250 shades of black and white

— Э-э-эй! Я дома... — она еще раз вытирает ноги о коврик перед дверью, чтобы не оставлять грязных отпечатков на полу, и вваливается внутрь, чувствуя себя настолько уставшей, что вот-вот умрет, если... — Привет, — Кайло подхватывает ее буквально на лету, не давая нырнуть носом, и прижимает к себе. Он большой и теплый, а еще от него пахнет лавандой, и Рей счастливо трется щекой о его домашний свитер — это все равно, что нырнуть с головой в свежевыстиранную, слегка хрустящую постель, закрыть глаза и нежиться там до самой весны. Настоящее счастье! — Ты вся мокрая, Рей, — гудит совсем рядом с ухом его голос, самую малость недовольный, — тебе сначала нужно раздеться. — Ага-ага, — бормочет она, так и не отлипая. — Пять секунд, дай мне всего пять секунд... — она снова вдыхает запах, и голова начинает слегка кружиться. Сейчас она возьмет и отпустит его. Конечно же, она сможет, это ведь очень просто, к тому же он прав, ее всю занесло снегом по дороге из автомастерской, и тот начал таять, и Кайло ужасно некомфортно, но дело в том... Если она отпустит — конечно, отпустит! — то это все равно что из тепла снова вернуться на мороз, да еще голой, или затеряться в бесконечной темноте. Так что... — Ну ладно, — в этот раз его голос звучит куда настойчивее, — два... один. Все, давай, я сам тебе помогу. Руки в стороны. Давай, Рей, я знаю, ты сможешь. Кайло встряхивает ее, вертит словно куклу, заставляя стоять смирно и не дергаться, пока сматывает с шеи тяжелый, насквозь промокший шарф, расстегивает пуховик и помогает выбраться из него. — Видишь, не так уж и сложно, — его пальцы словно ненароком задевают ее грудь, оглаживая, и этого достаточно, чтобы температура тела подскочила разом на добрый десяток градусов и щеки заполыхали от смущения. — Неа, никакой грязи! — Кайло цокает, не позволяя Рей удрать как есть, в ботинках, удерживая за запястье, а потом опускается на корточки, чтобы развязать шнурки. — Видишь? Это было не так уж и сложно, — распутав узлы и вытащив ее многострадальные, замерзшие ступни из ботинков, он снова поднимается на ноги. — Тебе нужна ванна, очень горячая. Я наберу, — его тон не терпит возражений, хотя могла бы она еще сказать хоть что-то... Так и стоит, вся потерявшаяся, смущенная, и язык онемел — вот она, вся прелесть отношений. Особенно тех, в которые падаешь с головой и очень внезапно. — Мгм, — Рей позволяет ему уйти — запах лаванды облаком уносится за Кайло следом — и только тогда выдыхает, прислоняясь к стене, чтобы не упасть. Кайло здесь и никуда не денется, и от этого словно тысячи бабочек бьются о ребра изнутри и сердце то замирает, то пускается в дикий галоп, но... Он здесь — и она совершенно не знает, что делать. — Рей? Что-то случилось? — Кайло выныривает из проема в ванную комнату, глядя на нее так пристально, что она снова краснеет, чувствуя себя идиоткой. Она забрала его себе — вот оно, единственное правило, нерушимое, — позволила спать на кровати, сама все это время сворачиваясь калачиком на полу на груде одеял, чтобы не тревожить Кайло во сне, и кормила с руки. Это, как он сказал, тоже входило в их договор, хотя теперь понятно, что ему просто хотелось, чтобы она касалась его. Еда тут больше ни при чем — одной капли гранатового сиропа было вполне предостаточно, чтобы связать их навсегда. Но на этом все. — Если не пойдешь сама, я тебя занесу, — последнее предупреждение от Кайло звучит ужасно угрожающе, и она отлипает от стенки, покорно направляясь к нему. Ноги совсем ватные, но это совсем не потому, что она замерзла. В ее крохотной ванной слишком мало места для двоих, и стены будто нарочно сжимаются, не давая ей сбежать — неудивительно, что заканчивается это тем, что Кайло ловит ее одной рукой, зажав в угол между умывальником и шторой, за которой бурлит, набираясь, вода, а другой принимается задирать край свитшота, загребая вместе с майкой. Его пальцы проходятся по обнаженной спине, и кожа вся покрывается мурашками. — Стой, я сама! — ее голос звенит, слишком громкий даже для собственный ушей, и отвратительно жалкий. А что еще тут скажешь? Она привязала Кайло к себе, чтобы он жил, а теперь сама не может решиться ни на что, потому что... Потому что вдруг она ему не понравится. Кайло отпускает ее моментально, отступая назад, к двери, и его лицо делается нарочито безразличным. Только по глазам можно понять, что он на самом деле чувствует. Ему больно. — Прости, — Рей успевает схватить его за руку до того, как он уйдет. — Пожалуйста, я... — Все в порядке, — между его бровей появляется крошечная страдальческая морщинка. — Я могу пойти и сделать тебе чай. И приготовить ужин, если ты проголодалась. Отдыхай пока. Он уйдет, прямо сейчас, и все из-за нее. Потому что она понятия не имеет, что делать. — Кайло? — она решается, хотя все эти шажочки навстречу друг другу кажутся одновременно и мизерными, и гигантскими. Непосильными для нее. — Ты можешь вымыть мне волосы? Кайло обещал, что не будет смотреть, и пены в ванне по самую макушку, одуряюще лавандового запаха и оттенка — Рей готова занырнуть с головой, насколько хватит дыхания — но он слишком близко. И он смотрит на нее.

