250 shades of black and white

смотри на меня Его взгляд, искрящийся чистой синевой неба, вонзается в висок. Остро, резко, совсем не так, как пытался сделать тот жуткий старик Сноук — глаза Люка все равно что тонкая игла. Вспарывающая ментальную защиту, выстроенную с таким трудом за те ничтожные десять секунд, что выторговал ей Бен Соло. Рей сглатывает, чуть шатаясь, но держится изо всех сил. там ничего нет, не на что смотреть, отстаньте от меня, там ничего... И снова ощущение, будто кто-то быстро копается в разуме, выхватывая те кусочки, что лежат на поверхности, отбрасывает и просеивает дальше в поисках чего-то особенного. Особенного для кого? Для нее? Из общего вороха воспоминаний выскальзывают силуэты на песке : мы вернемся, детка, мы обязательно вернемся за тобой — лишенные лиц, потому что она ничего не помнит, затем долгие однообразные годы в приюте, скучные лекции по домоводству, муштра, Платт, избивающий ее за попытки сбежать. Мелькают ворохом, тая за ненадобностью. Все это, конечно, не так увлекательно, как то, что было потом. Когда она... Рей отчаянно пытается укрыть его, спрятать, вернуть в темноту, где ему самое место — то самое воспоминание, где она целовала Кайло, сидя на нем верхом, почти раздетая, но поздно. Яркая картинка застывает перед глазами и со стороны выглядит совсем не так, как Рей тогда казалось. Она ведь должна была ненавидеть Рена в тот момент. Она злилась, так злилась, но теперь замечает, что сама жадно вцепилась в его хламиду, не оторвать пальцы, сама потянулась навстречу, требуя большего. Это не просто их общая тайна, сговор, это ее личный секрет, темный и грязный, постыдный. О нет... хватит! Это нельзя контролировать, это рвется изнутри, подпитываемое гневом и стыдом, оттого, что за нею подглядывают, в то время, как она почти раздета и хочет того, что не входит в основную программу хорошей жены. Оттого, что она хочет его, пусть и не признается. В ушах глухо звенит, но чужой нажим на разум исчезает, будто его и не было. А вот Люк отшатывается, словно ему только что влепили отменную пощечину, изумленно моргая и хватая ртом воздух. Растерянно, почти испуганно переводит взгляд с нее на Императора, а затем на Лею. И опять возвращается к Рей. Упс. Кажется, вот этого делать было нельзя. Конечно, Рен ни о чем таком не предупреждал, но... К счастью, судя по тому, что смотрят на них от силы треть из собравшихся, вслух она ничего так и не закричала. — Что ты... Как ты... — когда Люк обретает возможность говорить, Бен Соло соображает куда быстрее него, не давая закончить. — Она будущая Императрица, дядя. Неужели ты думал, что я возьму себе какую-нибудь безродную мусорщицу с пустошей? — в его голосе слышится неприкрытое отвращение. Может, это и должно остановить Люка от дальнейших вопросов, но задевает почему-то Рей. Она вскидывает голову, глядя на Бена в ответ и вкладывая столько презрения, сколько у нее вообще есть — а в данный момент там бездонная пропасть: — Какая жалость, что подобного выбора не было у меня. С удовольствием поменялась бы с кем угодно, чтобы и дальше оставаться безродной мусорщицей. На. Получай! Увы, ее язвительная шпилька, кажется, даже не долетает до цели. Он даже глазом не ведет, продолжая дырявить взглядом своего дядю. — Кто она? — не унимается Люк. — Сирота из приюта, все, как вам было важно. Юная, здоровая, способная