Goretober 4. Монстр, превращение в монстра
4 октября 2018 г., 15:43
Оно... оно было живым, этот самый монстр, о котором его предупреждала та безумная тетка с первого, в стрекозиных очках — он существовал.
Кайло понял это не сразу. Но его вещи оказывались не на своих местах — тапочки внезапно в углу, хотя он всегда выставлял их перед кроватью, брошенная одежда выглядела куда более помятой и грязной, будто по ней кто-то ходил, топтался изо всех сил.
Двери хлопали, открываясь и закрываясь, словно повинуясь ветру, которого и в помине не было.
И еда, вот что пропадало чаще всего.
То, что было новым, невскрытым, оставалось таким же, но остатки пропадали. Огрызки яблок. Отрезанные корочки от хлеба. Увядший салат, непригодный в пищу.
Кайло сперва погрешил на соседей — ну мало ли какие придурки жили за стенкой, они, конечно, не стали трогать новый ноут, айфон и прочие дорогие игрушки, очевидно боясь полиции, а вот еду... Еду они воровать не постеснялись.
Но потом та чокнутая с первого мерзенько хихикнула и зашептала что-то на своем чудовищном акценте, смешавшем в себе и приличный американский, и глухое южное наречие, и гортанность чужих звуков, пришедших откуда-то с пустыни.
— Нет там никого, давно-о-о-о уже, — она растягивала гласные и причмокивала сухими, сморщенными губами. — Убили. Всех, напрочь. Сначала он их резал, потом душил, а под конец пистолет в рот и баммм! — за стеклами ее глаза казались безумными. Нечеловеческими. — Взрослых потом по кускам выносили, говорят, у него тут на целую больницу набралось бы... пациентов. А девочку вот не нашли. Да, не нашли. Наверное, съел. С костями.
В старых коридорах пятого всегда было тихо и глухо. Пустые номера, заколоченные двери, решетка в потолке, где должен был быть подъем на чердак, и толстенный слой пыли.
Но Сноук и его толпа сюда бы точно не сунулись. Он подумал бы, что Кайло скорее домой побежит, мамочке под юбку, просить прощения, чем захочет гнить в этой конуре.
До Кайло, сменившего имя, облик — волосы приходилось постоянно подкрашивать, отчего они напоминали черную копну сена, ломкого, — и таскавшего уродливые безразмерные шмотки с барахолки вместо дорогих костюмов вообще никому не было дела.
Хозяин дома жил в подвальной комнате и выбирался оттуда только в день оплаты аренды. Напоминающий здоровенную уродливую жабу, распухшую и всю в бородавках.
Платту было без разницы, кто живет в его комнатушках, главное, чтобы платили вовремя.
Монстр?
Он и сам был похож на монстра.
Но домашнему питомцу Кайло было мало огрызков.
В ту ночь он спер его кулон.
***
Другую безделушку Кайло бы и не заметил. Мало ли чего осталось от его прошлой жизни, но гранатовый обломок, напоминавший крест, обломанный на одном конце, достался ему слишком дорогой ценой. Он был платой за свободу. Никто, кроме Сноука не знал, что тот самый осколок сейчас покоился в черепушке отца Кайло, зарытого в безымянной могиле. Найди обе части, и кому-то можно будет копать новую. — Вот же блядь! — Кайло переворошил все ящики, методично вывернул и вытряхнул всю свою одежду, а потом — по дурости уже скорее — полез под кровать. И обомлел. На толстенном слое пыли красовались два отпечатка ладоней, четкие, ровные. Как детские. И смазанный след от цепочки. — Вот же блядь, — повторился Кайло и положил свою ладонь рядом с отпечатком. В два раза меньше. Он решил, что охоту надо устраивать по горячим следам. Пара подушек, уложенных вдоль, прикрытых одеялом, заменили его, а сам он устроился в шкафу. Тесном таком, где и пара вешалок еле влезали, что уж говорить про здорового мужика под два метра ростом. Без света, в кромешной темноте, глаза его видели особенно хреново, а слышал он плохо из-за тесноты — казалось, в голове поселилась стая мошкары и никак уняться не может. Зудит и воет. Но нет, снаружи никого не было. Зато в кухне кто-то доел его бутерброд. Сгрыз без остатка, смел даже крошки — наверное, даже стойку кухонную облизал. — Ах ты ж... — после бессонной ночи тело ломило и адски хотелось завалиться спать, но Кайло выстоял. Доплелся до строй-магазина и вынес оттуда три мотка лески. Дешевенькую видеокамеру. И с десяток крестиков — это уже из церкви. А что, вдруг эту юркую тварь, неизвестно каким образом проникавшую в весьма защищенную конуру Кайло, можно было изловить с помощью бесполезной религии? Ему пришлось прободрствовать еще две ночи. И снова ничего. Он путался в леске сам, дважды чуть не свернул шею в коридорчике, приложился лбом ко входной двери, напоролся на вбитый гвоздь, но монстру было хоть бы хны. Он все еще жрал его еду и любил спать в его одежде.***
Больше чем монстра и эту убогую конуру Кайло не любил только одно — засыпать. Стоило закрыть глаза, и все делалось красным. Алое марево заполняло пространство кругом, оно лезло в рот и нос, оно настырно толкалось в рот, плавилось на языке соленой горечью. Оно приходило и отвоевывало у него остатки здравого рассудка. Монстр? Может, поэтому Кайло и не боялся его. Он и сам был тем еще монстром.***
В ту ночь его разбудила луна. Она была бы и рада забраться в окна, но их всегда завешивала толстая ткань, но сегодня ее мерцающие щупальца медленно ползли по подушке вверх и, наконец, уселись на его лице. Алое стало белым, а через мгновение его сменило что-то еще более странное, принявшее форму человеческого лица. Его монстр когда-то был человеком — тонкие черты, испуганные глаза, обрамленные густыми ресницами, и налившийся синевой рот, точно на ужин были чернила. — Ты... — Кайло и сам не знал, спит он или нет. Она была красивой, когда-то так точно. — Отдай его, — попросил он и перевел взгляд ниже. Девушка была в его майке, слишком большой для нее, и лунный свет бродил по оголившемуся плечу, усыпанному кровоподтеками и синими пятнами, такими яркими, что они казались совсем свежими. Будто убили ее не с десяток лет тому. — Пожалуйста. Она не шевелилась даже когда он протянул руку к ее лицу. Ко рту, влажному от синевы, оставшейся на кончиках пальцев. К сбитой скуле, теплой и мягкой. — Я не скажу никому, обещаю. Возьми, что хочешь, все остальное. Пожалуйста... Она растаяла вместе с лунным светом, когда небо закрыли облака, но Кайло знал, что все это ему не приснилось. На окровавленной простыне лежал его кулон.