***

Первая неделя самая страшная. Первые ночи все как одна напоминают кошмар — она закрывает глаза и тут же кажется, что Кайло рядом нет. Поэтому она почти не спит, укладывается на полу у кровати и слушает его дыхание, слабое, хриплое, изможденное. Когда его рука свешивается с края — пальцы белеют в темноте, напоминая лепестки лилии — Рей еле может сдержаться, чтобы не ухватиться за его ладонь и больше не отпускать. Даже если это ужасно неудобно, и у нее через минут пять все занемеет, она не делает это только потому, что может разбудить его. А этого делать нельзя, Кайло должен отдыхать. Он поправится, если никто не будет его беспокоить. Никто — включая ее. Когда где-то в доме хлопает дверь и слышны шаги по лестнице, она подхватывается и несется ко входу, обеими руками хватаясь за дверную ручку и удерживая ее намертво — тело лихорадит от предстоящего сражения, и пальцы дрожат — но это всего лишь один из жильцов, возвращающийся с ночной смены. В горле застревает смех, или плач — сложно разобрать когда ты только что избежал встречи со своим смертельным врагом — и Рей тихо сползает по стенке, чувствуя, как все внутри перекручивается намертво. Она позволит кому-то забрать Кайло только ценой ее собственной смерти — и это пугает больше всего. Потому что она на это готова. Тень, склоняющаяся к ней на самой границе сна, пугает до чертиков, и Рей вскидывается спросонья, уже стискивая пальцы в кулаки. — Тише, — голос Кайло все еще болезненно-хрупкий. — Это я. Пойдем. Почему он тут, ему нельзя вставать! Она трет глаза — в них будто кто-то песка засыпал. Нужно было привязать его к кровати. — Вставай, Рей, — он еле сам на ногах держится, а еще тянет ее к себе. Идиот. — Пойдем со мной... — Я не могу. Я должна быть тут, — она морщится, чувствуя себя так, словно по ней каток проехался. Голова болит, во рту пустыня, сколько она вообще проспала? Минут пять или целую вечность? — Я должна тебя защитить. — Ты не сможешь, если сама свалишься от усталости. Тебе тоже нужно отдохнуть. — Нет! — он просто не понимает. То, что поселилось внутри и скребется, умоляя и требуя — защити то, что принадлежит тебе. Оно хуже всех голосов, его просто нельзя заткнуть. — Ладно. Она растерянно смотрит, как тень опускается рядом — волосы щекочут щеку, когда Кайло укладывает голову на ее плечо: — Тогда я буду здесь. — Ты не можешь... — Я останусь с тобой, Рей, — он ворочается, вытягивая ноги и пытаясь устроиться поудобнее на полу ее не самого широкого и удобного для сна коридора, а затем вздыхает. — Не гони меня, потому что мне больше некуда идти, — он говорит совсем не о кровати, и она затыкается, так и не начав спор. Темнота кажется вязкой и живой, подбирается к ним все ближе и ближе, но тепло его дыхания и запах цветов, исходящий от волос Кайло, придают ей сил. Рей стискивает зубы и продолжает смотреть вперед. Она не уснет. Рей засыпает в метро, стоя, цепляясь за поручень. На работе, прижав к груди разводной ключ — под днищем мустанга темно и тихо, и плевать, что над нею нависла железная громадина. В ванне, щекой к плечу — когда соскальзывает и нахлебывается воды, это страшно. Но не так, как лицо Кайло, когда она сталкивается с ним на пороге ванны — он словно чувствует, что с ней что-то случилось, и буквально ломится внутрь, налегая на дверь так, что та трещит. — Я в порядке, — Рей все еще откашливается, носоглотка огнем горит от попавшей внутрь воды, и кое-как прижимает к груди полотенце. — Честное слово, не надо так... — Хватит! — Кайло выглядит так, словно сам только что чуть не умер. Лицо белое как бумага. Он стискивает ее за плечи и встряхивает так, что зубы клацают, стукнувшись друг о дружку. — Хватит уже, хватит убивать себя, иначе... — он останавливается, и Рей видит, как искажаются его черты. — Иначе я вернусь, слышишь? — Нет! — одна мысль о том, что он сейчас завернется и уйдет, уйдет от нее, хуже смерти. — Да, и я совершенно серьезен сейчас. Ты поняла? Ты поняла меня?! — он трясет ее снова, а она и сказать ничего не может, потому что сейчас заревет. Еле сдерживается, чтобы не начать рыдать прямо сейчас. Потому что он уйдет, и она снова останется одна. Как и раньше. — Рэй, посмотри на меня... — он больше не кричит на нее, не трясет, только все убирает от ее лица мокрые пряди, заводя за уши. — Посмотри, — и говорит быстро, на одном дыхании, будто боится, что она сейчас перебьет его. — Я почти умер, Рей. Я был готов к этому. Но я не хочу терять тебя. Вот тогда она начинает реветь, навзрыд, как маленький ребенок, потому что до нее наконец доходит. Никто не приходит наутро. На следующий день. На следующей неделе.

