250 shades of black and white

Он держит ее на виду, как лучшее из украшений Двора. Тонкая шея покорно сгибается под тяжестью короны, предназначенной для истинной королевы. Расшитые хрустальными камнями одежды расцарапывают нежную кожу, а запястья и лодыжки унизаны узкими браслетами, кованными из чистого серебра, мелодично звенящими при каждом шаге. И все же Рей держится гордо, идет, не замечая, как они шепчутся на своем языке за ее спиной. Словно их ненавидящие взгляды не прожигают насквозь, словно не скалят острые зубы, пригодные для того, чтобы рвать сладкое человеческое мясо на куски. Правильную королеву он выбрал. Ту самую, что встретила его в заснеженном лесу, что смело подняла меч — его клинок, кованный в подземельях Сидхе, заклятый так, чтобы никто, кроме сильного духом, не смог даже пальцем коснуться его. А она взяла и занесла над шеей, и когда их взгляды встретились — его, горящий темным золотом Сидхе, и ее, светлый, испытующий, — вот тогда Кайло и понял — она достойна. Она выдержит. Нелегко человеку в темнице под землей, без солнца, без свежего ветра, и кожа ее выцвела, потеряла смуглый оттенок. Сошли веснушки со щек и плеч, и только шрамов все больше и больше. Расцветают они на ее спине, на лопатках сплетаясь в крылья, спускаются тонкими линиями к пояснице. Но это хорошие шрамы, не такие, как те, что оставляли Рей люди. В этих, новых, заключена древняя магия. И она защитит ее, защитит от взглядов, от слов, от прикосновений. От Сноука. О нем даже в темноте подземелий говорить запрещено. Но сидит Кайло на его троне, увенчанный его же короной. Плащ, что спускается с плеч его — золото, серебро и кружева драгоценных каменьев — тоже когда-то был его. Помнит Кайло, какой ценой досталось ему королевство. И человеческая жена его, Рэй, помнит. Сегодня истекает первый год со дня ее заключения. Первая ночь наступает в его королевстве, и все они ждут. Обступили со всех сторон, у подножия трона целая толпа голодных глаз, жадных клыков и острых когтей. Не выдержит она — и почуют они страх, набросятся скопом, ни одна защита, даже слово короля Сидхе не поможет. В эту ночь — темную, холодную, рябиновую — все Сидхе обретают истинную власть. — Склонитесь перед своим Королем, — первым из них опускается на колени Хакс, эльфийский подменыш. Волосы его красные как кровь, а лицо белее мрамора. Он больше других ненавидит нового короля, есть за что. И ведь мог бы сам сидеть на троне, если бы не Рэй, только времени не хватило. Не успел, а теперь с ума сходит. — Приветствуйте свою Королеву... Он кланяется и ей под милостивый кивок Кайло. Тянется к руке, чтобы поцеловать, но Рэй знает, насколько опасны поцелуи Сидхе, жадных до крови и человеческой плоти, и прячет ладонь под расшитым рукавом. — Ты не любишь его, — тихо смеется Кайло, пока один Сидхе сменяет другого, и от вереницы склоненных затылков, украшенных драгоценными уборами, так и рябит в глазах. — Да, — коротко отвечает Рэй, не отводя взгляда от толпы. Вереница фигур кажется нескончаемой, но она держится ровно, расправив плечи, и только на виске жилка бьется, лучше любых слов говоря о боли. — И меня ты не любишь? — он и сам не знает, всерьез ли. К чему ему сейчас ее заверения, и года не прошло, а впереди еще шесть лет. За это время научится говорить правильные слова. — Молчи! — обрывает Кайло ее сбивчивый лепет. Сегодня ночью обойдется он и без этого. Когда последний из присягнувших на верность поднимается с колен, Кайло и сам вздыхает с облегчением. На целый год сковал он их всех клятвой верности, и до следующей ночи ни один меча не поднимет, взглянуть не так не успеет, раньше сгорит, но совсем не до них сейчас. Чует он, как бежит кровь по ее венам, сладкая, вкусная. Воздух наполнен ароматом, тающим на языке, стоит только вдохнуть. Слышит страх ее — больше смерти Рэй боится наступающей ночи, но умело прячет его под маской безучастности. Она смотрит поверх толпы вдаль, где раскинуло сухие ветки старое рябиновое дерево, увитое лентами. Расцветет оно сегодня — значит, будет жить. И для этого подносят ей на золоченых блюдах блестящий нож и деревянный кубок, а Кайло поднимается с трона и тянет к себе, обнажая тонкие запястья. Он сделает первый надрез, он слижет первую каплю крови, а остальным наполнит сосуд, что напоит старое дерево. Оживит кровь человеческая старые корни, силой наполнит ветви, расцветут они алыми цветами, и смогут Сидхе пережить еще год под землей. — Иди, моя королева, — отпускает он Рэй одну, и толпа расходится, точно волны. Она не боится, идет ровно, держа в руках кубок, до краев наполненный. Сыплются капли с надрезов на запястьях, усыпая плиты позади. Падают проклятые эльфы ниц, жадно вылизывая камни, шипят и скалят зубы, но не смотрит на них Рэй. Щедро окропляет она дерево, окунает пальцы и мажет по коре, вдыхает запах свежих цветов. И только потом оседает на плиты, потеряв сознание. Сидхе будут жить. Она тоже.

