250 shades of black and white

Она шуршит сотней оберток, когда ее вывозят со склада. Здоровенная коробка, укрепленная по углам, вскрыта. Хуже того, это выставочная модель, у нее сбиты настройки. А менеджер говорит, что с такими багами ее лучше отправить обратно на перепрошивку. — Ничего, — хмурится Кайло и трет старый шрам на виске, поглядывая на часы, вживленные под кожу. Механизм прост — его кровь вместо цвета в цифрах, а если провести пальцем, их сменит что-то другое. Его счет в банке, прогноз погоды, список покупок, хотя... Вот уж последнее ему совсем скоро не понадобится. Теперь у него снова есть Рей. — Мне сойдет и эта, — он протягивает запястье над считывающей поверхностью. — Только побыстрее. Это можно? — О да, конечно, — улыбается менеджер, принимая оплату. Кровь уходит под кожу бесшумно, без боли, лишая его счет двух нулей, Рей дорогая игрушка, но она того стоит. — Вам еще придется подписать документы. Понимаете же, она... выставочная, баги, все такое... Но в случае чего мы сделаем скидку на починку. Если поломка будет не по вашей вине, то бесплатно. Мы заботимся о наших клиентах и хотим, чтобы они были довольны. — Не надо. Я куплю новую, — он живет ради этого. Ради Рей, замершей среди мягких прозрачных слоев. Ее кожа сияет золотом, а глаза закрыты — ни дать, ни взять спящая принцесса, ожидающая поцелуя. — Оу, конечно, — кивает менеджер и прячет планшет с дополнительными пунктами в договоре. Сделка удачная с двух сторон. — Мне включить ее для вас, мистер Соло? — Не надо, — он подходит к коробке и проводит пальцами по искусственной коже плеча. Мягкая, прохладная словно вода. Сейчас ему кажется, она больше человек, чем он сам. — Я знаю, как это делается. Коснуться лица, провести по виску, нащупывая небольшой бугорок, впаянный в искусственный череп. И надавить, устроив ей вторичную трепанацию. Ее ресницы дрожат, а губы мягко размыкаются, готовые к своим первым словам — здравствуйте, Хозяин, чем я могу помо... но сбой куда сильнее записанных программ. — Кто я? — она смотрит на него, не моргая. Цвет радужек указан в буклете — зеленовато-карий, согласно исследованиям, самый распространенный среди людей, поэтому не вызывающий отторжения. Цвет зрачков отрегулирован до нормального. Она вся состоит из утвержденных позиций, из согласованных деталей, и даже голос ее выбран Кайло задолго до того, как партию вокодеров отвезли на завод. Но слова... Их никто не придумывал. Они ее, собственные. И Кайло они нравятся. С этой попыткой — шестнадцатая, если не считать ту, что вылетела на дорогу и была сбита грузовыми шаттлами, — они поладят. Точно поладят. — Тебя зовут Рей, — убирает он руку от лица, помня, как предыдущая потянулась следом, напомнив о маленьком зверьке. — И ты принадлежишь мне.

