250 shades of black and white

В ту ночь забрали Финна, последнего из ее друзей. Рэй помнила только странные щелчки в трубке, но не успела предупредить его. Он скрывался у Роуз, девочки, которую никак не должны были заподозрить в связи с Одаренными, она ведь была самой обычной. Да и Финн... господи, они надеялись до последнего, что его вообще обойдет процесс мутации. Но рано или поздно это происходило с каждым. Ей просто повезло больше. Что никто не видел странные узоры, змеившиеся по предплечьям — они означали первую стадию инициации — из-за длинных рукавов и вечных обмоток на руках. Что глаза не успели поменять цвет, не налились золотом, по которому Одаренных различить было проще простого. Пока что Рэй просто слышала голоса. И умела двигать вещи на небольшом расстоянии — может, каких полшага, и то, если сконцентрироваться так, что, казалось, мозги из ушей полезут. Для хозяина придорожного мотеля она была всего лишь одной из нищих и вечно-голодных беженцев, что никак не могли пересечь границу — а из страны хотели сбежать все, не только Одаренные. И Ункар, жирный толстяк с пузом, словно у беременной, обтянутым засаленной майкой, слишком часто приходил к ней, если не требуя оплату за проживание наперед, то просто чтобы удостовериться, что Рэй еще не сбежала. Она прекрасно понимала, что именно он собирался сделать с нею. То же, что и с Сэм из десятого домика. Кому та могла пожаловаться, особенно с пушкой у виска, особенно если у нее уже лет пять как не было официальных документов, а копы разыскивали ее за ограбление с нападением? Что до денег, Рэй еще как-то удавалось наскрести себе на ужин, отыскивая по заброшенным свалкам то, что еще можно было починить и продать, или перемывая горы грязной посуды в забегаловке через дорогу у Маз. И в те ночи, когда Ункару не с кем было позабавиться, она держалась от мотеля подальше, предпочитая сон в одной из брошенных машин неподалеку. Но рано или поздно удача отвернулась бы от нее. Одаренных ненавидели, и куда больше, чем Первый Орден, прочесывавший страну вдоль и поперек, не жалевший сил на поиски всех тех, в ком была хоть капля Силы. Со вторыми можно было договориться. А как насчет той девочки, с которой все началось? Она была в школе, когда началась третья стадия. Погибли все, находившиеся там, абсолютно все, Сила не выбирала, кому причинить боль, а кого оставить в живых. Что примечательно, сама девочка была невредима, ни царапины. Насколько сильно она ненавидела затравивших ее одноклассников, чтобы обречь их всех на смерть? Тот случай был первым, но не единственным. Интернет лопался от гневных статей, прозвавших Одаренных исчадиями ада, так что следующего шага ждать долго не пришлось. Их забирали. Всех, в ком была эта Сила или намек на нее, и никто не знал, что случалось с ними дальше. Финн говорил, что наверняка все заканчивалось лоботомией или опытами, потому что таких людей ни за что нельзя было упускать. Умение читать чужие мысли? Поднять в воздух здоровенную фуру и бросить ее в толпу? Убивать взглядом? Неудивительно, что Одаренных считали монстрами. И она, застрявшая в самом начале инициации — один глаз уже поблескивал золотом, но не так сильно, чтобы привлекать всеобщее внимание, так что пришлось отрезать челку и зачесывать набок — однажды станет такой же. Но сегодня ночью ей оставалось только бежать. И бежать без оглядки, позабыв про сумку со сменной одеждой и париком, про сложенную под половицей заначку, которой хватило бы еще на неделю жизни. Потому что Первый Орден добрался до нее, одному богу известно как, если этот самый бог еще существовал. Помог Ункар, что забавно. Узнай он, что она слышала ВСЕ его мысли, наверняка придушил бы собственными руками, а потом вдоволь оттрахал мертвое тело, но нет, сдал ее кто-то другой. И мысли Платта, оглушительно-громкие, переполненные страхом, что пришли за ним, добрались до Рэй, когда