***

— Мы хотим познакомиться с твоим парнем. Да ладно тебе, Рей, ты не можешь все время прятаться от мира! — Дэмерон как обычно слишком громкий, и Рей отводит мобильный от уха подальше, чтобы не оглохнуть. — Эй! Я знаю, что ты меня слушаешь! Бери его с собой, мы сегодня зависаем в Сопротивлении, я даже проставлюсь, ну? Эй! Она смотрит на Кайло — он сосредоточенно растирает веточки тимьяна, наклонившись над кухонной столешницей. Все еще слишком большой для ее маленькой квартирки, занимающий собой почти все пространство, но к этому понемногу привыкаешь. Заметив, что она уставилась на него, он поднимает голову. — Мы можем выйти? — Рей говорит одними губами. — Хочешь? Она уже и привыкла к новому образу жизни — днем работа, а все остальное время она рядом с ним, смотрит, как Кайло занимается всем, чем угодно в ее доме. Читает, готовит ужин на двоих, смотрит Нетфликс, перебирает ее вещи, хотя Рей все равно потом разрушает наведенный им порядок. Хотя бы просто чтобы посмотреть, как он снова складывает полотенца в стопку, недовольно цокая языком — а затем идет щекотать ее в качестве наказания. — Если ты хочешь, — отвечает он так же тихо. — Я в полном порядке. И это правда, он больше не выглядит так, словно собрался умирать. Совсем наоборот — с каждой минутой, проведенной рядом, он оживает, словно цветок, напившийся воды. Это она слабеет, теряя голову, стоит Кайло прикоснуться к ней. — Мы... — она прочищает горло, стараясь звучать максимально спокойно. — Да, мы придем. — Ну слава богу, я уже думал, ты там язык проглотила. Или занята кое-чем поинтереснее? Кашляни три раза, если тебя привязали к батарее... — тон По делается ужасно фривольным. — Эй! — у Рей уши начинают гореть, и она спешно прикрывает мобильник рукой, хотя поздно, и Кайло уже все, что можно было, услышал. — Не опаздывайте. Мы собираемся к девяти, и да... — в трубке слышно, как где-то на заднем плане бубнит Финн. — Я убью тебя, если не придешь. На полном серьезе, — Дэмерон отключается как раз, когда у него требуют немедленно передать телефон, чтобы кое-что сказать этой негодяйке, что бросила их ради какого-то парня. Ох черт. Вот такими бывают друзья, когда их немного бросаешь. Даже ради спасения мира или кого-то важного в этом мире. Как Кайло. — Они меня в самом деле убьют, — она бросает мобильный на стол и обхватывает голову руками. — Я уже это чувствую. Променяла их на парня, хотя сама же наезжала на них за такое. О боже! — Тебя это так беспокоит? — Кайло отставляет тарелку с тимьяном и подходит к ней. Пряный запах травы на его пальцах такой сильный и ароматный, что больше всего на свете хочется схватить его ладони и прижаться к ним носом. И вдыхать, вдыхать, пока легкие не порвутся, воображая себя где-то далеко отсюда, на летнем лугу. — Я могу остаться дома, если хочешь. — Что? Нет! — она хочет, больше всего на свете хочет вытащить его с собой, в любой бар, чтобы сидеть в облаке дыма и держаться за руки, смеяться над шутками и переглядываться между собой, словно они самые нормальные люди на свете. Самая обычная пара. Мысль колет раньше, чем Рей успевает ее осознать. Они никогда не будут обычными. В одиночку это куда проще скрыть — то, что иногда ты бродишь по ночам, указывая потерянным душам на дорогу домой. Или что от Кайло всегда пахнет цветами, и это никакой не парфюм, он просто будто прячет под кожей охапку жасмина, или жимолости, или — как сейчас — тимьян. Но... это не значит, что им нельзя быть счастливыми. Хотя бы иногда. — Они полные придурки, — морщит нос Рей. — Иногда, ну... чаще всего, — и это чистая правда. — Но они хорошие. Так что извини их, если они будут подтролливать тебя сначала, так уж принято в нашей компании. — Ничего, — он улыбается. — Я переживу. Я же пережил Хакса. — Хакса? Того рыжеволосого парня с кровавыми следами? — Рей прекрасно его помнит, иногда даже видит в кошмарах, когда тот ищет ее, собираясь вернуть похищенное Сноуку. Но сложно представить себе, что он и Кайло хотя бы немного друзья. Да, пару раз появлялся в Первом Заказе, но это еще ничего не значит. Как с таким, как Хакс, вообще общаться? — Мгм, правая рука Сноука. И его лучшее приобретение, — то, как он говорит, ей вообще не нравится. Как будто сам Кайло тоже был всего лишь... вещью. — Эй. Ты теперь свободен, — она встает из-за стола и подходит к нему, задирая голову. — Ты свободен, Кайло. Ты можешь делать все, что хочешь. Ты можешь пойти со мной сегодня, можешь отказаться, можешь даже... — это сложно произнести, язык же сломается, пусть он и без костей, но надо, — найти кого-то, кто будет тебе нравиться. Я не буду возражать. Не будет. Но это точно разобьет ей сердце. — Что заставляет тебя думать, что я этого хочу? — он снова выглядит расстроенным. И опять по ее вине. — Нет, я просто... — Я выбрал тебя. Смирись уже с этим, пожалуйста. Хорошо? — его руки, обнимающие ее пахнут тимьяном, пряно и свежо, и губы прикасаются ко лбу, оставляя почти невесомый поцелуй. — Хорошо, — она снова не может вздохнуть, потому что иначе все внутри нее точно порвется, и множество бабочек, заполонивших грудную клетку, вырвутся наружу. Но это хорошо, это и есть счастье. — Вау, а ты... — Дэмерон слегка