выносить наследника. Ее зовут Рей, и это все, что важно теперь. Я достаточно понятно выражаюсь? — Бен! Люк! — тихо и очень возмущенно шепчет Лея. — Не смейте затевать ссоры на глазах у подданных, — она поворачивается к поглядывающим на них всех людям, что все еще стоят внизу и точно понимают, что что-то там происходит, и фальшиво улыбается, делая вид, что никаких конфликтов и в помине не назревает. — Я не затеваю, мама. Мне просто не нравится, когда кто-то трогает мои вещи, — Бен Соло даже не смотрит на нее, продолжая сверлить взглядом своего дядю, и тот делает то же самое в ответ. Вещи? Он обозвал ее вещью?! Плевать, что они тут сейчас вроде как в процессе ментальной драки, наверняка пытаются друг другу мозг вскрыть, вообще плевать. Она ему сейчас как двинет... Вот прямо... — Я заберу ее отсюда. Рей? — Бен протягивает ей руку, вежливо наклонив голову, но голос так и дрожит от нетерпения и еле скрываемой ярости, и желваки так и ходят по скулам. — Прошу, окажи мне честь и прогуляйся со мной по саду. Там достаточно ветрено, чтобы остудить разгоряченную голову. Интересно, это он о себе? Или о ней, с него станется оскорблять и унижать, а потом делать вид, что так оно и должно быть. Нет, ему точно нужно врезать. Возможно даже на глазах у всех собравшихся. Вещью — он назвал ее вещью! — Рей? — он шевелит пальцами открытой ладони, требуя своего. — Пожалуйста, я не люблю ждать! А вы, дядя, в следующий раз спрашивайте разрешения прежде, чем коснуться Императрицы. Даже ментально. Может не стараться, это последнее требование уже ничего не исправит. Рей вкладывает пальцы в его ладонь, и они стискивают с такой силой, что вот-вот раздавят. В отместку она вонзает ногти — не самые длинные, но довольно острые — в мякоть руки. это тебе за безродную мусорщицу, говорит она про себя, точно зная, что услышит. а это за вещь Бен морщится — краткая вспышка недовольства искажает лицо — а затем возвращает себе былое спокойствие и безразличие. — Я уверен, тебе понравятся набуанские лилии. Они как раз зацвели. Лилии? Она ему сейчас такие лилии покажет... — Быстрее, — поспевать за его шагом нелегко, кажется, ее просто тащат на поводке, со ступеней и вниз, через весь зал, мимо шепчущихся людей. — Люк, что произошло? — взволнованный голос Леи заглушает шум, а затем за спиной Рей смыкаются створки из разноцветных стекол, ведущие в сад, отрезая от остального мира

***

Здесь тихо — музыку глушат деревья, исполинские стволы, поднимающиеся вверх, к прозрачному куполу, и никого нет. Плевать на красоту, поняв, что никто за ними не следит, Рей оборачивается к Кайло — если это не он, она съест свои новые ботинки. Нет, лучше скормит ему — и со всей силы толкает его в грудь. Бьет раз, потом второй, за все, что он сказал. Вещь, безродная мусорщица — она даже не сдерживается, лупит, как попало по жесткой груди. Он ведь мог... Мог сразу все рассказать. Или чуть позже. Мог не притворяться другим, мог не издеваться. Мог предотвратить весь этот треклятый фарс! — Ты... — она задирает голову, стискивает пальцы в кулаки и подступает близко, так близко, что сможет дать ему в глаз. — Я тебя убью, слышишь? Не из-за каких-то твоих пожеланий, потому что ты этого заслуживаешь! — она кричит, уже не сдерживаясь. Бьет еще, уже тише, потому что гнев слегка выдохся, осталась только тупая боль в висках. Что