***

Он ведет ее через толпу, для верности придерживая за скользкий рукав. Андроидам этой марки дают хорошую, но довольно однообразную одежду — черно-белый закрытый комбинезон в самый раз для домашней прислуги. Она же не шлюха, у нее даже лицо не подходящее. Открытый взгляд, тонкий рот, широкая улыбка — все, чтобы не раздражать, пока она слоняется по дому, стирая пыль или подбирая мусор. Худое тонкое тело, маленькая неразвитая грудь, отсутствие задницы и даже толком недоработанное влагалище, слишком тесное для человеческих членов — хочешь трахать, бери другую модель, ту, что подороже. Только вот робо-шлюхи ему не нравятся, ему Рей нужна не для этого. — Идем за мной, — приказывает Кайло, и она послушно поворачивает в сторону, к магазину одежды, предназначенной для людей. Нужно будет подобрать ей что-то новое. Необычное. — У тебя есть предпочтения? — он показывает ей платья на выбор. Вместо скользкого пластика мягкий шелк, теплеющий от первого прикосновения. — Рей? — У меня... — она наклоняет голову, разглядывая цвета. Купи он модель подороже, и она бы нахмурилась. Складка между бровей — вот, что делает людей такими человечными. — Я не знаю, — задумывается Рей. — Нет, полагаю, у меня нет предпочтений, — она схватывает на лету. — Тогда возьмем это, — и он укладывает на сгиб локтя белое, слишком тесное, короткое, но идеальное для ее фигуры. Он знает размеры наизусть. В собранном и разобранном состоянии — безрукую даже проще одевать, только вот потом повреждения долго восстанавливаются, проще новую купить. — И это. И вон то. Он набирает целый ворох белых тряпок, таких тонких, что любую можно в кулаке спрятать, и ведет Рей к примерочным кабинкам. Дроиды ждут своих хозяев снаружи, подпирая стенки. Одна из Рей держит за руку скучающую девочку и с готовностью смотрит вперед. Кукла куклой, даже глаза подобрали — стеклянно-синие. Желтые волосы ей не идут, больно уж болезненно она выглядит. Кайло как-то и такой облик заказывал, прослужила меньше многих других. — Давай сюда, — он ведет свою Рей в дальнюю кабинку, мимо ряда живых манекенов, и это первое испытание она выдерживает с достоинством. Даже не оборачивается на свое пергидролем изуродованное подобие. — Закрой за собой. Он снова трогает ее, стягивая скользкий пластик. Сперва рукава, затем магнитные ленты на груди, паховый зажим, скрывающий смуглые складки влагалища. Изящные, идеально разделенные — производство не предусматривает изъянов и другого человеческого уродства — чистые от волос. Она само совершенство. Он видел это уже слишком много раз, чтобы восхищаться, и все же задерживает ладонь на прохладном бедре. Новые модели куда круче, если сравнивать с Рей, у них и синяки бывают — это, если очень хочется чего-нибудь реалистичного. А ей можно грудную клетку вскрыть и смотреть, долго и не отрываясь, как мерно отстукивает трехкамерное сердце, заполненное синей кровью, катализатором и электролитами. Пока не вырвешь его — любуйся, сколько влезет. — Повернись, вот так, молодец, — тонкие полосы кружев ложатся идеально, создавая впечатление подарка, упакованного и украшенного бантом. — Туфли? — ему почти нравится новая Рей. Следовало раньше понять, что белое ей к лицу. Не золото, не пепел роз, не молоко, а торжественно-белый, почти свадебный. Он делает ее чистой. Неземной. Только... С волосами все же что-то придется сделать. Дурацкие пучки, идеальные для домашней прислуги, волосок к волоску, его бесят. — Распусти их, — командует Кайло, отстраняясь. Кабинка маловата для двоих, и девушка-менеджер с другой стороны — живая девушка, а не эти бездушные машины — наверняка считает его извращенцем. Еще бы это имело какое-то значение. Извращенец тот, кто не захочет использовать то, что было создано послушным. — Подбери часть. Вот так, да, — новая прическа Рей к лицу. Нужно только добавить пару штрихов, выпустить несколько прядей, чтобы падали на лицо. Так милее. Человечнее. Она готова? Почти. Кайло подходит к ней сзади, разглядывая в зеркале идеальное в своей отрешенности лицо, нажимает на смуглую щеку, заставляя отвернуться, и смыкает зубы на шее. Один — и под тонким, сплетенным из искусственных тяжей эпидермисом проступает темно-синее пятно. Два — кожу сминают передние резцы, оставляя идеально-ровные полоски. Три — она лопается с мягким хрустом, а на языке ядовитая горечь. Его губы синие. Как и ее плечо, разукрашенное первой раной. Вот теперь хорошо.