замирает, оценивающе окидывая Кайло взглядом, и протягивает руку. — Ты высокий. Даже слишком, я б сказал. Головой ни обо что не бьешься? Потолки-то у Рей в квартирке невысокие. Роуз тихо хихикает, пряча смешок в ладони, а вот Финн только больше надувается, скрещивая руки на груди. — Может, это знак, а? — Финн! — Роуз одергивает его, хотя ему, судя по выражению лица плевать. — Привет, Рей. Привет... Кайло. Мы все очень хотели на тебя посмо... — она затихает, когда он подходит к ней. Ее макушка ему и до подмышки еле достает. — Да, ты действительно очень... высокий. Круто. Пока Кайло усаживается за столик, слегка неловко запихивая свои длинные ноги, Роуз украдкой выставляет большие пальцы вверх, говоря одними губами Рей: — Он горяч! Рей слегка краснеет в ответ. Хорошо, что в задымленном низком свету бара это не очень заметно. Ей достается место рядом с Кайло, и он тут же обнимает ее одной рукой, прижимая к себе, хотя столик вполне себе вместительный, и тут еще пару человек спокойно сядут, и это, конечно, не остается незамеченным. — Вы смотритесь круто, — салютует им Зори стаканом с пивом. — Странно, но круто. — Да уж, я бы просто сказал странно. — Заткнись, Финн. Он один кажется недовольным, и Рей никак не может понять почему, а остальные просто старательно игнорируют его подколки. — Теперь расскажите, как вы познакомились, — Роуз обхватывает свой бокал, отпивает глоток и мечтательно вздыхает. — Цветочный магазин — это так романтично... — Поможешь мне? — Дэмерон трогает ее за плечо, и Рей оборачивается. — Пойдем закажем еще. Она с неохотой выбирается из-под руки Кайло — ощущение связи, невидимых Уз, что будто склеили их вместе, слегка гаснет, — и поднимается на ноги. Мир приятно качается, желтый свет ламп под потолком словно солнце, выжигающее зрачок, и в дыму все плывет. Кайло что-то рассказывает Зори, кажется, как правильно поливать кактусы, и та делает вид, что зевает. — Пойдем, это не навсегда. Верну ее через пару минут, — По обращается уже к Кайло, и тот кивает. Как будто ей нужно его разрешение — Рей украдкой показывает ему язык, но все же идет. — Ты изменилась, — сделав заказ, Дэмерон облокачивается на столешницу, глядя на нее. Рядом суетится бармен, но в общем вполне понятно, зачем он вытащил ее сюда одну. — Снова как труп? — она шутит, припоминая их прошлый разговор. — Неа. Ты выглядишь живой. И счастливой — это хорошо. На самом деле, я никогда тебя такой не видел, даже не догадывался, что это возможно. Рад за тебя. И... немного за него, — По качает головой в сторону Рена. — Но больше за тебя, ты заслуживаешь это. — Да уж, — под его взглядом ей немного неловко, хотя это просто из-за выпитого спиртного. Не потому что рядом, в нескольких метрах сидит человек, в которого она втюрилась по самые уши, и не потому, что это так заметно. — Мне все еще непривычно, но я думаю, это все... — Эй! Хватит. Прекрати, Финн. Немедленно! — это голос Роуз, и они с По оборачиваются одновременно. — Я сказала, хватит! В дыму видно, как они стоят друг напротив друга, разделенные столом — Финн и Кайло, напряженные, готовые кинуться друг на друга, и посередине совсем маленькая Роуз, не знающая, как разнять их. — Может, тебе лучше найти себе кого-то такого, как ты? — Финн набычивается и подается вперед, готовый перевернуть стол вместе со всеми стаканами. — Может, тебе лучше замолчать, прямо сейчас, — Рей никогда не слышала, чтобы он так говорил. Эй, это же Кайло, тот самый, что обнимает ее так, словно она хрупкий цветок с самыми нежными лепестками, и никогда не злится, когда она бесит его, только закатывает глаза и недовольно цокает, а затем принимается щекотать. Но сейчас он другой — и никто, кроме нее, этого не видит. Как и цветы, что тянутся прямиком из деревянного пола, покрывая его фиолетовым ковром, лезут из стен, растут на столешницах, источая ядовитый аромат. Финн кривится, делая вдох, а затем начинает кашлять, словно что-то попало ему в горло, только он, хотя цветов здесь — их никто не замечает, совсем никто — целое море. — Хватит! — она подлетает к Кайло за считанные секунды, расталкивая остальных зевак. — Прекрати, пожалуйста, прекрати это... Его радужки так и горят янтарем, неестественно ярко, и лицо ровное, бесстрастно-суровое, лишенное даже намека на человечность — словно у божества. Но он вздрагивает, стоит ей обхватить его за подбородок и повернуть к себе, разрушая эти жуткие чары. — Рей... — Кайло растерянно выдыхает, оглядываясь, и запах его меняется, от сладости к горечи, такой сильной, что можно задохнуться. — Я... Прости. Он только что чуть не убил ее друга, может, и не самого лучшего на свете, но все равно друга. Финн, все еще кашляющий так, что сейчас выплюнет свои легкие, свалился на стул и расцарапывает ногтями горло, Роуз зовет на помощь, Дэмерон поддерживает Финна под руку, помогая подняться, а тот отбивается, делая вид, что все в порядке, но Рей смотрит только на Кайло. Гладкая маска вся растрескалась, обнажив боль. Целую бездну боли. Они никогда не смогут стать нормальными. Даже притворство их не спасет. — Пойдем домой, — Рей протягивает ему руку и переплетает пальцы, стискивая как можно сильнее. Чтобы ей тоже было хоть немного больно.