ей теперь делать? — Ты все? — Рен портит даже эти несколько секунд затишья, вызывая новый приступ желания дать ему в глаз. — Закончила истерить? — Я не исте... — Что он увидел? Я пытался пробиться сквозь его защиту, но она слишком хороша, даже для меня. Тем более, что он знал, что я попытаюсь. Судя по тому, что мы оба еще живы, увидел он немного. Что конкретно? — он злится, но сдерживает себя, позволяя молотить кулаками. Ну надо же, ей должно стать лучше от этого, но не становится. — Покажи. — Нет! — Рей оскаливается, отступая назад. Подол платья лезет под колени, спутывая и заставляя ее шататься, и через мгновение ее уже поддерживает за талию теплая рука. — Дай мне увидеть, Рей, — Кайло повторяет, и в этот раз он просит, даже добавляет "пожалуйста", и это удивительным образом работает. Она все еще злится на него, и вообще хорошо бы что-нибудь отрезать, язык, например. Но тогда она больше не услышит, как он говорит пожалуйста. — Он увидел, как мы целовались, вот и все, — больше она никому не позволит лезть к себе в мозги. — Я не успела спрятать это. Я пыталась. Я имею в виду, я понятия не имею, почему именно это, и вообще... это ты меня тогда облапал! — ох, Сила, зачем вообще снова вспоминать об этом! — Он видел поцелуй? — Рен умудряется выглядеть одновременно и ошарашенным, и несколько... обрадовавшимся, что ли. Самую малость. — Когда ты сидела на мне верхом в этой... полупрозрачной рубашке, после ванны... Как-то слишком он хорошо помнил ту сцену. — Да, — Рей обрывает его до того, как он начнет описывать продолжение и она сгорит на месте. — И это все. — Оу, — Рен многозначительно хмыкает, кивая головой как болванчик, а затем вздыхает с облегчением. — Это.. слегка осложнит план, но не отменит. Хорошо. Хорошо? В такой момент он снова думает только о себе. Еще бы и руки свои убрал, вообще здорово было. Но Рей не успевает вывернуться из его обьятия, или хотя бы в отместку пяткой по колену заехать, как створки дверей с шипением едут в разные стороны, и к ним из-под вьющихся лиан выныривает Лея. — Вот вы где, я уже думала, не... — конечно же, она видит их с Реном. То есть Беном. В обнимку, лица красные, напряженные — Рей как раз собиралась бить. И по ее взгляду все ясно. — Бен, ты не можешь делать это тут! О черт! — Вообще-то могу, — рокочет голос Рена над ухом. Мягкий, обворожительно ласковый, полная противоположность тому, что было минуты две тому, пока они ругались. — Это единственное место, где мы можем быть собой. Вместе. Правда, Рей? — он вертит ее как куклу в руках, еще крепче обнимая за талию, прижимая к себе, и подтягивает вверх словно для поцелуя. — Подыграй мне, — щекочет его дыхание щеку, и глаза совсем рядом, настороженные, словно знает, что одно ее слово, как торнадо способен разрушить всю шаткую пирамидку лжи. — Я... — Рей начинает, слабо, даже не зная, как тут вообще оправдаться, да и что сказать, когда он целует ее снова. Напористо и властно, точно зная, чего ему хочется, с каждым ее возмущенным писком углубляя поцелуй. Их языки сплетаются, и Рей сдается. Сила, это то, за что его следует убить, но это еще и то, чего она в общем-то хотела. Она даже отвечает, робко, неумело, когда их прерывает кашель Леи. Она вся тоже красная и выглядит не менее смущенной. Но еще и грозной. — Бен, это неподобающе! Даже несмотря на то, что вы уже занимались