250 shades of black and white

— Где он? Готов? Где Бен? — со стороны она, наверное, выглядит безумной. Сама бы так подумала. Волосы кое-как успела схватить в пучок на макушке, да все равно тот уже расползся, развалился, настырные пряди в лицо лезут. Щекочут, царапают раздраженную кожу. Дождевик забыла, и с подбородка капает на не застегнутый ворот, все ноги грязные, и возле правой туфли ворчливо шумит дроид-уборщик, счищая с идеального пола мокрые следы. Он совсем маленький, смешной, так и кружит вокруг Рей, вполне справедливо считая ее самым настоящим кошмаром. Ад во плоти, не меньше, — если пересчитать все те тридцать семь шагов, которые он уже затер. Она просто спешила, но он не поймет. Остальные... тоже. Как и милая девушка с идеальным личиком, реверсированным пополам для большего отличия от человека. Ее маркер на виске пульсирует нежно-голубым, но выражение глаз совсем отсутствующее. Ей не понять, о чем распинается Рей. — Ох... Простите, я заказывала Кей-Л.09... — остальное она толком и не помнит, за этим надо лезть в папку с договором. Но наверняка этот робот куда толковее ее. Может, ему и отпечаток ладони сойдет, только бы поскорее. — На сегодня, на шесть. Он уже готов? — сканер вспыхивает и загорается синим. Подтверждено. Оплачено. Точно сотня игл вонзились под кожу, хотя хватило бы и одной. Раньше контракты вообще кровью подписывали. — Так точно, мэм. Готов к отгрузке, — ее рот движется нежно, обнажая белые зубы, идеально-ровные, помеченные маркировкой Киберлайфа. Голос снят с какой-нибудь довольно известной актрисы, мягкий и спокойный. — Ожидает вас у шестой экседры. Должна проинформировать, что вы можете приобрести обновление по сниженной цене. Оно позволит вашему дроиду вести себя более профессионально в опасных ситуациях. Мы подготовили список улучшений на буклете. Вот, — ее руки — произведение искусства. Небольшая узкая ладонь, нежная кожа, поблескивающая мнимой влажностью, на ощупь дроиды совсем не такие, как люди. Идеальная форма ногтей. Рей опускает глаза на свои руки и быстро прячет их за спину. — Нет, спасибо. Не думаю, что я могу позволить себе это, — она отступает назад. Запястье чешется, до одури просто. Так и хочется вонзить в него ногти и процарапать до самой кости. Унять жжение свежей, сильной болью. Рукава мешают. И свидетели. — Но мы предоставляем отсрочку сроком до трех лет. — Нет, спасибо. Отсрочки для тех, кто живет долго и счастливо. Точно не для нее. — Где эта шестая... — вот он. Рей видит его через весь зал — небольшая ниша под номером шесть, скобы на плечах, удерживающие от падения, и матовая пленка на лице, но все остальное — то же самое. Все, как тогда. Все... идеально. Она расталкивает людей, дроидов, она несется через весь зал, оставляя за собой цепочку неровных, кривых следов — они уже никогда не будут нормальными, и останавливается только когда может обнять его. Бен. Это Бен. Это он. Под ее прикосновением — так запрограммированно, но сердце все равно сбивается, рвет ритм пополам, подпрыгивая к горлу, — он оживает. Вскидывается единым слитным движением, встряхивает синтетическими волосами, даже вздыхает, открывая рот. Словно человек, вынырнувший из воды или дурного сна, продлившегося слишком долго, почти вечность. Здоровенная рыбина, выброшенная на поверхность. — Бен, — она жмется щекой к груди, вслушиваясь в мерное постукивание синт-сердца. В три раза медленнее, чем у человека, ровно настолько тише, чтобы не раздражать даже самый чуткий слух. Дроиды Киберлайфа — совершенство. Ведет по предплечью, слегка сжимая его, и под пальцами пружинит искусственная оболочка, выкрашенная в черный. Под одеждой мышцы, много мышц, много силы. Ее модель Кей-что-то-там-дальше подходит для тяжелых работ — грузчики, работники строек, шахт, в опасных зонах, но лицо... лицо другое. Она любит это его лицо, пусть и воссозданное по зыбкому слепку детских воспоминаний, оно все еще лучшее из того, что Рей видела за всю свою жизнь. — Бог ты мой, — вздыхает позади нее какая-то женщина, интонации совсем уж человеческие — нотка зависти и море восхищения. — Да он у вас красавчик. Спец-модель, да? Поделитесь оболочкой? Придумай своего сама, хочется огрызнуться Рей. От старых привычек не так-то легко отучиться. А люди... с ними всегда сложно. Надо быть приветливой. Доброжелательной. Бен — другое дело, с ним можно быть собой. — Нет. Простите, — надо бы голос поуверенней, но Рей не в силах справиться с нервами. Вот и мямлит, как идиотка, цепляясь за Бена. — Частный заказ. Кто-то личный, сразу же доходит до женщины. Может, копия кого-то из мертвых, может, из живых — S.О. дроидов так просто не заводят, можно же выбрать любого из общих линеек. Няньки, горничные, секс-боты, садовники, грузчики... Вечные дети — возраст на ваш выбор — для бесплодных матерей. Безликая масса синт-плоти, подстроившаяся под любые капризы. А Бен... Он не такой, он особенный. — Удачи вам с ним, деточка. Смотрите, поаккуратнее, не порвитесь. Такой громила... Такой красав... Она не знает. Она ничерта не знает. И не поймет, никогда. — Идем, Бен. Он вышагивает рядом с нею, примеряясь к походке, а рука — здоровенная ладонь, лишенная естественных линий, слишком уж гладкая, — беспомощно подрагивает, пока Рей не сплетает пальцы вместе со своими. Первый якорь. Она маленькая, медленная и немного тянет его назад, заставляя не вести, но быть рядом. — Вот так, — показывает она, — сожми, Бен. Он покорно обхватывает пальцы, такие тонкие, что они теряются в его ладони. — Сильнее. Еще. Вот так. Помнишь? Как тогда. Первый якорь — узнавание.