***

— Он сказал, что я недостоин тебя. В темноте гораздо проще. Дышать, говорить самой и слушать, как его голос трескается, делаясь все тише и слабее. — Он придурок, — Рей стискивает зубы и ищет его ладонь в темноте. — Может быть таким... иногда. И я ужасно злюсь, но... — Может, он прав. — Что?! — ей ужасно хочется стукнуть его прямо сейчас. — Нет! Нет, это не так! — она сжимает пальцы, чувствуя, как пульсирует жилка на его запястье. — Ты хорошая, Рей. Ты не видишь этого, но это действительно так. А я не сделал ничего, чтобы заслужить это. Она и хорошая? В ней нет ничего такого, она самая обыкновенная, как и все остальные люди на свете. — Тогда заслужи, — ей ни за что не убедить его, она и сама такая, упертая до невозможности. И в этом они совершенно одинаковы. Так что она знает, что делать, хоть это не просто еще один крошечный шаг навстречу неизвестному, а прогулка над пропастью. И вернуть все обратно уже не получится. — Поцелуй меня. — Ты хочешь... этого? — его голос все еще звучит ужасно слабо, неверяще. Да. Нет. Она хочет этого и всего, да как можно больше, но все еще боится даже просто обнять — так бывает, когда впервые влюбляешься без оглядки и не знаешь, что будет дальше. — Пока не попробуешь, не узна... — ей даже договорить не удается, темнота поднимается громадной волной, опрокидывая ее на лопатки, и обрушивается сверху. Обжигает поцелуями на губах, быстрыми, голодными и влажными, спускается к горлу, прихватывая зубами нежную кожу шеи так, что мурашки табуном по рукам, задирает майку, не успевает она даже пискнуть, не то что прикрыться ладонями. Темнота пахнет цветами, всеми на свете, словно они проросли через его кожу, словно он и есть цветок. Кайло вжимает ее в постель, тяжелый и горячий, ужасно напряженный... во всех местах. — Я... — она чувствует это бедром, и эйфория, что опьянила ее, пропадает на долю секунды, сменяясь страхом. Страхом неизвестности. — Я никогда... Я даже... — Ничего, — шепчет Кайло ей на ухо — его волосы щекочут лицо. — Я буду... — он отодвигается рывком, заставляя ее застонать от внезапного ощущения одиночества. — ...очень... — она слышит, как трещит его майка, не выдерживая напора, а затем летит куда-то на пол. — ... осторожен. Хорошо? — Мгм... — озноб проходит, стоит ему снова вернуться, нависнув сверху, и снова все становится правильно. Каждое его прикосновение — его руки блуждают по ее телу, мягко и нежно, будто оставляя узоры на коже самыми кончиками пальцев, обхватывают грудь, проходятся щекоткой по животу и вниз, между бедер — заставляет ее стонать. Громче, все громче, когда его пальцы скользят внутрь, понемногу растягивая и подготавливая. Задевают что-то там, словно струну, и все звенит, заставляя и ее звенеть — или плакать — в унисон. Кайло останавливается, на мгновение и снова приподнимается над нею, его лоб прижимается к ее лбу, смешивая капли пота. — Будет больно. Немного. Ты потерпишь? — он готов прекратить в эту же секунду, если она захочет, но Рей тянет его обратно, впиваясь ногтями в предплечья. Да. Она вытерпит все, что угодно. Не волну, но целый океан, когда Кайло опускается сверху, запечатывая рот поцелуем, и начинает двигаться. Боль приходит следом за удовольствием, режущая, такая сильная, что она всхлипывает, но он шепчет ей что-то на ухо, неразличимое, нежное, и это ведет ее следом за ним, через каждый толчок по невидимой нити прямиком на дно пропасти. Оно сплошь — острый камень, вонзающийся в лопатки, в бедро, в пятку при каждом движении, и цветы. Океан белых чашечек, раскачивающихся в такт движениям, опьяняющих пряным запахом похоти. — Погоди, вот так, — внезапно она оказывается сверху, и теперь Кайло распростерт под нею — его сердце под ладонью бьется так сильно, что может сломать ребра. — Тебе нравится? Она кивает — контроль возвращает плавкое, тягучее удовольствие, оно перебивает боль, оно заполняет кровь, бежит по венам, звучит в каждом стоне. Скопившееся внизу живота, оно рвется наружу, заставляя ее задыхаться, а мир таять. Остаются только глаза Кайло — янтарные огни, они горят ярче любого солнца, проводя сквозь тьму. Она лежит рядом с ним, прижавшись так тесно, что кажется, их кожа срослась намертво за это время, и теперь им уже никуда не деться друг от друга, и слушает его дыхание. От быстрого к размеренному — подстраиваясь, и трогает мягкую метелку асфодели, вытянувшуюся из подушки. Где-то там внизу — Рей не видит, но прекрасно чувствует носом — их снова целое море. Удивительные цветы, выросшие из ниоткуда, видимые только для таких, как они с Кайло. — Прости, — он смущенно бормочет, и его ладонь проходится по бедру, смазывая уже слегка подсохшую сперму и кровь. — Прости, я не... я не хотел. Рей, я... — Ш-ш-ш, — на самом деле она должна сейчас паниковать, но ей слишком хорошо. — Ты всегда так делаешь? Или это твоя суперслабость, ну как... криптонит, — она хмыкает, еле сдерживая смешок. Действительно, почему бы и нет? Он же, черт побери, Персефона, ему положено взращивать семена. О господи... — Это не смешно, — он щиплет ее за бедро. — Просто... ты была сверху, и я не мог ничего контролировать, и еще... — М-м-м? — придется спросить у Роуз название тех таблеток, если она не хочет стать матерью нового божества. Почему-то Рей сейчас даже слишком смешно, будто она все еще под действием эйфории. — Спасибо, — он обхватывает ее за подбородок и оставляет на губах легких поцелуй. Их дыхания смешиваются, и внизу, под кроватью шуршат, раскачиваясь асфодели. Нет, это тебе спасибо, ей хочется сказать. Потому что она будто... все это время спала. До него. А теперь ожила. И все это вполне поместится в три слова. И она их обязательно скажет. Когда будет готова.

