он не поймет, конечно, откуда, насколько это... важно для нее. Ценно. Никто не делал ей подарков до этого. Никто никогда... — Спасибо! — Рэй поддается порыву, за который можно будет поукорять себя позже, и стискивает Люка в объятиях. Он стремительно краснеет. Она тоже. Шарф ужасно щекочет подбородок. С крыши с грохотом валится шапка снега, заставляя их вздрогнуть.

***

На место одних тренировок приходят другие. Когда вода возле берега замерзает до такой степени, что на лед можно ступить без угрозы для собственной жизни, Люк тащит Рэй именно туда. Побегав по песку, мягкому, сыпучему, а затем по сугробам, таким же вязким, Рэй с опаской ступает на лед, понимая, что вот-вот грохнется. Слишком уж он скользкий. — И что мы собираемся делать? — она пробует носком ботинка прозрачную поверхность под ногой, но та — на удивление — даже не трещит и не собирается обваливаться. -Ходить? — ей и стоять сложно. Непривычно. Ноги разъезжаются, равновесие... какое тут равновесие? — Что-то вроде, — Люк улыбается, с какой-то ужасной хитринкой, будто у него есть донельзя коварный план. — Ты будешь. — А вы? — Рэй выпрямляется, не в самый подходящий момент, и тут же принимается размахивать руками как птица, только бы не грохнуться. Это будет кошмарно. Унизительно. Хвала Силе, пока что этого не произошло. — А я позабочусь, чтобы это не было так легко. Ему достаточно взмахнуть рукой, он же великий джедай, о чем Рэй иногда совершенно забывает — вот как сейчас — чтобы в воздух взлетели комки снега. Их много, не меньше пары десятков, и они принимаются кружить вокруг Рэй, а затем один из них влетает ей ровно в плечо. Вжжух! Рэй падает, поскользнувшись, но где-то посередине группируется и остается на своих двоих, присев. Снег везде, на одежде, в волосах, по лицу ползут обжигающе-холодные капли воды, затекая под ворот, и внутри клубится, нарастая, какая-то дурацкая обида напополам с изумлением. Как он мог... — Эй! Это запрещенный прием! — она поднимается, и снежки снова атакуют ее. Следующий попадает в бок, но в этот раз Рэй держится. Это все равно что бродить по стенкам разрушенного корабля, где совсем нет опор, где каждый шаг может стать последним, потому что лететь вниз очень долго, зато хоть умирать быстро. — Нет! Нет-нет-нет... — едва успевает заверещать Рэй, как снежок врезается ей в щеку с легким хлопком. Вот теперь она отомстит. Это уж точно. Ее снежки кривые, даже толком не летающие, больше прыгающие по льду, как мячики, не ровня его, но зато Рэй меткая. Она концентрируется и взмахивает рукой, и они принимаются бомбардировать колени Люка, облепливая штаны, сапоги, плащ, эти кошмарные снежные прыгуны, напоминающие ей поргов. В какой-то момент Рэй теряет это треклятое равновесие, хлопается задницей на лед, но хохочет, потому что Люк в снежном декоре выглядит уже не таким могучим джедаем. И хохочет от души. Сейчас он похож на обычного человека, смеющегося в ответ.

***

Когда снег начинает сходить, а это случается как-то слишком быстро, разом, оставляя черные прогалины, заполненные вязкой грязью, Рэй даже жалеет, что не успела покататься с горы, хотя Люк обещал ей. На Ач-то приходит весна, промозглая, с дождями, с едва заметным теплом, и поргами. Десятками маленьких зверьков, усыпавших скалы и не затыкающихся ни на мгновение. — О Сила, и так каждый раз? — она наглухо закрывает все окна и двери, готовая законопатить любую щель, но душераздирающие крики не стихают. Похоже, спать ей придется, прижимая к уху подушку. В чулане, где Люк складирует ненужную одежду и посуду. — Ага. — И надолго они... — Рэй машет ладонью, изображая голодный рот, — тут? — Пока не найдут себе пару. — Оу, — она не думала обо всем этом в таком ключе. Хотя какая разница, если эти безумные влюбленные комки мешают жить двум совершенно одиноким и не настроенным на романтику людям. Ей же еще медитировать. Хотя когда они потихоньку подбираются к самой хижине, усаживаясь перед порогом и нагло рассматривая зевающую спросонья Рэй, пытающуюся размяться, ей они кажутся довольно милыми. Пока не пытаются укусить ее за ногу.