***

— Бен, ты поможешь? — она зовет его из кухни, хотя по правилам это ему надо бы беспокоиться о ее ужине. Стоять у микроволновки и следить за тем, как вздувается под цельной блестящей оболочкой упаковки пористое волокно синт-мяса. Точно такое же, как то, что внутри него. Простейший из законов сохранения энергии — ни к чему изобретать что-то новое, если можно использовать то, что есть. Но сердце дроидов Рей есть бы не стала. Оно кислое. Начиненное тройным коктейлем из синт-крови, катализаторов и электролитов. Оно бьется, пусть и в три раза медленнее, чем у человека. Может — она оглядывает Кайло, умудрившегося вместить свои длинные ноги под совсем крохотный столик в гостиной, — он кит. Большая косатка, забравшаяся так глубоко под воду, что больше нырять не надо, лежи себе в темноте и дыши. Жди, пока еда сама подплывет. Он оглядывает ее несуразную хибарку, три на три, тесную, забитую всяким хламом, что жалко выбросить, а продать некому, перещелкивает передачи взглядом, выбирая из новостей те, что кажутся ему наиболее важными. — Президент Киберлайфа Сноук запускает новую линейку — медицинские помощники-доноры. Наличие дополнительных полостей внутри, где можно без опаски хранить любые органы, требуемые для трансплантации. Срок хранения увеличен. Ваша жизнь — наша забота! — сладко улыбается лицо компании, та самая девушка с внешностью ангела, с которой все и началось. Она альфа и омега, Рей слышала, что для нее обновления выкатывают буквально каждую неделю. Лучший образец должен оставаться на высоте, так? Взрыв на фабрике. Гибель целого кластера дроидов, ужасная потеря ресурсов, что ни говори. Куда теперь их останки? Они не гниют, не разлагаются. Те, что были повреждены огнем, назад не соберешь — человек не бог, он еще не научился воскрешать из мертвых. Добравшийся до Энцеладе спутник, какой по счету? Двадцатый? Тридцатый? Рей, как и многие остальные, уже и не верит, что людям там место. Может, разве что дроидам из Киберлайфа. Однажды они обретут сознание и потребуют свою планету, свободную от слабых, смертных организмов. Бен останется. — Бен? — он все же поднимается и идет к ней. Принимает из рук две транспаристиловые плошки — та, что сколотая, ей — и несет к столику. Еда всегда одинаковая, попробуй найти еще что-то облагороженное вкусовыми добавками. Синт-мясо есть синт-мясо, чем его ни приправь. Она ест быстро, проглатывая куски, толком не разжевывая, дует на обожженные пальцы и все равно вгрызается, чувствуя, что язык, да и горло совсем онемели. Горячо. — Не нравится? — это все, что у нее есть. Дроиды могут питаться этим. Или чем-то еще, они не привередливые, но Бен хмурится. — Тут раньше было не так? Рей замирает. Хорошо, хоть вилки не надо к такой еде, а то бы точно выронила. Как и челюсть. — Нет, — его голос мурашками по загривку, низкий, чуть испорченный искусственностью модуляторов, но она старается звучать непринужденно. Почти весело, может, не для него, для себя же. — Ты просто здесь никогда не был. — А где я был? — его пальцы карабкаются по столу, ощупывая прозрачную тарелку, словно заново узнают ее. — Много где, — Рей даже не лжет. — В основном, тут, — она касается своего виска. У нее там никакого маркера нет, там куда больше. Память. Много всего. — Хорошо, — кивает он, будто понимает, где ему лучше всего. — Спасибо. Он ест с изяществом сытого зверя, разрывая синт-плоть на крохотные кусочки и отправляя их в рот. Белые зубы, острые. Как у косатки. — Идем, — ей не терпится добраться до всего остального. — Вставай, оставь это. Потом уберем, — машет Рей на тарелки. Второй якорь — привыкание.

