Goretober 2. Ритуальное убийство, жертвоприношение
2 октября 2018 г., 16:08
Она бесконечно долго сопротивлялась, но наконец сдалась. Запястья горели огнем, стиснутые грубыми веревками, а рот, казалось, распух от толстой тряпки, свернутой в импровизированный кляп.
Рей не хотела даже начинать думать, где могла побывать эта тряпка до этого, потому что концы, свисающие по подбородку, были в бурых, засохших пятнах, а еще от нее несло гнилью.
Надо было сосредоточиться на другом.
Она согнула ноги в коленях и изо всех сил саданула по крышке багажника изнутри.
Ступни в тонких кедах тут же отозвались оглушительной болью, словно это не она пыталась пробиться наружу, а мир по ту сторону железяки выдал ей леща за все ее старания.
— Чертбытебяпобрал... — взвыла она сквозь кляп и застонала от боли.
Нет, так она не справится. Не выйдет, здесь нужна не грубая сила, а мозги.
Ее положили в новую машину — Рей принюхалась, и через гнилостную вонь пробился запах совсем свежей кожаной обивки и полироли, — или по крайней мере, ухоженную.
Она засучила ногами, пытаясь ослабить веревки, и закрыла глаза.
Ее схватили сзади. Сдавили горло, и через пару секунд Рей уже не могла дышать. Она-то и слышала будто сквозь пелену. Похититель говорил, что она та самая.
Та самая? Последние полгода она ютилась в гараже Платта, у которого и подрабатывала на полставки, чтобы не сдохнуть с голоду. Ее и видели-то от силы пару человек, а попасться на глаза полиции было равнозначно смерти.
Та самая? Для чего?
Рей затихла.
Снаружи раздались чьи-то шаги, равномерные, быстрые, а затем щелкнул замок багажника.
Крышка медленно ехала вверх, открывая глазам силуэт — вытянутый, непомерно большой, заслоняющий почти весь обзор — цвета черноты.
Фигура казалась вырезанной из ночи, вклеенной в заснеженный лес, а на макушке стояли торчком острые волчьи уши.
Он был человеком. И одновременно не был им.
Она протяжно завыла, увидев поблескивающий в кулаке нож — длинный и загнутый на конце, напоминающий коготь хищника.
— Ш-ш-ш, — как-то ласково, хоть и полузадушено протянул Зверь, точно у него во рту был другой конец ее кляпа. — Ш-ш-ш, милая.
Он наклонился ближе, и сквозь тьму проступили очертания его лица, жилистые, высеченные из дерева, и гладкие. Ни одной черты, только гладкая, покрытая лаком поверхность, узкие прорези для глаз и одна щель для рта, слишком узкая, вот почему звук рвался сквозь нее с усилием.
Вся усыпанная зубами, здоровенными желтыми клыками, принадлежащими монстру, не человеку.
— Я дам тебе фору, Рей, — произнес он ее имя с усилием и втянул воздух сквозь щели в маске. — Все должно быть по правилам.
Обжигающе-холодное лезвие прижалось к ее щеке, вычерчивая алую полоску. Точно такую же он оставил справа, и лицо обожгло болью, а Рей могла только стонать и молиться, чтобы кончик ножа не соскользнул к глазу. Или не воткнулся ей в горло.
По подбородку уже бежала кровь, марая шею и одежду.
Он надсекал кожу на предплечьях, с легкостью проделав в свитере дырки. Потом поднял ее связанные руки и приставил лезвие к животу.
— Терпи, — сказал Зверь и принялся вырисовывать на коже замысловатый рисунок.
Рей не видела, что это было, может, его имя, может, безумные знаки, она смотрела ему в глаза — янтарно-желтые, как у волка.
Они горели нечеловеческим огнем, жаждой покончить со всем поскорее и приступить к следующей части ритуала.
— Ну вот... — он закончил ее бедрами, вспарывая плоть вместе с джинсовой тканью, и та мгновенно побурела, набухла теплотой.
Теперь вся она — с ног до головы — была красной. Очень красной.
От желания орать Рей удерживал только кляп.
— Вот так, — напоследок нож ласково прикоснулся к веревкам, спутавшим руки. — Ты свободна, — и они с шорохом распались, оставляя ощущение игл, вонзившихся в онемевшие ладони. — Теперь беги.
Он помог ей выбраться, спрятав нож за пояс, поднял на руки и поставил на землю.
Та ходила ходуном, раскачиваясь безумным маятником.
Белое(снег) —черное (его одежда), белое-черное, белое...
Рей чуть не вырвало.
— Беги, Рей... — большим пальцем он размазал кровь по ее щеке и легонько подтолкнул к тропе, виляющей между заснеженными деревьями.
Он был таким большим, что с легкостью мог переломить ее шею пополам всего двумя пальцами. Но не хотел.
Он ждал.