***

К сожалению, порги, с нахождением своей единственной и неповторимой любви, никуда не деваются. Да, уже не орут по ночам, и это радует. Рэй даже начинает приоткрывать окна спальни для проветривания. Вместо этого их становится больше. Намного больше. Мелкие пушистые комки, с ладонь величиной, раскатываются по тропинкам перед хижиной, будто это их дорога, их дом. И остров тоже принадлежит им, с этим, в общем, даже не поспорить. Детеныши поргов любопытные и не боятся людей, их запахов и звука голосов. Их не пугает даже Люк, размахивающий световым мечом, хотя это то еще зрелище, и Рэй невольно отвлекается от собственной медитации, так и сидит, с открытым ртом. Она не замечает даже, как подобравшийся к ее пальцам мелкий порг пытается оторвать один из них и унести с собой, приняв за что-то более съедобное. Потому что... ее собственная техника обращения с мечом в десятки, если не в сотни раз хуже. Топорнее. Люк выглядит могущественным. Сильным. Ловким. Свет, исходящий от него, усиливается, расходясь мягким облаком, и Рэй может поклясться, что чувствует отголоски его на себе. Это удивительное ощущение. Люк напоминает солнце. — Ауч! — в палец ей впиваются острые зубки, и Рэй вздрагивает, трясет ладонью, но уцепившийся в нее порг явно голоден. И так просто от добычи не откажется. — Эй, ты не должен меня есть. Я невкусная. — Он бы с тобой поспорил. — Что? Кто... Эй! — ей удается отцепить его, и порг недовольно верещит, раскачиваясь со стороны в сторону. — Кыш! О Сила, прости меня... Остановившийся передохнуть Люк смотрит на нее сверху вниз, и она не может разглядеть выражение его лица из-за слепящего солнца. Но почему-то Рэй кажется, что он улыбается. — На самом деле ты им просто нравишься, Рэй. Они любят Силу. Чувствуют ее в тебе. — Тогда почему... — мелкий порг ворчит, забираясь ей на колени и устраиваясь там поудобнее. Кусать жилетку ему тоже интересно, и он с удовольствием принимается за свое коварное дело по уничтожению одежды. — Почему их не привлекаете вы? Люк пытается не засмеяться, прикрывая ладонью рот. — Ты сама скажи. — Потому что вы слишком жилистый? Долго грызть, а протезы вообще несъедобные? — Рэй перенимает его тон с легкостью. — Или потому что вы недружелюбный отшельник? — Нет, потому что я могу укусить в ответ. Рэй первая прыскает со смеха, катается по земле, так и представляя себе эту картину — Люк, гоняющийся за мелкими поргами, и они, верещащие, раскатывающиеся по дороге мелкими пушистыми комками. — Хорошо. Совет принят. Я обязательно научусь показывать зубы, — и Рэй широко улыбается. Она знает, ее точно не переделать. Ни Люку, ни остальным. Может, потому что и не надо?