она домывала последнюю из тарелок в задней комнатке забегаловки. — Маз? — она старалась выглядеть беззаботной, даже улыбнулась омертвевшими губами, и дернула за лямки фартука. — Я пойду. Я все. Больше никаких халявных блинчиков и кофе с утра, ведь Маз была неплохой хозяйкой кафе и считала, что голод — помеха хорошей работе. Никаких бонусных чаевых, за которые можно было прикупить свежую, без дыр или пятен майку, пахнущую чистотой, в ближайшем магазинчике, чтобы выглядеть более-менее прилично. — Но как же ужин? У меня там остатки пирога остались... — та явно не понимала, что происходит. — И кофе, и... — Мне пора, — словно на автопилоте Рэй сложила фартук и вернула Маз. — Мне здесь правда... правда, нравилось. — Ох... — теперь до нее дошло. Ну что, начала бояться, как остальные? Почему-то нет. — Держи, девочка, — и в руки Рэй приземлился увесистый пакет, раздувшийся от вещей. — И вот еще, — сухонькая старушка быстро принялась быстро черкать что-то на листке заказа. — Они помогут. Они хорошие люди. И она буквально впихнула его Рэй в руку, подталкивая к черному ходу. — Беги, — над нацарапанным в спешке адресом было всего одно слово — Сопротивление. — Да пребудет с тобой Сила. И Рэй побежала. В темноту, через небольшой лесок, обступивший забегаловку, ко второй трассе, потому что это был ее единственный выход. Оказаться как можно дальше отсюда. Словить попутку и ни за что не пытаться читать чужие мысли, ведь Первый Орден, оказавшись в опасной близости от Рэй, мог понять это. Как они это делали, она не знала. Придумали какое-нибудь устройство, позволяющее отслеживать Одаренных? Почему бы и нет? Нашли же они Финна. Нашли и ее. Под ногами трещали сухие корни, дважды Рэй свалилась и покатилась кубарем. Не сломала шею, и на том спасибо, да и мягкий пакет спас. Уберег от ушибов. Жаль, подсветить себе под ноги было нечем, от телефона она избавилась в первую очередь. А фонарик остался в номере, вместе с остальными вещами. Но останавливаться было еще рано. С ее места подсвеченная рекламными щитами забегаловка была видна как на ладони. И около пяти машин, остановившихся у главного входа. Черные, длинные, словно катафалки, залитые неоновыми бликами. Первый Орден. Так много. Черт, первое, что придет им в голову, что она побежала сюда. А следом пришел голос. Рэй и раньше слышала их. Обрывки мыслей обычных людей. Все, что они не могли сдержать в себе, это напоминало включенное на заднем плане радио, в котором иногда можно было выловить что-нибудь полезное. Но этот был другим. Потому что потянулся прямиком к ней. — Я знаю, где ты... Знаю, что ты здесь... — он вонзился в череп иглой, вмораживая в землю, и Рэй поняла, что не может сопротивляться ему. Что ноги вот-вот понесут ее обратно. Прямиком в лапы Первого Ордена. — Вернись, — он звал, умолял, угрожал, меняясь — от мягкого вкрадчивого шепота до яростного крика. — Вернись, — ему удалось еще больше, забраться в ее воспоминания, перерывая их в поисках нынешнего местонахождения. И имени, — Рэй. Чтобы заткнуть его, выбросить из головы, словно отравленную занозу или цепкого паразита, ей пришлось сосредоточиться изо всех оставшихся сил. Перед глазами полыхнуло, и по губам и подбородку побежала теплая струйка — кровь. Удивительно, как еще не потеряла сознание. Рэй сгорбилась и вцепилась в дерево, стараясь дышать глубоко и медленно. Сколько у нее осталось? Что он успел узнать, покопавшись в ее мозгах? Увидел, откуда она смотрит на заправку? Отправил сюда людей? Нет, он захохотал, и отголоски низкого смеха донеслись до нее словно сквозь густую вату. — А ты сильная, Рэй. Хорошо... Беги-беги, я все равно тебя поймаю. Это выдернуло ее из прострации. Его обещание, оно казалось таким... торжествующим, словно он был совсем рядом. За ближайшим деревом, или за ее спиной. — Или приходи ко мне, и я не причиню тебе вреда. Что ты теряешь, Рэй? Тебе же некуда