250 shades of black and white

Он останавливается у закусочной без пяти шесть, выбирается из машины в удушливое июльское пекло, и стоит снаружи как идиот. Подпирая задницей дверь, маячит каланчой специально рядом с окном, где она возится с мелочью, ловко перебрасывая блестящие кругляши из одного отделения кассы в другой. У виска вьется прядка, выбившаяся из прически, а усыпанный веснушками нос смешно морщится — кажется, что-то не сходится, и кто-то дал доллар вместо цента. Или наоборот — такое куда чаще бывает. У него в запасе... Кайло отодвигает край рукава и тяжело вздыхает — где-то полчаса в запасе. Может, чуть меньше. Сейчас она разберется со своими монетками, еще раз протрет стойку, будто она и так не сияет, сбросит передник и выйдет ему навстречу, ласково улыбаясь. На сиденье ее уже дожидаются розы, самые большие, самые свежие, какие он только успел достать. И никаких шипов, он же не хочет, чтобы его Рей поранила пальцы. А потом они поедут домой. К нему, конечно, в ее комнатушке помещается лишь она сама, стул и матрац. Это и не комната даже, чулан под лестницей. Да еще ее чертов опекун, каждый месяц угрожающий, что выставит ее на улицу, а шмотки в мусорный контейнер выбросит. Кайло порывался пару раз набить ему морду, но она его останавливала, все твердя одно и то же. Скоро это закончится. Через два месяца, потом через месяц, а потом... сегодня. Сегодня она уже взрослая девочка и сама выберет, куда ей ехать. В дерьмовый чулан на подвальном этаже и терпеть приставания пьяного опекуна, который тоже прекрасно помнит о дне ее рождения, и что теперь ему за это ничего не будет, или к нему. Выбор очевиден, и он, смахнув со лба капли пота, насвистывает что-то легкое, дурацкое. Где-то за спиной взрывается негодующим гудком попавший в пробку мудак, нарушая липкую, вялую тишину, и она поднимает голову от кассы, глядя на Кайло сквозь наклейку на стекле. Их взгляды встречаются всего на миг, а она уже вся розовая от смущения, словно он чертов принц на ламборджини — нет, это всего лишь феррари, но Сноук пообещал прибавку к жалованию, если они все же разберутся с конкурентами, любым способом — ее рот растерянно округляется. — Эй, — Кайло отнимает руку от груди и шевелит пальцами. Многообещающе подмигивая. И это она еще не видела букет. И остальное. Она отворачивается обратно к своим монеткам, перебирая их снова, куда быстрее, чем раньше, и они сверкают в воздухе серебристыми спинками, а одна из них подскакивает так высоко, что ныряет куда-то под стойку. Рей опускается следом, только мелькает растрепанная макушка. Найденную беглянку она старательно вытирает передником и зажимает в кулаке, словно та рискнет удрать снова. Нет, улыбается Кайло, нельзя позволять вещам своевольничать. Десять... Чувак, заказывающий кофе, делает вид, что спорит с нею, но на самом деле пялится в вырез. Такие тут вечно ошиваются, латте без сахара, новенькие лэптопы, обувь на босую ногу, наверняка считают, что одним этим можно соблазнить молоденькую улыбчивую девчонку. Ну ничего, сегодня они с этим тоже разберутся. Пять... ... и вот она выпархивает из двери, уже переодевшаяся в легкую одежду, дырки в джинсах и растрепанный пучок делают Рей особенно юной, невинной. Готовой к сегодняшнему вечеру. Кайло отлипает от бока машины и идет ей навстречу. Это почти идеальная концовка фильма, был бы плеер, надо было поставить что-нибудь слезливое, Пиксиз, например. Где же мои мозги, детка, они все с тобой, все в тебе, улыбается ей Кайло. А она снова краснеет, застигнутая врасплох, и поднимает на него свои глаза: — Эй, послушайте, мистер, я же уже говорила вам, что... Один крошечный укол в плечо ее успокаивает и делает такой мягкой, безвольной и очень легкой. Жара, что поделать. По радио раз тридцать сказали, в такое время лучше оставаться в тени и пить много воды. И тень, и вода есть у него в машине. Ловко подняв ее на руки, он прижимает Рей к груди, укрывая от палящих лучей. Да, Кайло целует ее в макушку, сегодня тот самый день.