сексом, ты не можешь целовать ее до официальной церемонии! Занимались сексом? Рей вздрагивает, приходя в себя. О нет-нет-нет, не было ничего, абсолютно ничего и не было! Она просто посидела на нем, всего пару минуток, это не считается! Бену на ее тон плевать. Поцелуй слегка сбил с него эту маску невозмутимости, так что сквозь трещины совсем чуть-чуть видно его настоящего, взволнованного, и все равно он говорит спокойно. — О, поверь, нам, к сожалению, за вами с отцом не угнаться, — шпилька попадает ровно в цель. — Бен Соло! — взвивается Лея. — Чтобы я больше ничего подобного не слышала. И... если уж вы, как я понимаю, знакомы куда дольше, чем я предполагала, — теперь она смотрит на Рей, с негодованием, будто та обманщица и та еще негодяйка, обвела всех вокруг пальца, а они и не поняли, — тогда можем провести Схождение прямо завтра. Чтобы вы не успели... опозорить себя. — Это будет замечательно, мама. Завтра нам подходит. О нет! Нет, не подходит! Одно дело знать, что ты вроде как обручен с кем-то и будешь ему принадлежать до конца своей жизни, но все же думать, что это случится не завтра, а когда-нибудь. И другое — завтра. Завтра — это слишком рано! — А теперь приведите себя в порядок и возвращайтесь обратно к гостям, — взгляд Леи останавливается где-то на уровне левого бедра Рей, и она судорожно ощупывает ноги. Ну ясно, подол зацепился за Реновский жилет, когда тот подтягивал ее к себе для поцелуя, и оголил все почти до неприличия. Лея все же уходит, одарив их напоследок суровым взглядом и многозначительным хмыканьем, предназначенным кому-то конкретно, но вот кому? Ей или Бену? Самое время играть в игру — кто из них хуже. — Ты специально! — стоит только Лее исчезнуть за дверьми, как Рей снова думает только о том, чтобы стукнуть Рена чем-нибудь поувесистее кулака. — Ты заставил ее перенести Схождение на завтра, чтобы... — Чтобы что? — он смотрит на нее сверху вниз, внимательно, не отрываясь. — Чтобы ты не смогла сбежать? — Не читай мои мысли! — Мне и не надо, это единственная вещь, что тебя заботит с самого начала. И этого не будет никогда, — почему он так спокойно говорит об этом? Почему бы не добавить хоть капельку сочувствия в этот треклятый голос?! — Ты Императрица, Рей. Это то, кем тебе предназначено быть. Императрицей? Предназначено? На мгновение ей хочется расхохотаться Рену в лицо. Вещью, вот чем ей предназначено стать, а все эти красивые слова пусть засунет себе в одно место. — А что будет... когда ты... — умрешь? Она даже произнести это не может. — Ты покупаешь себе свободу за мой счет, да? Что-то меняется в его взгляде — слишком быстро, и Рей толком не успевает понять. — Ты не будешь одна. Я приду за тобой. О Сила, то, как он говорит это, в такое почти хочется верить, бездумно, без оглядки, и в его такой честный, серьезный взгляд, но честно, разве это что-то меняет? — После того, как Бен Соло умрет, и вместе с ним Республика, ты сможешь занять свое место рядом со мной. Что? Он меняет один поводок на другой, разве не видит это? Вместо того, чтобы сидеть на одном троне, он хочет другой? Тот, что уже заготовил себе Сноук? — Я... — Рей даже врать не надо. Пусть читает мысли, сколько влезет. Это правда. — Я не знаю... — Я знаю, — и вот, его взгляд снова меняется, наполняясь одержимостью. — Ты будешь со мной, Рей. О нет. Это они еще посмотрят.