***

Но не успевает. Со всех сторон ее окружают гигантские рекламные щиты с застывшими женскими лицами, беззвучно зачитывающими последние новости. Сноук Индастриз потеряла около девяноста процентов урожая, и дальнейшие поставки лекарств приостановлены, что по факту обозначает практически конец света, потому что, если ничего не исправится — а оно не исправится, Рей знает точно — то люди начнут умирать. Даже Платт об этом говорит — кряхтя, он усаживается на хлипкий стул рядом с Рей, перебирающей внутренности джипа, и заводит долгий пространный монолог о старости и отсутствии нормального лечения. Он не знает, что на самом деле это начало войны. — Я должна... — Рей откладывает в сторону замасленную тряпку. — Мне нехорошо сегодня с утра, — она фальшиво кашляет, сипя, — кажется, я заболела. Пожалуйста, я просто отлежусь, а завтра выйду. Достаточно пару раз чихнуть в его сторону — и ее буквально выталкивают за двери взашей, веля не возвращаться, пока не поправится. Когда поезд метро, набирая ход, ныряет под землю, ее отражение в стекле оживает, искажаясь — от человеческого лица до уродливой маски божества, что, кажется, само не зная, начало третью мировую войну. Скалится и хохочет, а никто не видит. — Что мы... — она только успевает открыть дверь, как он хватает ее за запястье и тянет на себя. — ... будем делать? Кайло подхватывает ее под колени и вскидывает вверх, заставляя вскрикнуть. От него пахнет — впервые — страхом и отчаянием, вперемешку с цветами. — Не знаю, — он шепчет ей в волосы, и мир кружится, движется вместе с его шагами. — Я не знаю, не знаю, Рей... — Мы... — их путешествие заканчивается на постели, и Рен снова нависает сверху, а она только и может, что путать пальцы в его волосах. И думать, думать, думать, пока он стаскивает с нее свитер, затем майку и спортивный топ. — Мы что-нибудь придумаем, да? Он обезумел, накидываясь на нее с яростью голодного зверя, что уже завтра может быть мертв, и не может насытиться. Остановиться, как ни проси, как ни умоляй. — Кайло... Эй... Эй! — Рей все же удается заставить его посмотреть ей в глаза. — Я не отдам тебя никому, слышишь? Если понадобится, я отвоюю тебя у них всех, ты мой, — это должна быть его фраза. А она должна быть слабой, но это не та сказка. Остальное тоже не сказка, а слабость — но в ней Рей растворяется с благодарностью.