бежать... — голос все никак не унимался, снова набирая силу, придавливая к земле. — У тебя никого нет... Ничего... Но я могу помочь, слышишь? Кровь, хлынувшая из ноздрей, залила ворот майки, и она вздрогнула, переводя взгляд на заправку обратно. Множество мелких огоньков приближались к лесу. Голос отвлекал ее все это время, и она повелась как дура. — Заткни-и-и-ись! — завопила она, и, кажется, это подействовало. По крайней мере ей удалось поднять руку, чтобы стереть кровь с подбородка и побрести прочь, чувствуя, как с каждым шагом к ней возвращаются силы. До трассы было не так далеко, и последние несколько метров Рэй просто неслась, перепрыгивая через сучья, прижимая к груди пакет, и чуть не налетела на машину. Та завизжала, тормозя, и вильнула в сторону, не задев. Ей просигналили что-то вроде — идиотка! — но не остановились. — Пожалуйста... — если бы она умела управлять техникой, как другие Одаренные, — подождите! Остановитесь... Кто-нибудь... Рэй лихорадочно оглянулась. Вдалеке моргнули фары еще одного приближающегося автомобиля, но он ни за что не успел бы, потому что лесок уже заполнился лихорадочно скачущими пятнами света и голосами. И бежать ей было некуда. — Видишь? — уже знакомый голос снова ворвался в разум. Сочащийся довольством, он был везде. — Я же говорил, бесполезно. Я все равно тебя нашел. И я помогу тебе. А затем на загривок, намертво сдавливая горло, опустились чужие ладони, и она не успела даже пикнуть. Дернуться. Или вздохнуть. Тьма накрыла с головой. Однажды, еще до всей этой войны с Одаренными, Рэй попала в участок. Попалась вместе с остальными приютскими, решившими влезть в магазин ночью за снеками. И место, где она очнулась, очень напоминало такую вот камеру. Только больше. И вместо решеток и двери здесь были только прозрачные стенки. Ни войти, ни выйти — ее клетка напоминала прозрачный куб с единственным стулом внутри, на который Рэй усадили. Под потолком, забранная под точно такое же стекло — стекло ли? — находилась единственная лампа, дающая ровно столько света, чтобы заполнить камеру, но оставившая все остальное пространство в полумраке. И все же Рэй, тут же вскочившей на ноги и подлетевшей к прозрачной стене, казалось, что по ту сторону кто-то есть. Кто-то, наблюдавший за ней. Слившийся с этой тьмой, обступившей клетку, неподвижный. — Это ты? — поняла она, пытаясь повторить его же технику. Не слушать, а говорить. — Ты здесь. — Да, — тут же ответил он. Все тот же голос, только сейчас он звучал не в голове, а доносился сквозь прозрачную преграду. Где-то в стенках были отверстия для воздуха, чтобы она не задохнулась, и чтобы с ней можно было общаться. Значит... значит, прежде чем убить, ее собирались допрашивать. Но что? Чего он хотел? Голос был низким и почти осязаемым. Больше никакой фальшивой вкрадчивости, ни капли ярости — только холодная собранность. — Ты убьешь меня? Как остальных? — Рэй двинулась в сторону, краем глаза наблюдая за собственным отражением, скользнувшим следом. Размытое пятно и два сияющих золотом пятна на месте глаз. Вторая стадия инициации прошла. — Возможно... — согласился с ней голос. Что-то такое в нем, что-то неуловимое заставило ее остановиться. — Возможно? — с монстрами вроде нее не торговались. Их убивали. Тем более, что Рэй не могла сдать других таких же, как она. Он изрядно покопался в ее голове и знал даже больше, чем сама Рэй. Он видел всю ее жизнь, все то, что ей почти удалось забыть. Приют. Одиночество. Запертый шкаф. Чужие руки, шарящие по ее телу и затыкающие рот. Боль. Вопли. — Возможно, — повторил голос уже с легким весельем. — Ты сама решишь. Хочешь сгнить тут? Я могу это устроить. Или сделаешь кое-что для меня. — Что? — Рэй снова приникла к стеклу, чувствуя под щекой благословенную прохладу. Она напряженно вглядывалась в темноту перед собой, но не могла уловить даже тени движения. — Где ты? Зачем ты посадил