250 shades of black and white

— А справа, — мягко взмахивает рукой Рэй, проходя впереди группы послов с Датомира, — мой любимейший консорт. Женщины, все в черном, с хищными взглядами густо-подведенных глаз рассматривают Кайло, выставленного напоказ на пъедестале. Отсюда, под столпом света, льющегося сверху и подчеркивающего красоту мускулистого тела, он кажется прекраснейшей из статуй, когда-либо существовавших. Белое тело мягко сияет на свету, поблескивает пятнами позолоты, где его касалась Рэй, лаская. У нее все пальцы испачканы в этой пыльце, но она не спешит оттирать их. Во-первых, наряд ее любимый, а во-вторых, небольшое жжение и покалывание в подушечках — это небольшая плата за то, чтобы полюбоваться Кайло. Ему куда хуже. Там, где она касалась его, расцветает не только позолота, но и огонь. Под золотом красные пятна, и кожа вся горит от жара и возбуждения. Член гордо возвышается над гладко-бритыми яйцами, щедро измазанный той же золотистой пыльцой. О да, он хочет ее, Кайло хочет кого угодно, чего угодно. Наверное, сейчас он согласился бы не только на собственную ладонь, но и простую дырку в стене, только бы затолкать туда свой член и как следует оттрахать ее. Из одежды на нем одна корона, издевательски громоздкая, наползшая на лоб, впившаяся в кожу, с острыми зубцами, и золотистые сандалии с ремешками, опоясывающими икры. Будто он раб. Непослушный и за это же наказанный. — Неплохо, — датомирские женщины разглядывают его точно товар, выставленный на продажу. — Отличная задница. Ему не больно? — они имеют в виду рукоять сейбера, его же собственного, торчащую из ануса. — Нет, он привычный, — качает головой Рэй. — Так ведь, Кайло? — даже если бы она насадила его на кол, он все равно бы продолжать чувствовать возбуждение. Действие золотистой пыльцы длится не очень долго, а затем... всегда можно обновить следы. Кайло не может и головой шевельнуть или сказать что-нибудь. Тут и кляпа не понадобилась — одна сплошная Сила, распявшая его в столбе света. Не может облегчить страдания и подрочить себе в ладонь. Не может даже сейбер вытащить из задницы, где ему самое место. — Надо же, какая интересная игрушка, — они знают, что это оружие. Одно нажатие на кнопку, и его внутренности пронзит алый луч, а два других срежут ноги. Поэтому он даже и не дергается, хотя ему больно. — О, это наша любимая игра. Он просто хотел получить свой меч обратно. Я так и сделала, — Рэй подходит к Кайло вплотную, зачерпывая целую пригоршню искрящихся песчинок и поднося их к его лицу. — Открой рот, — ласково просит она. — Ну же, Кайло. Он противится, стискивает зубы и что-то мычит, наверняка опять проклятья, хотя сейчас ей не до этого. На блуждания по его разуму совсем нет времени и наказания, Рэй еще надо подписать договор с датомирскими послами, а это надолго. — Ты откроешь рот, или я впихну в тебя это все Силой. К тому же, сегодня вечером ты получишь то, чего так желаешь, так что можешь не упрямиться. Вот так, теперь, когда ему дали обещание, Кайло становится куда послушнее. Его вздыбленный член так и дергается, когда Рэй берет его в другую ладонь и мягко водит вверх-вниз, поглаживая головку, втирая золотистые песчинки. Такой влажный, готовый. А пыльца сыплется ему на язык, затем попадая в слюну и в горло, надсаженное криками. Жжет внутренности, вызывая новую волну желания по всему телу. Если она не прекратит поглаживать его член, он же изольется ей на пальцы и испачкает одежды. И это будет так... неуместно. — Прости, — Рэй убирает руку и буквально слышит, как он стонет, низко, протяжно. — Остальное потом. Женщины за ее спиной тоже слышат. Они не осмеливаются дотронуться до него, потому что консорт принадлежит Императрице, и за такое можно поплатиться рукой. Но все как одна восхищенно щелкают языками и переговариваются на своем языке. Рэй знает, о чем они шепчутся, но не подает виду. Она и так знает, что Рен ее лучшая игрушка.