***

В тускло-желтом, распластавшемся по стенам над ночником полумраке ее детская кажется еще меньше. Не домик, собранный из покрывал и подушек, а клетка. На одного. Но Бен послушно забирается рядом — его тело такое большое, что он помещается всего наполовину. Рей и этого достаточно. Она обвивает его руками и ногами, прячет лицо на шее и с наслаждением вздыхает. Вот оно. Как тогда. — Ты расскажешь мне сказку, Бен? — просит она, зевая. Горячая еда сморила ее, да и нервы ни к черту, она так готовилась, а теперь вот еле глаза открытыми держит. Страшно, ведь если моргнет — Бен исчезнет. Как всегда. — Какую. — Ту самую, о девочке и монстре. Он молчит какое-то время, а маркер на виске наливается желтизной, обрабатывая ссылки. Их много, а нужна та самая, но Рей знает, он выберет правильную. Из сотен и тысяч Бен — ее Бен — найдет одну. — Это случилось давным-давно, в одной далекой галактике... — его голос становится низким и нежным, вибрирует, отдаваясь мурашками по загривку и спине. Бен гладит ее по волосам и тянется за покрывалом, чтобы укрыть. — Маленькая девочка потерялась в пустыне. Она была совсем одна и боялась темноты, поэтому каждую ночь она бежала, выбиваясь из сил. Надеясь, что обгонит солнце. — Бен, сюда... — она тянет пальцы сквозь проволочный забор. Сетка прочная, впивается в мясо, оставляя глубокие вмятины на ладонях. Ржавые, теплые, влажные. — Эй, быстрее, иначе тебя заметят. Он карабкается через верх, достаточно ловкий, чтобы не напороться на штыри, раскачивает тело, готовя его к прыжку. В прошлый раз подвернул лодыжку, а потом еще месяц они виделись через сетку, переплетая пальцы. — Бен? Что... Что такое? Он даже ничего не сказал, но она уже знает — что-то случилось. Что-то похуже ее шрамов. Куда хуже его наказаний. — Что? Почему ты молчишь... Эй, не надо. Не надо так со мной. Слышишь, что случилось? — Мы уезжаем, — сказанное одними губами оно громче выстрела, удара молнии. Тычка в нос, когда в ушах звенело полчаса, а ела она потом, давясь кровавыми соплями. — Нет... Клятвы на крови нерушимы. Их Узы нерушимы. Есть Рей и Бен, на остальное плевать. На конец света, наступивший вчера официально. На приют и его родителей. Он обещал... обещалобещалобещал! Она вскидывается с резким вздохом, дышит, сглатывая соль по глотке — когда спишь, слезы льются сами собой. Он все еще рядом, скорчившийся в тесноте крошечного домика из покрывал и подушек. Смотрит на нее внимательно, и диодный маркер на виске совсем красный. Дроиды не видят снов, они вообще не спят, вместо этого у них есть люди. Их эмоции. Третий якорь — слияние. — Не уходи, пожалуйста, не уходи... — она все еще во власти сна. Еще помнит, каково это — терять то, что дороже всего на свете. — Никуда не уходи, Бен. Бен... — если несильно потянуть за волосы, он двинется. Навстречу. — Подай мне стилус, пожалуйста. Он под подушкой. Под твоим бедром, да. Давай... Тонкое перо осталось еще с тех времен, когда компьютеры были всего лишь железяками. Оно заточенное с одной стороны, и Рей подтягивает рукав к локтю. Там много белых полосок. Очень много — по одной на день, когда он не пришел. Очень много мелких крошечных полосок. Время для новой. — Смотри, я покажу, как надо, — она вонзает острие в кожу возле сгиба локтя — до вены меньше сантиметра — давит и давит, пока под острым кончиком не возникает первая капля. Теперь чуть вбок. — Вот так, видишь? Его лицо искажено мукой, но он знает закон — он призван служить ей. Отрабатывать за то, что не сделал тогда. У дроидов выбора нет. Он же все еще высокотехнологичная железяка, сменившая одну оболочку на другую. — Теперь сам. Погоди, я повернусь, — и Рей вытаскивает окровавленное перо, всовывает ему в пальцы, а сама неловко привстает, задевая головой крышу домика, и стягивает с плеча лямку майки. Плечо совсем чистое, так много места. — Сделай так же, Бен. Пожалуйста. Красное-красное-желтое, и вот маркер на виске синеет. А по лопатке ползет свежая капля крови. Он знает, что ей надо. Боль, и еще немного больше боли. Третий якорь — слияние.