***

Она готова встретить конец одной — в городе объявлена очередная эпидемия, и количество умерших все растет — они приходят к Рей вереницей, стеная, и их плач не замолкает ни на секунду. Им нужно домой, они плевать хотят на то, что она прячется. На то, что каждый столб света — это все равно что маяк в темноте, отмечающий ее местоположение. Это то, что она есть и будет — сколько сможет. Указатель, проводник, король Подземного Мира, разве что вместо короны ей достанется только венок из асфоделей. Рей видит следы — кровь растекается все дальше и дальше, уже не маленькими лужицами, но грозя превратиться в настоящее болото, и поднимает глаза. Это Хакс, конечно же он, лучшее приобретение Сноука, так сказал Кайло? Приобретение ли? Они все тянутся друг к другу, осознавая свою инаковость. — Сноук хочет его обратно, — Хакс складывает руки на груди и смотрит так, словно она должна броситься ему в ноги и умолять о прощении. — Сейчас же. — Нет, — Рей стискивает зубы и старается не шататься. Свет, поднимающийся в небеса, все еще отнимает слишком много сил. — Сделай мне одолжение, Рей, давай пропустим этот цирк с сопротивлением и другими картонными фразами, ты знаешь, что так правильно. Кайло нужен этому миру, не только тебе. Люди гибнут, разве не заметила? — он стряхивает невидимую пылинку с плеча. — Я, конечно, оценил этот подарок, — его губы складываются в усмешку, — но другие нет. — Мне все равно, — она вонзает ногти в мякоть ладони, и боль удерживает от ненужной сейчас паники. — Кайло делает лишь то, что сам захочет. Так что проваливай. Хакс вздыхает, картинно закатывая глаза: — Ты знаешь, кто я, Рей. Ты не можешь победить саму войну. Я могу забрать тебя с собой, и мы все вместе посмотрим, чего захочет Кайло. Ареой! — на его плече возникает тень коршуна, раскрывающая крылья. Он атакует внезапно, дымный клюв бьет с силой, раздирая до крови руки, которыми она собирает свет, чтобы ответить на удар. Валит с ног и снова клюет, пока не вскидывается, жалобно клекоча, и валится рядом, затихая. — Оставь ее, — она была готова встретить конец одной, но не готова услышать Кайло. Он вступает в кровавый круг, заслоняя Рей собой. — Я пойду с тобой, но ты оставишь ее в покое. Сквозь кровь, струящуюся по лбу, залепившую ресницы, она видит скрученное, изуродованное тело коршуна, пронзенное шипастыми стеблями. И лицо Хакса, готового взорваться от ярости — он держится только потому, что так надо. — Нет! — она цепляется за его ногу, и израненные пальцы сводит от боли. — Пожалуйста, Кайло. Ты обещал, ты обещал! Ты обещал мне... — Да. Обещал, — его рука скользит по волосам в последний раз, и во взгляде нет ничего, кроме нежности. — Прости, — он забирает с собой все: улыбку, тепло прикосновения, запах цветов, оставляя лежать на снегу. И небо, свернувшееся в пружину, раскручивается обратно, опрокидывая ее, вдавливая в землю, в темноту.

***

Рей... Рей... Рей... В конце концов, не остается ничего, кроме голосов, бесконечного множества шепотов, что зовут ее, в темноте. И под пальцами не снег, но острый камень и пыль. Здесь она и останется. Рей... — Хватит, — она закрывает ладонями уши, сворачивается в клубок, но от их зова никуда не деться. Это то, что она есть. Рей... — Хватит! Я не могу, я не могу, я ничего не могу!!! — тьма милосердна и пожирает ее крик. Она не спасла Кайло, не остановила его, и все вернется обратно, на круги своя. Она останется одна. Здесь — в своем новом царстве, потому что настолько жалкая, что даже не может найти дорогу обратно. Рей! — Что?! — они никогда не слушают ее, это все равно, что говорить с... призраками. Ты тут, они там, конец истории. Ее руки содраны до мяса, словно два обрубка, они совсем бесполезны. Она не может ничего. Она не может вызвать свет. Рей. Рей! Рей!!! — они делаются все громче, ввинчиваются иглами в мозг, умоляя, требуя. И объясняя. Потому что она и есть свет. И это ее царство.