***

На ночную оргию — ублажение послов — это ее личная инициатива, к тому же так можно договориться о дополнительных поставках оружия — Кайло приводят на поводке, как раба. Трое преторианцев, доставшихся ей от Сноука, в алых одеждах, идут позади, и длинные золотые цепи громко звенят, натягиваясь при каждом шаге. О, конечно же, Кайло датомирским женщинам по нраву. Он идеален — высок, могучего телосложения, слегка строптив, так что всегда можно его наказать. И член. Вот, что в нем действительно идеально. Рэй даже вздыхает, прикрыв ладонью рот, чтобы никто не заметил. Время мусорщицы, влюбленной в темного принца прошло, время неуклюжей наивной девочки-джедая, чуть не сгоревшей от желания от одного прикосновения руки, также закончилось. Теперь она его Госпожа. Кайло опускается на колени — сам, что очень хороший знак, — и склоняет голову, приветствуя ее. Руки его стыдливо прикрывают пах, хотя даже из дальнего зала будет виден его внушительный стояк. О, действие возбуждающей пыльцы еще не закончилось, и он со страхом и затаенной надеждой во взгляде смотрит на Рэй. Молчит, сдерживаясь. Прекрасно. — Да начнется пир, — подает знак рукой Рэй, и воздух наполняется тихой музыкой, ласкающей слух, а в покои медленно вплывают одетые в прозрачные золотые одежды женщины и мужчины, на любой вкус. Все они куда покорнее, куда нежнее, чем Рен, склонившийся у ее ног. Что ж, его тоже нужно занять. — Начни со ступней, — приказывает она, щелкая пальцами. Дроиды-помощники доставляют прозрачные сосуды для омовения, а затем с жужжанием исчезают за дверями. — Вы также используете наш обычай, Императрица? — они с удовольствием наблюдают за тем, как Рен растирает ее ступни, зачерпывая воду, а затем слизывает капли с кожи собственным языком. Он обсасывает пальцы ног с особой тщательностью, а на щеках расцветают алые пятна стыда. — Нетилат твила, — прищелкивают они языками. — Да, — чистую ногу Рэй устраивает у него на плече. — Наказания — единственное, что может заставить его вести себя хорошо. По-другому он не понимает. — Но вы всегда можете отдать его нам. На воспитание, — улыбается старшая датомирка, с седыми волосами, сплетенными в сложную косу. — Мы сумеем придать его нраву достойную огранку. Рэй смеется, глядя на Кайло. Рен еле сдерживается, чтобы не придушить ее, каждый раз, когда она придумывает новое унижение, а тут сразу добрая сотня женщин? Да он сойдет с ума. — Нет, мне даже нравится его непокорность, — и она указывает продолжать. После ступней следует заняться икрами, коленями, бедрами, ее лоном, в конце концов. Пусть только прополощет рот, как следует. — Не стесняйтесь. Выбирайте любых, они все для вас. Это ее подарок послам. Взамен они передадут ей голокроны, те, что хранятся у них. И оружие. Воздух заполняется мягкими вздохами, тихими шлепками плоти о плоть, но Рэй смотрит только на Кайло. Его член еще золотится от пыльцы, и он очень не скоро кончит, если сможет вообще — свидетели его смущают — но свое удовольствие она получит. Его язык оставляет на обнаженном бедре мокрые дорожки, а зубы слегка прикусывают кожу, заставляя Рэй стонать от удовольствия. — Выше, — и она хватает Кайло за волосы, подтягивая лицо к влагалищу, прикрытому лишь тонкой полоской ткани, и скрещивает ноги за его спиной для удобства. — Давай! О, это настоящее блаженство. Вокруг царит разврат. Датомирки обожают секс, а послушные рабы, подаренные самой Императрицей, все молодые, красивые, знают, как доставить удовольствие. И их стоны, вскрики, плавные движения возбуждают еще больше. Седая датомирка выбрала сразу