***

Спаренные бои всегда интереснее, чем одиночная тренировка, и Рэй готова прыгать от радости, когда Люк берет оба меча и зовет за собой, к водопаду. — Здесь скользко, — аккуратно ступает она на мокрый камень. — В этом вся суть. Никакого баланса. Только тот, что внутри. Ну? Рэй все еще медлит, когда он принимается снимать с себя все эти бесконечые слои роб, оставаясь в одной рубахе и штанах. И дело даже не в том, что здесь скользко, что вода ледяная и пробирает до костей. Просто... Рэй с опаской смотрит вбок, где камней, выступающих над водой, уже нет. Она не может сказать, какая здесь глубина. Она не может даже сказать, сколько она продержится прежде, чем пойти ко дну. Конечно, здесь всего по колено, но этот страх она не может перебороть. — Рэй? — Да. Сейчас. Сейчас... — в отличие от Люка она даже разувается, шлепая босыми ступнями по камню. С опаской осматривается кругом — рядом с ней полно камней, чтобы в случае чего отступить назад, увернуться или сбежать на более устойчивую поверхность. — Я готова. Она говорит это, чтобы успокоить себя, но это не помогает. Сверху на голову льется вода, слепит глаза и не дает сконцентрироваться. И Люк, как назло, не щадит ее, бьет резко, наотмашь, ему-то не страшно, и не дает спокойно вздохнуть. Сейчас он, приходит воспоминание изнутри, до ужаса похож на Кайло Рена, оттеснившего Рэй к обрыву, даже движения похожи. Только у Люка это выходит еще изящнее, еще больнее. Все удары, что она пропустила, останутся на теле в виде синяков и ушибов, Сила, они начинают болеть уже сейчас, и плечи устало ноют, а ноги дрожат. — Люк... — она зависает как раньше, наклонившись назад, чувствуя, как скользит пятка, всей спиной чувствуя бездну, в которую вот-вот упадет, но в этот раз ей можно... И она выкидывает свободную руку вперед, вцепливаясь в Люка так, словно от этого зависит ее жизнь, Сила, да она готова запрыгнуть на него с ногами, как пустынные джахи, потому что она настоящая трусиха. — Рэй, что такое... — ему не надо спрашивать, она сама открывает свое сознание, хотя это запрещено, и образы выходят слишком уж яркими, жуткими, просто невыносимыми. — О Сила, ты боишься воды? Она только кивает. Отбрасывает в сторону ненужный меч и еще сильнее вжимается в Люка. Она уже промокла насквозь, продрогла и еле стоит. Только потому, что среди остального нестабильного мира Люк просто сосредоточие уверенности и спокойствия. Она держится, потому что держится он. — Простите, — она вжимается лицом в его рубаху, и слова выходят приглушенными, их, наверное, даже не слышно. — Я не хотела, чтобы вы посчитали меня... — ей нелегко признаваться в своих страхах. — Недостойной. Стать вашей ученицей. — Это было глупо, Рэй. И ужасно храбро с твоей стороны. Я оценил, — его успокаивающий голос действует на нее лучше любых похвал. — Но в следующий раз тебе стоит сказать ДО того, как что-нибудь снова произойдет. — Ага, — она кивает, не желая отстраняться. Наконец ей тепло, думает Рэй. В руках Люка тепло даже тогда, когда по затылку барабанят ледяные капли воды, сползая вниз, к лопаткам. — Идем обратно, — он словно не понимает, до чего же ей сейчас хорошо и неловко одновременно, что она боится отнять лицо от его рубахи, — иначе придется снова выхаживать тебя от смертельной простуды. — Ничего подобного, я не заболею! Апчхи! — тут же давится она, в носу ужасно свербит, но это никакая не простуда, это из-за бороды Люка. Щекотно. — Ладно. Идем. Чтобы отцепиться от него, ей нужно минут десять, не меньше. И она наслаждается ими на всю катушку. Когда еще такое будет.

***

Но с этих пор словно что-то незримое, установившееся между ней и Люком, рушится. Расползается как ветхая ткань, которую пора выбросить. Теперь он позволяет себе коснуться ее макушки, трепля волосы, словно Рэй ребенок. И не отстраняется, когда она делает это — ужасный проступок, Рэй, гореть тебе за это! — в ответ. Она даже набирается смелости и инспектирует его железную руку, а затем носится по хижине, перерывает всю свою спальню в поисках заветного ящичка с инструментами, стащенного с Сокола. Можно только надеяться, что с кораблем ничего за это время не произошло. — Я не делала этого раньше, но я уверена, что могу починить. — Рэй... — пытается остановить ее Люк. — Все нормально. — Нет, серьезно! — Рэй впихивает в себя последние ложки супа и отставляет плошку, вываливая на это место все инструменты. — Это сложно сделать нерабочей рукой. А мне нужно всего лишь пару...— она пробегается по металлическим пластинам, слегка погнутым и выщербленным за время службы, — разиков... подкрутить. Можно? — она смотрит на него такими глазами, что он не может ей отказать. А кто бы попробовал. Впервые за долгое время на Ач-то Рэй чувствует, что может отплатить ему хоть как-то. — Пожалуйста... Люк. — Ну ладно, — сдается он. — Только не открути мне ее целиком. Еще пригодится. — Пф! — Рэй судорожно заталкивает мешающие пряди за ухо и нагибается к протезу так близко, что может видеть все крошечные проводки. Еще немного, и она... — Ауч! Его палец щелкает ее по носу, и это не случайно, совсем нет. Рэй ошарашенно отшатывается, а потом до нее доходит, и она кровожадно обещает открутить пару болтов прямо сейчас, чтобы он не оторвал ей нос ненароком. Хотя работы там больше, чем на один вечер, или даже пару. — Можно я продолжу завтра? — просит она. — Я... я сделаю все упражнения. И даже не засну во время медитации. — Ладно, — соглашается Люк, но словно нехотя. И Рэй чувствует эту нотку почти враждебности в его голосе. Он сжимает и разжимает металлические пальцы, а затем прячет под длинным рукавом робы. И это похоже на... что-то знакомое выплывает из глубин памяти, что-то связанное с Джакку, с продажей металлолома, там был один мужчина, искалеченный во время... На стеснительность, вот на что это похоже. Рэй молчит, надеясь, что ее мысли недостаточно громкие, чтобы их можно было услышать. Все, что она может, так это сказать, уже собрав свои инструменты: — Спасибо, что разрешили мне. Это очень важно для меня. Рэй не надеется, что он поймет, что она хотела сказать. Ей и не надо.