***

— Ты знаешь, чем они отличаются, Рей? — среди толпы людей она чувствует себя прекрасно. В этом весь смысл — андроиды должны быть незаметными. Они как воздух — его польза несомненна, но вряд ли кому-то придет в голову благодарить его за жизнь. Те, что закатаны в пластик и бредут за своими хозяевами с пакетами в руках, как рабы на невольничьем рынке, только цепи их невидимые, действительно неприметны. Одинаковы. — От меня? — она учится быстрее других. Других Рей. Сбитые заводские настройки этому только поспособствовали, следует запомнить на будущее. — От нас. От нас с тобой, — он даже берет ее за руку, стискивает тонкие прохладные пальцы, так легко прячущиеся в его здоровенной ладони. Вопрос с подвохом. Он человек, она... что? И андроиды, что следуют по предназначенному маршруту, кто кому противостоит? — Они не мы, — отвечает Рей. Ей бы пошла легкая морщинка между бровей, или закушенная губа, но чего нет, того нет. Последние модели не проявили ни единого признака девиантности. — Мы связаны, — и она демонстрирует ему переплетенные пальцы. — Мы вместе. — Хорошо. А ты, чем ты отличаешься от меня? — этот вопрос посложнее. Его не вспомнить, сколько ни задавай. Каждый раз ответ будет новым. Может, в этом и есть проблеск ее человечности. — Ты свободен. — А ты? — Кайло жаль, что он не сможет доказать этого. Приказать ей выбежать на дорогу на красный свет. Спрыгнуть с крыши. Свернуть себе шею или пустить пулю в лоб. Ее выбор напоминает Китайскую Комнату, черным по белому он прописан на изнанке ее костей, бурлит в синей крови, он запрещает ей убивать себя, не она. — Я... Я не знаю, — Рей оглядывается по сторонам так, точно потерялась. Среди толпы людей и андроидов ей вообще нет места. — Я просто жду. Да, — кивает она сама себе. — Я жду.

***

Самые первые андроиды сходили с ума, когда им нечем было заняться. Их искусственные глаза искали любую соринку, крошку, привязывались к брошенным детям, спасали мертвых птиц, цепляясь за возможность быть полезными. Рей — другая Рей — любила читать. Старые тексты, мертвые языки, бесполезный хлам, религиозный бред, все это стало для нее новой работой. Зацикленность на чужих догмах свела ее с ума. Эта же усаживается рядом с ним, сложив руки на коленях, и просто молчит. Он ест, пережевывая крохотные куски волокнистого синтетического мяса, не сильно-то отличающегося от того, что укрывает ее скелет, только вкус другой — андроиды горькие до тошноты, чтобы маленькие дети и безумцы не захотели попробовать во второй раз. Он вот пробовал. Ему понравилось. Внимание Рей заполнено острым ножом, кромсающим стейк. Но оброненную — совсем случайно, почти, нет — вилку она ловит на лету. Это инстинкт, от которого не избавиться из-за одного системного сбоя. — Идем за мной, — покончив с обедом, Кайло ведет ее в свой храм. Святая святых — из кровати и темно-синих простыней, чтобы не портить себе аппетит. Из множества зеркал и изломанных линий перегородок и фальшивых стен. Лабиринт. Китайская Комната для двоих. Он занимался с ними любовью, трахал, выпивал досуха, насиловал и расчленял, рассматривая изнанку. Он разбирал их на части, но так и не смог найти ту секунду ... Рей скидывает с себя одежду, переступает через нее, шлепая босыми ступнями. Послушно ложится на кровать и ждет. ... когда все они внезапно начинали... Она не умеет стонать или покорно выгибаться навстречу, этого нет в ее программе. Не умеет плакать, когда он ложится на нее и вгоняет в тесное искусственное нутро скользкий от щедрой порции смазки член. Не кричит, когда слегка рвется там, внизу, истекая синими пятнами. ... чувствовать себя равными... Только смотрит на него — зелень и янтарные всполохи, живые, переливающиеся в расширенных зрачках. Только открывает и закрывает рот, не в силах издать ни звука, а на горле сбоку колотится набухшая черно-синим жилка. — Пожалуйста... Кайло... Пожалуйста... не надо... я не хочу умирать... — ей не хватает совсем чуть-чуть до этой самой идеальности. Свободы выбора, наверное. Или черного. Может, он просчитался с цветом, и тот будет лучше оттенять смуглый оттенок кожи? Потому что черный — это вообще даже не цвет. Это Ничто. ... не людям, что создали их покорными, слепыми и глухими. А друг другу.