двоих, и зажатая между обнаженными мужчинами, имеющими ее сразу в две дырки, она хрипло вздыхает, контролируя их ритм с помощью ладоней, впившихся в горла. Сама мысль о том, что Рэй вполне может повторить подобное, не так уж и нова, но всегда было полно дел, а теперь... Теперь, когда его язык кружит по клитору, мягко посасывая, облизывая, она представляет себя в центре, окруженной сразу двумя прекрасными мужчинами, и оба ей нужны. Она представляет Кайло, точно так же вылизывающим ее лоно, погружая внутрь то пальцы, то язык, она представляет Хакса, обнимающего ее со спины, и его напряженный член тыкается ей в задницу. Это прекрасная фантазия, и Рэй вздрагивает от спазмов, задыхается от эйфории, наполняющей ее тело. Выгибается под языком Кайло, который не знает, когда остановиться — или же просто не может, сам сгорая от желания — и стонет, дергая его за волосы. — Пожалуйста, — шепчет он, когда она поднимает его лицо, багровое, искривленное, губы влажные от ее соков и слюны. — Ты обещала, Рэй. Ох... — Ладно, — она не обидит послов, если исчезнет на час или два. Сейчас женщинам совсем не до нее. — Идем, — она поднимается на слабые, дрожащие после оргазма ноги, и тянет за поводок.

***

Хакс присоединяется к ним возле дверей в Белые покои. Он, вытянувшийся в струну, приветствуя свою Императрицу, выглядит раздосадованным и даже не скрывает этого. — Я был бы рад прислуживать вам на пиру, — замечает он, целуя ее руку. — И сделал бы это с большим старанием. Кайло хмурится и разве что зубы не скалит, будто готов затеять новую войну, и за что... за право нетилат твила? Надо же, ему понравилось унижаться, это что-то новое. — Боюсь, мой генерал, — успокаивает его Рэй, ероша рыжие волосы, — тогда они украли бы вас. Его не посмеют, он обладает Силой, да к тому же, потомок Скайуокеров, дурное семя, а вот вы... О, вы слишком большая драгоценность, чтобы хвастаться перед остальными. Идемте. Оба. В белых покоях уже все подготовлено, мягкое ложе в центре расстелено, так и манит зарыться в мягкий ворох покрывал, а на столике разложены ее игрушки. Сейбера там, конечно, нет. Хватит с Кайло и одного соблазна. — Принеси нам еще пыльцы, — Хакс скидывает китель, обнажая молочно-белую кожу, усыпанную веснушками даже там, где ее не касались лучи солнца. Он думает, что Кайло раб, вынужденный им прислуживать, а затем тот уберется, но вот незадача. Рен скрещивает руки на груди и басит хрипло: — Сам принеси. Они так и пялятся друг на друга ненавидящими взглядами, точно между ними лот-кошка пробежала. — О нет, сегодня никто отсюда не уйдет, — в другое время ее позабавили бы эти мужские игры, но у нее не так уж и много времени. Увы. — Вы оба остаетесь. Теперь они смотрят друг на друга с ужасом, а потом — разом — на нее, точно предполагают, что их заставят... М-м-м, а ведь это забавная идея. Рэй так и представляет себе Кайло, стоящего на четвереньках, этого здоровяка, склонявшегося только перед ней, и то — из-за Силы, стискивавшей его горло. Каково будет ему вздрагивать под Хаксом, долбящим его в задницу? Стыдно. Но ей жаль Армитажа. Он не заслужил такой пытки, ведь Кайло он ненавидит, а наказывать его пока не за что. Всерьез наказывать, а не шлепать по заднице, называя плохим мальчиком. Хотя... за то, что они только что устроили, это дурацкое мерянье членами, их ждет достойная расплата. — Ты раздевайся, — приказывает Рэй Хаксу, — полностью. Затем надевай упряжь. А ты... — это касается уже Кайло, — принеси сюда пыльцу. Та, в прозрачном сосуде, дожидается своей очереди на столике рядом с различными плетками и