***

В отличие от Рей, ему не шестнадцать, он живет в двухъярусном пентхаузе, а еще своего опекуна, будь у него такой, Кайло бы попросту убил. Это Рей просто... добрая. Черт, она даже не понимает, какие люди уроды. Большинство из них. Он вносит ее в дом, пытаясь не уронить еще и букет, на ходу стаскивает ботинки, зашвыривая их в угол, и укладывает Рей на кушетку напротив раскинувшейся бездны пятидесятого этажа, отделенного от нее всего лишь двойным слоем непробиваемого стекла. Город снаружи начинает таять, облитый с самых верхушек тепло-розовым, выглядит даже лучше, чем с картинки. Рей все еще спит, вытянувшись на диванчике, безвольно свесив руку, обмотанную разноцветными нитками браслетов. Майка задралась, обнажив кусок загорелого впалого живота, и Кайло не может отказать себе в удовольствии дотронуться до него. Пальцами, аккуратно — он же не хочет разбудить ее. Сейчас кажется, вот бы она насовсем осталась такой, мягкой, сонной. Когда он задирает майку выше — черт, она не носит лифчиков! — и стискивает маленькую грудь, идеально помещающуюся в его ладони, Рей стонет сквозь сон. Еле слышно, но так возбуждающе, что он не выдерживает. Сладкие шестнадцать начнутся прямо сейчас. Он приподнимает ее, нетерпеливо дергая за пуговицу на джинсах, стаскивает их — хватит и до колен, — и укладывает на живот. Черт, она вся смуглая, в золотистых каплях веснушек на пояснице, и Кайло наклоняется, чтобы лизнуть их — вдруг они ненастоящие, из шоколада, например. Нет, на вкус они соленые, от пота, и неудивительно, если завтра Большое Яблоко не сожжет дотла, Кайло будет очень удивлен. Когда он стаскивает трусики — совсем дешевенькие, белые, хотя плевать, даже этот дурацкий принт дельфинчика заводит — дух захватывает от восхищения. Она знала, что сегодня будет, вот почему подготовилась. Выбрила все подчистую, не оставив и волоска, и темно-розовые складки на ощупь просто бархатные. — Какая хорошая, моя славная девочка... — нечестно играться с нею, когда она в отключке, но он просто не может удержаться. И лезет глубже, раздвигая пальцами складки. Осторожно толкается ими, погрузив всего на полфаланги, чтобы не порвать плеву — это должно быть по-другому, она же хочет запомнить парня, которому подарила свою девственность. Рей должно быть хорошо. Им обоим будет хорошо, он же старается. Теперь она стонет все громче, чаще, сжимаясь на скользких пальцах, вскидывая упругую смуглую задницу и дразня его своей второй дыркой. У Кайло всего пару секунд на раздумье. К черту, она ничего не узнает, если он будет осторожным. А он ведь будет. Еще десять на то, чтобы подняться с дивана, неловко дергаясь стащить с себя брюки, раскатать по члену презерватив и вернуться обратно, к ее телу, соленому на вкус, раздвигая ягодицы. С первой их встречи тогда в кафе он мечтал именно об этом. Что будет рядом с нею всегда, защищая, оберегая. Может, любовь и не должна начинаться с анального секса, но... почему бы и нет. Кайло пыхтит, проталкиваясь сквозь стиснутые мышцы, и помогает себе рукой. Глубже, еще и еще... он толкается снова и снова, пока наконец не насаживается до упора под ее сдавленные болезненные стоны. Она вот-вот проснется. — Тише, Рей, — он еще доставит ей удовольствие. В холодильнике ждет не дождется торт, и в розах Кайло спрятал кулон, который ей точно понравится, а пока он просто... получит свое. Все должно быть честно, это же и есть любовь. — Тише, моя маленькая... Тише. Он сдерживается изо всех сил, но она сама все портит, просыпаясь. И дергается, бьется под ним, вскидывая подбородок, пытаясь повернуться, кричит. И только делает себе хуже — если он разорвет ее, это будет по ее вине. — Не надо! — кое-как Кайло справляется с ее острыми тычками локтей, перехватив запястья и зафиксировав за спиной, и доходит до грани скорее вопреки, уставившись на стиснутую добела кожу, всю в отметинах от ногтей. — Ты сама виновата, не дергайся, слышишь? Хватит уже! Он захлебывается судорогами, прокатывающимися по ногам с такой силой, что в глазах темнеет, и кончает в нее, бессвязно шепча, что любит, и в следующий раз ей точно понравится, потому что она будет готова, а Рей ревет, заливая слезами диван, как будто он сделал что-то ужасное. Ну хотя бы больше не дергается, и Кайло надеется, что оставшаяся часть праздника вернет ей былое настроение. — Вот так, — кое-как он вытаскивает член из ее задницы, и презерватив все же красный от крови, черт, черт, черт, он же хотел по-хорошему! — Ну не надо плакать, Рей, — Кайло гладит ее по сгорбившейся спине, вздрагивающей от рыданий. — Сегодня же твой особенный день рожденья. Хочешь тортика?