***

Она учится плавать. Под присмотром Люка барахтается на мелководье, надеясь, что со стороны это не выглядит как крик о помощи, хотя соленой воды она наглоталась на лет десять вперед. Стоит ей остановиться на мгновение, как она камнем идет ко дну, оцарапывая бедро об острый камень, но не успевает захлебнуться. Что-то сильное, невидимое, удерживает ее. Поднимает наверх, выталкивает на поверхность и так и держит на плаву. Люк, сидящий на берегу, даже не смотрит в ее сторону, его лицо обращено к солнцу, а глаза закрыты, и он точно наслаждается последними теплыми деньками, но Рэй знает, что он наготове. — Я не утону, я не могу утонуть, — пытается она себя убедить. И голос, возникающий у нее в голове — это вообще не ее голос — согласен с нею. — Не утонешь. — Люк! Рэй помнит первое и самое важное правило на этом острове — не лезть в чужую голову. Не подслушивать чужие мысли. Тогда почему же это происходит сейчас? — Потому что у тебя проблемы с доверием, Рэй. Ха, Рэй закрывает глаза и опускается чуть ниже. Теперь вода обволакивает ее почти полностью, оставляя на поверхности только часть лица. Чтобы дышать. Ужасно непривычное ощущение, когда все звуки приглушены, разве что равномерный стук ее сердца никуда не девается. — Кто бы говорил. — Резонно, — соглашается с ней голос Люка. — Но тебе придется. Расслабься. Она чувствует, как потихоньку уходит этот ощущение поддержки, мягкое прикосновение Силы тает, предоставляя ее тело самому себе, и оно — на удивление! — не тонет. Не падает камнем на дно. Она просто лежит на воде. Чуть двигается, выныривая на поверхность, и открывает глаза. Небо на Ач-то сине-серое, хмурое, но солнце на нем не потерять. Оно такое яркое, что кажется, вот-вот взорвется, пробиваясь сквозь облака. — Я же говорил. Молодец. А теперь плыви. И не поднимай столько шума, ты распугаешь всю рыбу, и нам нечего будет есть. Чуть меньше сдержанности ему идет.