дилдо. — А теперь... — о, это будет прекрасно, и Рэй устраивается на постели, подперев голову ладонью, — хорошенько намажь его. Везде. Кайло багровеет и что-то шипит, и его ладони так и дрожат, зачерпывая искрящиеся песчинки. Это тоже ритуал, и сперва Кайло касается рта Хакса, оставляя золотой след на губах и подбородке, мажет по ключицам. Сдавливает соски, прищипывая, чтобы пыльца впиталась поскорее. А затем его рука тянется ниже. Они оба ненавидят друг друга, но воздух искрит от возбуждения. Кайло измотан и ему почти все равно кого оттрахать, Рэй зажжена первым оргазмом, да и Хакс поддается действию пыльцы, втираемой в кожу. И когда Кайло жестко стискивает его член, Хакс стонет, так жалко, так жадно, что Рэй, сама того не замечая, подается вперед. — Еще, — приказывает она. Еще стонов. Они заставляют низ живота ныть от сладкой боли, а бедра стискиваться. Больше сладких стонов. Больше похоти. Теперь они оба возбуждены, на пределе из-за ненависти, перекатывающейся волнами, но смотрят они не друг на друга. Только на нее. Теперь они готовы. — Идите ко мне, — манит их к себе Рэй. — Мои прекрасные... Она не успевает даже договорить, когда ее стискивает словно в клещах Кайло, пристраиваясь сзади. Он даже не ждет дозволения, грубо вдавливает пальцы между нежных складок влагалища, увлажняя их, а затем распределяет смазку по члену. Раздвигает ягодицы и толкается в задницу Рэй, не обращая внимания на ее вскрикивания. Это почти больно, но она помнит и другую боль, с которой эта — ничто. И подстраивается под рваный ритм Кайло. Цепляется за его поводок, чтобы не упасть — ей нравится, когда они оба стоят, так его член растягивает ее полностью, — и приглашающе улыбается Хаксу. Тот куда аккуратнее. Нежнее. И он снова стонет, приподнимаясь, чтобы вбиться в нее. Они заполняют ее всю, они оба глухо и рвано дышат, один мнет груди, другой кусает за шею сзади. Один протискивает руку между телами, чтобы коснуться клитора, добавляя саднящей остроты, второй шлепает ее по ягодице, поднимая искрящийся вихрь пылинок. Они втроем катаются по постели, и Рэй то оказывается на боку, в клубке рук и ног, жадных губ, то ее приподнимают и ставят на четвереньки, чтобы натянуть на один член, то тянут на спину, и она с охотой закидывает ноги Хаксу на плечи, позволяя тому трахать ее со всем усердием, а Кайло снизу только недовольно ворчит и ждет своей очереди, боясь двинуться и выпустить ее из кольца рук. Рэй кончает от пальцев, растирающих ее клитор. Кончает от членов, раздирающих ее, от пыльцы, выжигающей все ощущения, кроме эйфории. От их стонов, от теплой спермы внутри, от осознания того, что они нравятся ей такими, какие есть. Один податливый и покорный, другой бешеный и рвущийся на волю, оба они нужны. Проходит бесконечно много времени, пока Рэй наконец не приходит в себя, вяло шевелясь и скидывая с живота чужое бедро, жаркое и влажное от пота. — Великая Сила, мне все еще нужно договориться с датомирками, — она стонет, потому что меньше всего ей хочется выходить отсюда. Оставлять Кайло и Армитажа, ведь они снова примутся за старое, за бесконечные выяснения, кто лучше и достойнее. — Хотя нам определенно следует почаще так развлекаться. Она почти шутит над ними, но ни один из них даже не думает возражать. Ни тени раздражения на лицах. Ни единой недовольной мысли в разумах. Вот и славно. Кайло прикасается губами к одному ее виску, Хакс к другому, и Рэй расслабленно закрывает глаза. В конце концов, она же Императрица. Несколько минут тихого, спокойного счастья ей положено. А потом можно и делами заниматься.