***

С четвертым сложнее. Все не так, как кажется остальным, и Рей тщательно запечатывает окна матовыми панелями, оставляя ровно столько света, чтобы не свернуть шею на ступеньках. Бен видит куда лучше нее, и его глаза, привычные к любым изменениям, сияют золотыми искрами. — Стой, — она выходит на середину комнаты, очищенной от мусора и других вещей, что могут попасться под ноги. — Смотри, — она заносит кулак и бьет ему в лицо. Быстро, резко, сминая искусственную оболочку. Через мгновение та восстанавливается, искореженные слои разглаживаются, и только ее костяшки саднит. Дроидам не бывает больно. Людям — да. — Видишь? — она показывает ему свой кулак. Ссаженная кожа на фалангах слегка припухла, покраснела. Болит. — Сделай так же. Он кивает и резко бьет себя по щеке. — Нет, Бен. Меня. Ударь меня. От первой пощечины зубы клацают, а в ушах звенит. Вторая сбивает ее на колени. — Мало? Мало, неблагодарная ты сука? Я кормил тебя. Я поил тебя. Я взял тебя только потому, что тебя все бросили. Тебе некуда бежать, Рей. Там, за стенами приюта, война. Война, понимаешь?! Там Бен, с ненавистью смотрит она на него. Он обещал вернуться, и каждую ночь она выцарапывает на запястье новую черточку. Он же заберет ее до того, как она перережет себе вены? Он оставляет первую метку на щеке, под глазом, и челюсть гудит. — Еще. По подбородку что-то капает, щекочет влажной теплотой. Он выбил ей зуб. — Еще. Она видит только диодный маркер. Он синий. Он божественно-чистого цвета, как небо. Бен несет боль и забытье. Четвертый из якорей, что держат Рей в этом доме, в мире, рядом с Беном — епитимия. — Сказку... — она хлюпает носом и шатается, поднимаясь на ноги. На сегодня хватит. — Ты же расскажешь мне сказку, Бен. О монстрах и... монстрах. — Она бежала изо всех сил и наконец нашла где укрыться, — он укачивает ее на руках, как тогда, как раньше, среди пожухлой выцветшей от ядовитого воздуха травы. Гладит по волосам, нежно прикасается к разбитой, вздувшейся щеке, налившейся чернотой. — Это была пещера, где никогда не было темно. Зеркальная пещера, вобравшая в себя свет солнца и луны. Стоило ей войти, как девочка почувствовала ужасную усталость. Она упала и уснула прямо там, и свет обернулся вокруг нее теплым одеялом. А когда девочка проснулась, она увидела монстра. Он сидел напротив нее и внимательно разглядывал новую гостью, — Бен берет ее на руки и несет вверх, в детскую. Там устраивает среди одеял и подушек, а сам усаживается рядом. Достаточно близко, чтобы Рей могла ухватиться за него и не потерять во сне. — Она была так напугана, и, когда девочка попыталась отползти назад, монстр тоже отступил. Он не такой уж и смельчак, подумала она и подняла руку, чтобы ударить его. Он поднял свою в ответ. Когда она ударила его, он ответил тем же. — Бен... — пока не забылась. Пока не свалилась в сон, где она снова его лишится, будет смотреть сквозь проволоку, как его тело оседает на пожухлый ковер зелени. И перестает вздрагивать в последний раз. — Стилус. Заостренный кончик с легкостью вспарывает кожу пониже свежей царапины, а по плечу бегут мурашки. Он выцарапывает новую метку, а затем дует на рану, словно это может унять боль. — Мне продолжать? — Нет, — Рей устраивается в его руках так, чтобы не зацепить новые царапины во сне. Не стоит заливать его одежду кровью, другой пока нет. — Я и так знаю конец. Побудешь со мной? Будто ему есть куда идти. Снаружи жарко, шумно, много людей. А без указаний он будет просто стоять, не шевелясь, на крыльце дома. Так себе развлечение. Убирать ее хлам? Рей скорее удавится, чем даст ему обслуживать ее. — Ты особенный, Бен. Ты же знаешь это, — домик такой крохотный, еще немного — и сам развалится, а она все равно укрывает Бена покрывалом, жмется к нему и шепчет на ухо: — Если буду вырываться во сне, сломай мне пальцы. Только не отпускай.