***

Отлично понимая, что Рей вполне может расколоться в любой момент, Рен не отходит от нее ни на минуту весь день и вечер, и под конец Рей уже готова лезть на стену от его вездесущего присутствия. И особенно — от рук на талии. Пальцы мягко поглаживают бок через ткань, только заставляя ее нервничать. Так что приходится идти на любые меры. — Госпожа Лея? — начинает она официально, в этот самый момент сражаясь с рукой Рена за ее же талию под столом. На семейном ужине никаких дополнительных гостей не предполагается, и так что все не так уж и плохо. И можно ронять вилку без страха опозориться. — Раз Схождение завтра... Можно мне... — Зови меня просто Лея, тем более, что завтра мы станем родней. Что ты хотела? Бен, пожалуйста, дай бедной девочке вздохнуть, — она замечает куда больше, чем показывает. — М-м-м, платье. Я хочу примерить платье, — эту традицию все еще соблюдают беспрекословно, как и давным-давно, когда луны были целыми, а люди более свободными. Платье должно сидеть как влитое, и — самое важное — это могут сделать только женщины. Никаких мужчин. НИ-КА-КИХ. Даже Императора. Кайло хмурится, явно соображая, что это все специально, и Рей на всякий случай думает и очень громко о платье, но затем мысли как-то сами собой несутся вскачь, перепрыгивая на то, что будет потом, когда это самое платье с нее снимут, и... О Сила, она ведь видела член Бена в купальне, как это вообще помещается... Люк, сидящий рядом с Леей за столом, багровеет и принимается кашлять, подавившись едой. — Кто-то должен научить тебя закрываться, пока весь мир не узнал то, о чем ему знать вовсе необязательно, — успокоившись, он прикладывается к стакану с синей жидкостью и долго пьет. — О чем это ты? — судя по вопросу, Лея читать мысли не умеет. — Поверь, лучше не стоит. Твои родители, ты все же ничего о них не помнишь? — Люк смотрит на нее через стол, задумчиво вертя стакан в руке, затянутой в перчатку. — Нет, — Рей отвечает коротко. Он же ведь уже все видел в ее голове, зачем тогда спрашивать. Если только не подозревает, что она укрыла еще кое-что важное. Что-то вроде... Пальцы Рена перебираются с талии на бедро и щиплют со всей силы, заставив ее заткнуть поток мыслей. — Ауч... — говорит она одними губами и щиплет его за ляжку в ответ, что сложнее, на нем ведь не легкое шелковое платье. Если он собирается продолжать в таком же духе, она точно как возьмет вилку, да как нечаянно уронит ему прямиком в колено... — И глава приюта ничего не знает, так? — отрывает ее от кровожадных мыслей Люк. — Я сегодня покопался в архивах, и согласно официальным данным дети, наделенные Силой, перестали рождаться сразу после катастрофы. Так что ты, Рей, должно быть, уникальный случай. Надо же, а она думала, что только Скайуокеры владели этой самой Силой. Выходит, и остальные могут, не все, но кто-то... — Сразу после вашего Схождения я, пожалуй, наведаюсь к главе твоего приюта, его вроде зовут Ункар. — Платт, да. Ункар Платт, — кивает Рей. — Но он говорил мне, что мои родители погибли, когда я была еще совсем маленькой, от них ничего не осталось, ни имени, ни данных. — Ага, — Люк покачивает остатком синего напитка на донышке и допивает залпом. — И об этом я тоже прочел. О вашем пожаре, из-за которого выгорела половина административных зданий. Но ничего, что-то могло остаться в его памяти, я постараюсь найти все, что сможет помочь нам. Пожар? Она растерянно кивает, переводя взгляд на Бена, что тоже не кажется особенно счастливым, услышав, что Люк собирается навестить приют, а ведь сам сказал, что это ему только на руку, когда придет время исполнить план.. Никакого пожара — за все время ее жизни в приюте — не было.