***

Когда отцветают последние белые цветочки в клумбе перед хижиной, становится холоднее. И порги уходят на другую сторону острова. Готовятся зимовать, как говорит Люк, и Рэй как-то даже жаль расставаться с этими мелкими пушистиками. Они все еще ужасно горластые, вечно голодные и невероятно забавные. Особенно, когда сбиваются в стайку и следуют за Рэй гуськом, как будто она их предводитель. Люк шутит, что на самом деле они просто ждут, когда она свалится замертво, и тогда можно будет ее съесть, но Рэй в это, конечно, не верит. А теперь, когда она остается наедине с Люком, веселья становится намного меньше. Но зато можно сосредоточиться на тренировках. Рэй уже вполне себе может победить Люка в одном бою из трех, что, в общем-то, невероятное везение. Практика дает уверенность. Уверенность несет с собой победу. Но Рэй по-прежнему считает удачей, если ей удается выбить из рук Люка меч. Силой, конечно. Когда мечи ломаются — это все еще полые палки, достаточно легкие, чтобы не пришибить до смерти — и остатки летят в сторону, они сражаются с помощью Силы, а Рэй кидается на Люка, сбивая с ног. Это грубая сила, это то, что из нее не вытравить никаким джедайским обучением, это в крови, и когда Рэй захлестывает ощущение опасности, она не сомневается ни секунды. Она дочь Джакку. Наваливается сверху, давя запястьем на горло Люка, сражаясь с другой его рукой, металлической, нечеловечески сильной. Это совершенно неравный бой, она в жизни не выстоит против него, но сейчас ей не до этого. Она не думает. Думает она чуть позже, придя в себя, понимая, что практически лежит на Люке, и это... это не выглядит, как сражение. Он ждет. Он даже не двигается, хотя ему неудобно, Рэй вцепилась в горло мертвой хваткой, а глаза блестят такой синевой, что свет их напоминает солнце. Такой же жгучий, нестерпимый. — Ох... — убирает она руку с его горла. И вторую, стиснувшую металлические пальцы. — Я... — Ты победила, — голос Люка хриплый, ломкий, совершенно не похожий на нормальный. И это пугает еще больше. — Ты застала меня врасплох, Рэй. И победила. Она так не считает. Он с легкостью мог бы отшвырнуть ее Силой. О нет, это никакая не победа. — Но больше так не делай, — Люк медленно поднимается на ноги. — Никогда. Его голос сейчас, кажется, треснет, рассыплется. И Рэй вместе с ним. Потому что она понимает, что он имеет в виду.

***

Скалы покрываются ржавчиной, и со стороны это выглядит так, будто они кровоточат. Особенно в свете заката. — Ты должна пойти туда одна. Я останусь тут, — Люк провожает ее до расселины, за которой начинается цепь мелких пещер, тех самых, в которые Рэй не следовало соваться. Тогда ей казалось, это ради безопасности. Теперь она понимает, дело не в этом. Просто бывают вещи, знать которые слишком рано. Но не теперь. — Хорошо, — она соглашается, храбро сжимая свой старый посох. Им давно уже не пользовались, для тренировок Люк предпочитал короткие палки, и теперь его вес оттягивает руку. Но чтобы перебраться на ту сторону, лучше ничего и не найдешь. Рэй не страшно. Сила, к которой больше не нужно взывать с таким трудом, окружает ее коконом. Теплая, мягкая. Прощаться перед последним испытанием в джедаи не принято, но она все равно оборачивается прежде, чем нырнуть в темноту. Люк смотрит на нее, но что в его взгляде, она не может понять. Никак не может. — Ну ладно, — Рэй переступает через черту, разделяющую остров на две половины, и все меняется. Здесь тоже нет ничего, кроме скал, ржавых, острых, и выцветшей, подмерзшей зелени. Но воздух здесь совершенно другой. Он напоен Силой, и ее собственная ощущается как нечто совершенно мелкое. Незначительное. Лишнее. А затем она и вовсе исчезает, оставляя Рэй стоять в недоумении. Словно что-то отрезали от нее. Какую-то важную часть. Выдрали с мясом, и теперь сложно даже дышать. На какое-то мгновение Рэй хочет вернуться. Она почти делает это, несколько шагов обратно, потому что ей некомфортно без Силы, и от этого нужно избавиться поскорее. Но потом она понимает — может, в этом и есть смысл испытания. Найти в себе Силу. — Люк? — она зовет его мысленно. Ничего. Словно нить, тонкую, незримую, протянувшуюся между ними, перерезали. — Люк! Он не услышит ее. Но что-то другое — смутная угроза, нечто древнее, пока спящее или не видящее ее — может.

***

Она ночует в одной из мелких пещер, забравшись повыше. Разводит небольшой костерок, чтобы не замерзнуть во сне, и так и сидит, раздумывая, что же делать дальше. Люк никогда не говорил ей, в чем заключается это последнее испытание. Его собственное, на Дагобе, состояло в том, чтобы встретиться со своим самым большим страхом. Каким бы был ее страх? Утонуть? Смерть друзей? Кайло Рен? Или... теперь, когда никого нет рядом, и можно не держать мысленный щит, Рэй может признаться себе честно. Подвести Люка. Вот чего она боится. Потому что он поверил в нее. Потому что не бросил, как остальные, не выставил вон, потому что... Это не важно. Он никогда не выслушает ее. — Ты тоже так думаешь, да? — обращается она к прикорнувшему рядом поргу. Он встряхивается и наклоняет голову, глядя на нее удивительно умными для комка шерсти глазами. И гортанно клекочет. — Это точно. Его клекоту вторит гул голосов его собратьев. — Надеюсь, ты не собираешься съесть меня, как только я засну, — Рэй гладит порга, чешет ему спинку и откидывается назад. Ей нужно поспать. Завтра будет... Что будет завтра? Кто знает, но поспать заранее никогда не мешает. К превеликому счастью этот порг не любит человечинку.