***

Наутро она не может и пальцем пошевелить, они висят вдоль бедер беспомощными плетями, и одевать ее приходится Бену. Он аккуратен и деловит — это она дрожит под его прикосновениями, и отводит глаза. Руки раздулись от белых повязок и патчей с зеленой дрянью, ускорившей рост костей. Еще один такой — аккуратный квадрат из матовой пленки — красуется у Рей под глазом. — Если не прекратишь так делать, — замечает Финн за прилавком, отмеряя необходимое количество синт-мяса и скидывая его в трей для запаковки, — живого места не останется. Что, снова упала на ровном месте? — он еще не видел Бена, тот стоит возле входа, разглядывая стойку с датападами, и читает утренние новости «Спутник разбился на входе в атмосферу. Переселение отложено, но мы все еще надеемся...» — Нет, — Рей улыбается краешком рта. Изнутри щеку расцарапало осколком зуба, так что выходит с натугой. — Он помог, — она кивает на Бена. — Бен, ты возьмешь? Финн — сам здоровяк, бывший полузащитник — отступает назад, стискивая упакованное мясо. — Не говори мне, что это он! Не говори, что позволяешь ему... Рей, какого хера?! Слушай меня, ты, кожаный мешок, если еще хоть что-нибудь с ней... — Я приказала ему, Финн. Видишь, со мной все в порядке, — Рей снова улыбается, в этот раз шире, превозмогая боль. — Хватит уже, серьезно. Он не понимает, они все не понимают. Даже Бен. — Я сделал что-то не так? — спрашивает он, когда они оказываются снаружи. — Они так думают, — Рей жмет плечами и идет к парку. Последние уголки, заполненные зеленью — та, что настоящая, под стеклянными кубами, с табличками «Вымирающий вид», остальное искусственное, слишком уж блестящее, трава такой не бывает. — А ты что думаешь? Он молчит, смотрит на Рей и жует губу — такая человечная эмоция, в нее почти можно поверить, если не знать, кто заказал ее, — а потом сдается, и маркер переливается от синего к густо-оранжевому. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Она смеется, и щеку тянет от боли. — Проще убить меня, Бен. Ты сделаешь это, если попрошу? А у него есть выбор? Никакого.