меня в клетку? Кто ты такой?! — поверхность даже не вздрогнула, когда она со всей силы саданула кулаком, надеясь разбить стекло. Только ушибла костяшки, и боль прострелила руку. — Сядь, Рэй. — Кто ты, и почему я тут? Что происх... — Сядь! — резкий окрик заставил ее вернуться в центр клетки. И медленно примоститься на краешек стула. — Ты хочешь выйти? — стальные нотки сменились спокойствием так быстро, что она не успела и моргнуть. Этот человек, наблюдавший за нею из темноты, казался психопатом. Монстром другого вида. — Ты ведь хочешь, я знаю. — Не лезь в мою голову, ты... — Мне не надо. Я уже там был. Видишь ли, Рэй, я теперь знаю о тебе все. И могу предложить тебе сделку. Я выпущу тебя отсюда. — И что тебе надо взамен? — она ощупала карманы джинсов, наталкиваясь на острый краешек бумажки с тем адресом, где могли помочь Одаренным вроде нее. Надо же, запихнули в клетку, но не додумались обыскать, только пакет отобрали. Черта с два он что-нибудь получит, она скорее порвет ее на куски и проглотит. Плевать на то, что сама не запомнила ни слова — ему тоже ничего не достанется. — О нет, Рэй, — он словно читал ее мысли, хотя никакого нажима на разум больше не было. Ничего, кроме тишины и стука крови в ушах, — мне не нужна эта бесполезная записка. Поверь, если их еще не нашли, это дело на пару дней. У Сноука свои методы. — Тогда что? — он говорил о каком-то Сноуке. У Первого Ордена был свой глава? — Сядь. Рэй моргнула и села удобнее, прислонившись лопатками к деревянной спинке. — Ровнее. Она выпрямила спину, бесстрашно глядя вперед. Зачем ему все это? — Теперь сними с себя это тряпье. — Что? Нет! — кровь прилила к лицу, и Рэй почувствовала, что сейчас взорвется. От гнева, переполнившего изнутри. И если бы она могла дотянуться до этого ублюдка, прятавшегося за стеклом в темноте, она разбила бы ему лицо. Размозжила голову о стекло, она бы... — Это твой последний шанс, Рэй. Подумай снова. Ты. Выйдешь. Отсюда. Свободной. Никто не станет преследовать тебя, получишь фору в несколько часов. — Мне все равно, — для него это было игрой. Возможностью поиздеваться перед смертью. Унизить, как следует. — Я не стану. — Даже за жизнь твоего друга? — в голосе послышалась насмешка. — Как его зовут... Финн, так? — он нашел даже это, вытащил из памяти. — Его отпустят. Он и не Одаренный, если подумать. Так, небольшая мутация. Но остальные посчитают его смертельно опасным для общества. Финн помог ей. Он вытащил ее из десятка передряг, он внес залог и вытащил из тюрьмы, иначе сидела бы там до сих пор. Рэй закусила губу и отвела взгляд, но пальцы ее сами потянулись к майке и потянули наверх, обнажая живот. — Выше. Она задирала майку все выше, пока наконец не дошла до груди. С нулевым размером ей никогда не нужны были лифчики, а потом, после начавшейся войны с Одаренными, все деньги уходили на крохи еды и оплату жилья. — Еще, Рэй. Снимай ее. Она задрожала, давя желание заорать. От бессилия, от ярости, от стыда. И дернула выше, разом, открывая грудь. Дернула снова, выпутываясь и отбрасывая окровавленную майку на пол. От холода соски стояли дыбом, и она буквально чувствовала, что он разглядывает ее. С интересом, с жадностью. — Подними руки и заведи за голову, — он был доволен увиденным. Очень. Его голос дрожал от предвкушения. — Ну же. Рэй повиновалась, чувствуя себя выставленной напоказ игрушкой, вроде тех кукол, что жили в витринах магазинов. Только ей никогда не было дела до того, как их переодевали. — Раздвинь ноги. Она медленно зашевелилась, разводя колени в стороны. — Шире. Словно шлюха, словно та самая девочка в темноте, согласившаяся на что угодно, только выпустите меня из тесного шкафа. Она снова была ею. — Хорошо, — его голос стал громче, ближе, но темнота даже не шелохнулась, оставшись ровным маревом за прозрачными стенками. — Все? — она хотела бы заорать, но из горла рвался только сиплый