***

Без Рена рядом — целая армия золотых дроидов выстроилась в коридоре с другой стороны покоев на тот случай, если ему вздумается прорваться и нарушить древнюю традицию примерки платья — Рей дышится немного легче. Даже несмотря на то, что Лея все еще поглядывает на нее... несколько неодобрительно. Видимо, считает девушкой слишком легкого поведения. И оправдаться же никак. Это Рен наскоро придумал легенду о их с Рей давнем знакомстве и его визитах в приют, так что Лея еще и радоваться должна. Что это Схождение не похоже на насильный брак. Лее помогают две женщины, на вытянутых руках вынося из соседнего помещения старинный кружевной наряд цвета кости. Он такой... воздушный и нежный, что страшно дотронуться своими неловкими грубыми пальцами, вдруг порвет. — Это принадлежало Падме, — говорит Лея. — Сегодня, когда ты появилась, я сразу поняла, ты напоминаешь мне ее. И Бену. Может, поэтому он так в тебя вцепился, что вздохнуть спокойно не даст. Вцепился — это точно, где-то под кожей даже жучок сидит, так что даже убежать толком не выйдет, он найдет и вернет себе. Как вещь. От этой мысли становится даже хуже, чем от предстоящего Схождения, и Рей грустно вздыхает. Слишком громко, чтобы ее не заметили. — Вот увидишь, он умеет быть хорошим, когда хочет, — ласково треплет ее по плечу Лея и принимается за крохотные пуговички, расстегивая их. — Главное, не давать ему спуску. Весь в деда, такой же сумасбродный. Вечно хочет чего-то... чего у него нет. — А чего у него нет? — Рей покорно терпит прикосновения женщин, что раздевают ее, а затем натягивают платье, что на ощупь словно тонкая морозная паутинка. — Он же Император. Это же все равно что быть... богом. Лея фыркает и тихо смеется. — Он слишком молодой и вспыльчивый. И это не дает ему видеть картину в целом. А еще из-за этого у него серьезные проблемы с Сенатом. Не все мы поддерживаем его стремления к насильственному насаждению благополучия. Но со временем он поймет, что я права. Вот оно. Император, собирающийся разрушить свою империю и из-за чего... Из-за матери? Когда застегнута последняя пуговичка, Рей наконец разрешают обернуться и посмотреть на себя в зеркало. Там не она — отражение слишком красивое, и все из-за платья. Оно превратило ее в Падме — кружево укрыло смуглые, загорелые и слишком худые плечи, сделав фигуру тонкой и изящной, под кружевной накидкой не видны короткие, собранные в корявые пучки волосы, совсем не достойные будущей Императрицы. Даже лицо стало другим, черты не такие резкие, и челюсть не так выдается. Да, ее двойник в зеркале прекрасен. — Вот увидишь, завтра он замертво рухнет на Схождении, — обещает ей Лея, улыбаясь. Она считает, что они влюблены. А что на самом деле?

***

Он там, снаружи, вовсю отчитывает одного из дроидов, стоящего на страже, но заметив Рей, яростно машет рукой, требуя замолкнуть, и несется к ней. — Что ты задумала? — Рену везет, что она вышла одна, без Леи, и женщины, что помогали ей, сейчас подшивают кружевной подол, он хватает Рей за локоть и тащит за собой, прочь от дроидов, куда-то в укромный уголок дворца. Таких мест тут полно, никто и не увидит, не услышит, чем тут занимаются. — Я знаю, ты что-то задумала, — с ним что-то не так, не будь тут настолько темно, она бы сказала, что он боится. — Покажи мне, покажи сейчас же, — еще как боится. Он толкает ее на стену, буквально вжимая, и сам склоняется сверху, удерживая одной рукой за плечо и не давая сбежать. — Хватит! — самоконтроль, так? Самоконтроля маловато, тем более, что сгорбившийся Рен сейчас старательно заглядывает ей в глаза, пытаясь прочесть мысли. — Отвали! — безродная мусорщица, так он ее назвал. Ну что ж, тогда можно не церемониться, Император он или бог, каким явно хочет стать. — Да чтоб тебя, не сопротивляйся! — у него не выходит. Рей, зажмурившись, старательно воображает себя за стеклянной стеной, где ее никому не достать. Вздрагивает только, когда рядом с ее ухом с глухим стуком на стену приземляется кулак. Она открывает глаза. Он рядом — белое пятно в темноте, искаженное, но бессильное достать ее. И с каждым разом будет все лучше и лучше, главное только держаться. Держать себя под контр... Поцелуй обрушивается на нее словно безжалостная песчаная волна, больно жаля рот. Если бы не стена под лопатками, унесло напрочь, но Рей не шевелится, позволяя ему целовать ее, прикусывая губы до крови. Страх — глухой, тяжелый, окутывает его облаком. И, когда он расходится, словно пелена тумана, слышны его мысли. Сперва больше похожие на обрывки шепота, они делаются громче сами по себе, и для этого ничего не нужно — Сила внутри, та самая, о которой твердил Люк, делает это за нее. только не ты только не ты пожалуйста, не предавай меня Он так боится остаться один.