***

Ближе к обеду Рэй понимает, что концентрация Силы одинакова не везде. Местами она фонит так, что голова идет кругом. Местами — точно проплешина — расползается тишина. Никаких помех, ничего вообще. Ее собственные способности в таких местах не действуют. Но больше Силы сосредоточено возле дальнего мыса. Туда добираться невероятно тяжело, и дважды Рэй срывается со скользкой тропы, наставляет синяков и оцарапывает щеку. Вся грязная, в сырой одежде, она чувствует себя просто самой большой неудачницей на свете. И еще порги. Они бродят за ней. То один, то другой увязываются следом, провожают до определенного поворота или камня и ждут там, стрекоча. — Кто-то из вас мог бы уже показать мне дорогу, — обвиняюще тыкает в одного пальцем Рэй. — Ты, например. Ты же знаешь, куда мне идти, да? Порг наклоняет голову и смотрит на нее как на идиотку. — Ясно, ну спасибо. Дальше идти сложнее. Будто по колено в песке. Или под водой. Рэй еле переставляет ноги и чувствует, как все тело тянет ее назад. Буквально молит вернуться. Что бы там не существовало, на этом мысе или под ним, форсюзеры ему не по душе, это точно. Но она точно не ожидает увидеть там деревья. Белые, лишенные коры, гладкие и узловатые стволы раскидывают ветки словно пальцы низко над землей. И от них, когда Рэй прикладывает к одному из деревьев ладонь, буквально покалывает пальцы, сперва несильно, а затем до онемения. Они содержат в себе столько Силы, что не каждый человек, наверное, даже сам Люк Скайуокер, легендарный джедай, сможет вместить хотя бы сотую часть, оставшись в живых. — Что я должна увидеть? — она вслушивается в гул, но не может разобрать ни слова. Деревья не умеют говорить, но зато могут показать. И Рэй всматривается в их корни, вывернутые из земли, поднявшие ее пластами. Там пустота. Кромешная темнота, прохладный воздух, тянущийся откуда-то снизу, и длинные плети корней.

***

Она срывается где-то на половине. Онемевшие от невидимых уколов руки соскальзывают, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, но корни старые, ломкие, и они все крошатся, рвутся в ладонях. В ушах свистит воздух, и на мгновение Рэй кажется, что падение будет длиться вечность. Что это какой-то особенный кошмар для тех, кому не суждено стать джедаем. А затем она погружается в воду. С головой, не успев вздохнуть. Хорошо, что Люк научил ее плавать. Эта вода теплая, удивительно теплая по сравнению с морем снаружи, и когда Рэй выныривает на поверхность и открывает глаза, она понимает, что видит. Не потому что Сила вернулась к ней. Просто ее падение подняло со дна мелкие огоньки, пульсирующие синим, напоминающие крошечных медуз. Они подсвечивают бассейн в пещере, и чувство замкнутости пространства несколько отступает. Эта пещера больше остальных. Вообще она напоминает колодец, или искусственный бассейн, и Рэй аккуратно подгребает к берегу, стараясь не трогать сияющие огоньки. Там откашливается и выжимает кое-как одежду, выливает из ботинков воду, и принимается разглядывать пещеру. Стены ее покрыты точно такими же огоньками, только они, в отличие от тех, что плавают в воде, собираются во вполне себе ровные линии, и если присмотреться, это все напоминает какой-то пульсирующий узор. Круг, внутри которого заточено скрещение линий, вытянутых вверх. Это похоже на голокроны, что ей показывал Люк. Равновесие. Баланс. Огоньки под ее руками разбегаются в стороны, символично образовывая новый узор. Раскол. Из-за нее? Онемевшие пальцы просто крутит от боли, и Рэй не успевает даже понять, как ее ведет из стороны в сторону, а затем прикладывает к камням со скоростью падающего тела. То, что происходит дальше, она уже и не помнит. Остается только гул, усиливающийся, среди однородности которого наконец начинает выделяться шепот. Нечеловеческий, не принадлежащий ни одному из известных Рэй рас, но она все равно понимает его. И Сила, которую Рэй не зовет, Сила просто в ней, и ее так много, что хватит на сотни морей Ач-то.