шепот. От неудобной позы свело спину, и Рэй еле держалась. — Теперь остальное. Снимай и это тоже. Тебе оно не понадобится... Я не стану трогать тебя, Рэй. Я обещаю. В его голосе было только спокойствие, мягкость, почти нежность, и она снова повиновалась, понимая, что больше не может контролировать себя. Страх мешал ей думать. Страх заставлял Рэй отпустить все и просто слушаться. Быть послушной, как тогда. Она с облегчением пошевелила затекшими кистями и потянулась к ширинке, дергая за молнию, а затем аккуратно потянула джинсы вниз. Вместе с трусиками. Чем раньше закончишь, Рэй, тем быстрее уйдешь, ведь так? Так? Ей пришлось встать, чтобы стянуть тесные штанины к лодыжкам, и они стреножили ее, заставляя слегка покачиваться, чтобы удержать равновесие. — Хорошо, — приободрил ее голос, убеждая, что она на верном пути. Осталось совсем немного. Он посмотрит и велит одеться обратно. И отпустит. — Теперь повернись. Совсем повернись, ну? Это оказалось сложно, но Рэй смогла, и, пользуясь тем, что ему больше дела не было до ее груди, прикрыла ее ладонями. — А теперь нагнись. Обопрись на стул, если хочешь. Ниже. Ниже, Рэй. Вот так. Теперь он мог видеть ее голую задницу, отставленную вверх для равновесия. И сжимающуюся щель промежности, дразнящую его своим видом. Кровь прилила к лицу, и Рэй зажмурилась — Все? — прошептала она. — Сначала ты засунешь в себя пальчик. Потом еще один. А я посмотрю, как ты справишься. По крайней мере он не мог ее коснуться. Их разделяло стекло. Ее спасало это чертово стекло, казавшееся единственной преградой к свободе. Теперь же оно стало ее защитой. Она была сухой, и пришлось дважды облизывать пальцы, чтобы всунуть хотя бы один. Мягко вогнать внутрь, добавить еще один, чувствуя резкую пронизывающую боль. Как тогда. — Теперь пошевели ими. Рэй тряхнула ладонью, вызывая волну дрожи по телу. — А теперь толкай. Сама. Давай, Рэй. Она никогда не ублажала себя, достаточно было того одного раза, когда ей пообещали, что станет не больно, если она перестанет вырываться. И тогда она послушно молчала, стараясь не шевелиться, иначе боль становилась невыносимой. Но теперь все было иначе. Немного — но иначе. Он делал то же, что и те парни когда-то. Но не с ее телом, запертым в непроницаемой клетке — он только приказывал. Он был слишком далеко, чтобы причинить боль. Третий палец вошел уже легко, во влажное теплое нутро, присоединившись к остальным в плавном темпе. — Ты почти заслужила свою свободу, Рэй. Не останавливайся, — одобрил голос, когда она усилила ритм и тихо застонала, не в силах сдержаться. — Держись, иначе упадешь, — он следил за нею, рывками раскачивающейся над стулом, в который Рэй вцепилась свободной рукой. Следил, как она насаживалась на свои пальцы, уже лихорадочно вскрикивая, когда острые ногти расцарапывали нежные стенки изнутри. Его мягкий голос дразнил ее, успокаивал, подбадривал. Словно забрался под кожу, прокатываясь изнутри волнами наслаждения. — Вот так, ты молодец, Рэй, ты молодец... — его голос прозвучал совсем рядом, и она вздрогнула в последний раз, сводя бедра до боли, понимая, чувствуя пульсацию мышц, сжимавшихся вокруг пальцев, и вяло осела на пол, оглядываясь в его сторону. Не так. Все было не так. Неправильно. В прошлый раз была боль, в этот — одно мучительное опустошение, будто ее лишили чего-то важного, чего-то... Правильного. — А теперь иди, — темнота колыхнулась, впуская в границу света силуэт человека, того самого, что все это время наблюдал за нею. Молодого мужчины со шрамом, разделившим лицо пополам. И золотыми глазами, сиявшими нестерпимым светом. Как у нее. — Беги, Рэй, если хочешь, — он дотронулся до стекла, проводя по нему пальцами с обратной стороны, словно поглаживая ее отражение. — Разрушь его. И ты свободна. Он был таким же, как она — монстром, только уже принявшим себя. Он знал, что нужно делать с болью. И как разрушать клетки.