***

Чтобы не мерзло тело ее, слабое, человеческое, приказал Кайло не гасить никогда огни колдовские. Шкурами пушистыми устелил холодный камень. Сотню шелковых покрывал бросили на ложе королевское. И сейчас теряется среди них Рэй, золотистой бабочкой крылья-рукава раскинув, слабо ворочаясь и разглядывая новые свои покои. С этой ночи и еще целый год придется делить их с Кайло, спать в одной постели, принимать все его ласки. Он целует ее руки, оба запястья, раскрашенные кровавыми пятнами. Обнажает плечо, округлое, мягкое, стянув рукава, и теперь Рэй и пошевелиться не может, накрепко стянутая тяжелой одеждой. Нет у нее ножа в кулаке, нечем ей защищаться, когда рвет он расшитое платье, и сыплются градом хрустальные камни, раскатываясь по полу. Некого звать на помощь, когда укладывает ее на спину, а сам ложится сверху. Нежны с человеческими девами Сидхе, когда выходят на солнечный свет. Чтобы заманить под землю, взглядом одним зачаровать могут, любовными песнями. Но Рэй и так его, по своей воле пришла. Ни к чему церемониться. — Ты не любишь меня, — насмешливо повторяет он, пальцами водит по обнаженной груди, и под ними расцветают длинные полосы, полные сладкой крови. — Ты боишься меня, — приникает он к мягкому соску, прикусывая и облизывая, посасывает его, а под ребрами сердце ее так и колотится, рвется наружу. — Но это не важно, Рэй. Ты привыкнешь. Она вся сладко-соленая от пота и крови, но даже не пытается освободиться из-под него, только смотрит завороженно. — И рано или поздно... — он наслаждается первым ее стоном, таким тихим, что его еле слышно, — тебе понравится. Она снова стонет сквозь слезы, когда он раздвигает ее ноги и проникает внутрь, сперва пальцами, влажными и липкими от крови. Растягивает ее изнутри, подготавливая к члену — в любом случае Рэй будет больно, но так она хотя бы привыкнет, смирится с неизбежным. Люди слабые, нежные, им только бы песни слушать о любви. А голод, жадный, смертельный, им не понять. Когда рвется под когтями плоть, когда брызжет на язык кровь, и крики слаще музыки. — Моя маленькая, храбрая королева... Под первым укусом она вся дрожит, вскидывается, все пытается сдвинуть ноги — жалкие бесплодные попытки. Цепляется за его одежду, расцарапывая ладони о шипы украшений, закусывает губы, только бы не кричать. — Моя сладкая, смертная девочка... Тише, тише... — кровь под сердце теплее, слаще, стекает тонкой струйкой по обнаженному животу, и Кайло тут же слизывает ее, чтобы не пропало ни капли. — Слушай меня и не бойся. Вот так... Под его голосом Рэй наконец смиреет. Покорно выгибается и раздвигает ноги, позволяя ему приникнуть к бедру, прокусывая нежную кожу. Там кровь бьет толчком, и Кайло жадно глотает, насыщаясь, а затем зажимает рану, закрывает проклятым волшебством — будет жаль потерять его смертную жену так быстро, в первую же ночь. Она спасла его и не единожды, а за это он позволил Рэй жить. Тоже спас ее, от другого мира, от их страданий. От времени, которое пролетит так быстро рядом с ним. — Откройся для меня, прими меня, — он даже не раздевается, его тело, все шрамах от стали и чужих заклинаний, она увидит позже. В другой раз. И берет ее так, оцарапывая шипастым шитьем обнаженную кожу. Шепчет имя ее на всех языках, смертном, проклятом, мертвом, заполняя всю, маленькую, узкую, жаркую от влаги, скопившейся между мягких бедер. Замыкает рот ладонью, лишая криков, отбирая последний воздух. Стискивает в объятиях, оставляя кровавые следы от когтей на спине. Гортанно хрипит, толкаясь последний раз перед тем, как излиться внутрь ее лона, оскверняя его своим семенем. Еще год... целый год она будет его. Она будет под ним, она будет с ним, восседая на троне, в короне, в его постели, вынашивая его детей. Год, и шесть бесконечных лет. А затем он отпустит Рэй. Или нет.