***

Она не помнит, как оказывается наверху. Как добирается до границы, за которой начинается другой мир, где есть Сила, и где — Рэй почти не верит своим глазам, за последние пару дней она все еще словно в беспробудном кошмаре — ее ждет Люк. Он сидит на одном из камней и медитирует, но выглядит при этом не очень спокойно. — Я здесь, — она добирается до него и падает на землю рядом еще раньше, чем он успевает прийти в себя или сказать хоть что-то. Рэй прижимается щекой к его колену, цепляется исколотыми пальцами за робу — на чистой выбеленной ткани появляются грязные следы — и молчит. Ей не нужно говорить, он и так обо всем знает, он ведь был там, и деревья спели ему ту же ядовитую песню. О том, что всегда есть Сила, разрушающая баланс, потому что это единственный выход, потому что баланс — это застой, и только его смерть дает движение. По замкнутому кругу. — Я не хочу, — Рэй плачет без слез, вздрагивая, — не хочу стать причиной твоей смерти. Я не могу так поступить... Она не ждет ответа, она не ждет ничего, но все равно вздрагивает, когда его рука, настоящая, теплая, прижимается к ее щеке. Успокаивая, жалея и просто забирая часть боли. — И этого не произойдет! Не случится, я не дам этому случиться... — Рэй поднимает голову и видит, что его лицо искажено страданием. — Ты знал обо всем с самого начала, когда я... когда ступила на Ач-то, ты уже знал, что я такое, да? Люк не отвечает, за него говорят сжатые добела губы, тонкая полоска. — И все равно позволил мне. Зная, что я... — вот теперь она по-настоящему плачет, щеки соленые от слез, в горле комок, ни проглотить, ни выплюнуть. — Нет. Я говорю, нет. — Рэй... — Ты... ты все для меня. Ты приютил меня, ты дал мне воду и еду, ты поделился со мной своим домом, ты даже научил меня Силе. И теперь ты хочешь забрать у меня все, что есть? У меня больше ничего нет. — Некоторые вещи предназначены случиться, Рэй. С этим ничего не поделать. — Это не было предназначено, — она целует его руку. Соль и пот. И другую — горечь и металл, на вкус почти как кровь, потемневший от времени. Поднимается с колен, целуя щеку, как приветствуют друга, потому что ей тоже нужно набраться храбрости. А затем в губы, чувствуя, как колет подбородок бородка. Рэй целует, не ожидая ничего в ответ, потому что ей больше ничего не надо, она получила все, и, может, наконец пришла ее очередь отдавать в ответ. Почему его глаза такие яркие, почему он весь словно охвачен огнем, бурлящей Силой. Почему так напоминает солнце, в котором можно сгореть дотла? Потому что он не больше, чем человек, и отвечает на ее поцелуй.

***

Она складывает легкую одежду в стопки, аккуратно разглаживая складки рукой, а затем выходит наружу, оглядывая небо. Оно чистое, ярко-синее, каким бывает перед первым снегопадом. Люк останавливается рядом и без слов накидывает ей на плечи свой плащ. Шерстяная ткань теплая, тяжелая, от нее пахнет дымом, и Рэй с наслаждением вдыхает этот запах. — Они успеют до снега? — Надеюсь, — пожимает плечами Люк и поводит плечами. Ему тоже холодно, но он просто старается не показывать виду. — Иначе застрянем тут до следующей весны. — Это было бы не так уж и плохо, честно, — немного поддразнивает его Рэй. — По крайней мере, я бы смогла покататься с горы. — Ты можешь сделать это где угодно. — Так уж и где угодно, — ее дыхание дрожит, сбиваясь в облачка и уплывая вверх. — Здесь. Мне хотелось бы здесь. — Тогда вернемся. — Обязательно, — Рэй вытягивает руку из-под полы плаща и переплетает пальцы с пальцами Люка. А небо, сине-белое, такое прозрачное, что в него больно взглянуть, накрывает тень от старого корабля.