***

Неоновой женщине на гигантском экране все равно, она даже не настоящая, ее дело лишь указать путь, но когда Рей входит в здание Сноук Индастриз, то прячет руки за спину. Палец к пальцу. — Пожалуйста, пропустите меня, — она не станет умолять или угрожать, это все ненужное. — Я должна увидеть мистера Сноука прямо сейчас. И плевать, что уже час ночи или около того, и охрана, что столпилась внизу, в вестибюле считает ее чокнутой. — Нет? Ладно, — Хакс сказал, что нельзя победить саму войну. — Тогда я сама пройду. Нельзя убить саму смерть. Она переступает через одно тело, и еще одно — свет расползается у ее ног трещинами, тянется все дальше и дальше, отвоевывая сантиметр за сантиметром. Они даже не понимают, что происходит, просто оседают, лишенные сил — свет забирает все до капли. Рей закрывает глаза, отрешаясь — и ноздри царапает запах цветов, словно путеводная нить, он тянется дальше, выше и выше, к облакам, где прячется верхушка небоскреба. — Мне правда очень жаль, — она скорбно поджимает губы и позволяет последнему телу упасть на мраморный пол, а затем нажимает кнопку лифта. Они не успевают предупредить или хотя бы испугаться — их тела сползают по стенам, украшенным картинами, и Рей толкает дверь. Это здорово — войти без приглашения, хотя бы ради того, чтобы увидеть испуганное лицо Хакса, сидящего по одну руку от Сноука. И Кайло — по другую. Стол ломится от спелых фруктов и ягод, точь-в-точь повторяя картины в коридоре — это урожай за секунду до того, как он станет гнилью. — Рей... — он пытается спасти ее, предупредить, и она прекрасно видит золотую цепь, идущую от ножки стола к наручу на запястье. — Рей, пожалуйста, уходи... — Ты не согласна с его предложением, девочка? — в отличие от них двоих Сноук не выглядит испуганным. Потрясенным. — Идея бежать, пожалуй, самая неплохая на данный момент, — его изуродованное лицо искажает подобие улыбки. Да, он прав. Она должна бежать, прятаться. Рей делает шаг вперед, обхватывая спинку стула, что единственный остался свободным за этим званым ужином, и садится напротив Сноука. Палец к пальцу, она размыкает их, позволяя свету струиться по ним, и берет то, что нравится ей больше всего среди всех угощений. Гранат мгновенно сереет, морщится, лишенный сока, и превращается в труху. Следом виноградная гроздь, яблоки, груши — она и есть та секунда, когда все превращается в гниль. — Отпусти его, — он стар, теперь Рей понимает, насколько. Он словно старое дерево, корнями ушедшее глубоко к ядру Земли и опоясавшее ее множество раз, дерево, что переживет любую катастрофу, проклюнется семечком в выжженной дотла земле, но это не значит, что она не может попытаться. И что не станет пытаться. — Отпусти его... пожалуйста, — она улыбается. Сноуку, Хаксу, что больше не прячет страх под бравадой, и Кайло. — Или я превращу мир в пустыню. Некому будет покупать твои лекарства, есть твою еду. — Ты сделаешь это ради одного человека? — золотые колосья на его халате топорщатся иглами и шуршат, вторя искаженному смеху — так перешептывается поле под ветром. — Да. Что угодно, ради него. Я... — Рей пожимает плечами, — готова остаться без работы, не уверена, что это устроит тебя. Всех вас. — Ты не посмеешь, — Сноук щурится, напоминая встревоженную золотую змею, осталось только оскалить клыки и зашипеть. — Ты не станешь делать этого, не сможешь, нет... — Да? Ну, не попробуешь, не узнаешь. Она готова.

***

— Здесь не так уж и холодно, могла бы и снять их... — снова принимается за свое Дэмерон, словно ее перчатки мешают ему лично, но Рей только извиняюще улыбается и прячет руки под стол. — Предписания врача, — это лучшее, что она может выдумать сейчас. Не так-то просто ходить по улицам, не задевая никого и не вызывая из-за этого массовые смерти. Впрочем, бродить по ночам и указывать на свет, или слушать духов — тоже так себе работа, но жаловаться Рей не станет. Кайло куда хуже — видеть вечно недовольную рожу Хакса даже раз в месяц то еще испытание. Хорошо хоть, что ее смертельные силы на Кайло не действует, и она может трогать его где угодно. И когда угодно. И вообще. — Ты похожа на эту... как ее, из Фрозен... — Роуз внезапно щелкает пальцами. — Эльзу! — Нет, — Рей изо всех сил мотает головой. Не хватало еще, чтобы они считали ее супергероем или волшебницей. — Я уже говорила, это просто, чтобы пальцы не болели, вот и все. Кайло, скажи им уже... Он, бросивший ее буквально на растерзание и молчавший все время, только хмыкает, делая заговорщический вид: — Она врет. Она умеет пускать молнии пальцем, только тссс! — Ага, ну да. Полная брехня, — к счастью, их всех спасает Финн. Он просто не может представить ее героиней какого-нибудь комикса, ну и слава богу. — Можно мне просто пива, без этого вашего волшебства? — Его следующая девушка не продержится и двух недель, — громким шепотом делится Роуз с Джанной. — Полторы. — Спорим. Они возвращаются домой, прижавшись друг к другу, потому что иначе кто-нибудь из них свалится первый и точно утащит за собой второго, и лучше, если это будет не она, потому что выдержать вес упавшего Кайло — смертельный номер. — Ш-ш-ш, хватит смеяться, ты ничего не слышишь? — он дурашливо дергает Рей за пучок, заставляя взвизгнуть. — Нет, это же просто очередные голоса... — да-да, они никуда никогда не денутся, и завтра она обязательно организует им свободный путь домой, а то сегодня она слишком пьяна и может слегка промахнуться, но потом тоже слышит это. Тихий скулеж в переулке, как раз возле мусорного бака. — Эй, осторожно, там может быть монстр! — Кайло пытается удержать ее за талию, но Рей знает, как вывернуться, и бодро, почти не шатаясь, идет туда. Чего ей еще бояться, она ведь самый ужасный монстр, проехали. Рей наклоняется, щурясь и восторженно вздыхает. — О боже, какой милый. Иди ко мне... Вот так... ну? Щенок сидит смирно в ее руках, сияя белизной шерстки в темноте, но она-то видит, видит куда больше, чем обычные смертные. И указательным пальцем чешет по загривку второй — или третьей? — дымной головы. — У меня есть для него имя, — она оборачивается к Кайло, и тот, смешно прижав ладонь ко лбу, стонет. — Готов? — Удиви меня, — он закатывает глаза. — Как насчет... Цербера? — Не удивлен. — Церберелла? Церберус? Церебро? Черт, ты не помогаешь... Впрочем, ну и ладно, сама разберется, на трезвую голову. Она возвращается к Кайло, демонстрируя их нового питомца, и в лунной дорожке, отброшенной на асфальт, белеют цветы.