250 shades of black and white

Все маленькие городки одинаковые. Сонно-безмятежные, такие красивые, особенно, если это единственная центральная улица или даже проспект, но всегда враждебные к любому, кто заявится к ним на порог. Это все равно что пытаться общаться с кем-то абсолютно чужим, вроде пришельца — под их внешне такой знакомой оберткой обычного человека проглядывает истинная суть. Они все — те, кто смотрят вслед на заправке, продают тебе зубную щетку и набор полотенец в маленьком магазинчике, идущие навстречу — они не хотят тебя тут. Потому что знают, чужак всегда приносит с собой беду. — Мисс, простите, карта не работает, — пожилой, седой мужчина, внешне в самый раз для какого-нибудь семейного сериала, качает головой, возвращая ей карточку, с помощью которой Рей надеялась оплатить целый ворох всего набранного в корзинке. Черт. — Может, еще раз попробуете? — она морщит нос, умоляюще глядя на продавца. Слишком поздно, чтобы ехать в банк и забирать оставшееся со счета, а единственный банкомат, что встретился ей на пути, гордо светил табличкой — Не обслуживается. — Неа, это не сработает, — мужчина качает головой. — По двадцать седьмой трассе там дальше, может, миль двести, или чуть больше, будет еще один магазин. Попробуете там, мисс, — все в его взгляде и голосе даже не намекает, требует, чтобы она забирала свою чертову карточку, садилась в свой чертов бьюик и больше никогда не возвращалась. Но... нет. — Ну ладно, — из карманов Рей выгребает всю оставшуюся мелочь — две двадцатки и много монеток, прикидывая, что из всего выбранного она может себе позволить. Что нужнее сейчас. — Я возьму вот это и это, — влажные салфетки, зубная щетка, несколько протеиновых батончиков и три банки энергетика. Явно не то, что покупают заезжие — это заметно по лицу продавца. — И мотель... — последняя проверка удачи, иначе ей придется действительно ночевать на заднем сиденье машины, а потом с утра не разогнется. — Тут есть хоть какой-нибудь, где... карточку примут? Седой продавец поджимает губы и снова качает головой, отрицательно. А затем указывает на оставшиеся деньги. — Можете переночевать у Платта, мисс. Но вряд ли вам там понравится. В любом городе есть такое вот пятно. Рядом с красивыми, ухоженными розовыми кустами стоит уродливый, гниющий дом с пустыми глазницами выбитых окон, в переулке за главной дорогой, чистой и шумной, тьма. Она ждет, прячась за мусорными баками, скребется, зазывает, приглашая зайти на огонек, а потом твое тело найдут в одном из этих баков, искромсанное на куски, раскрашенное отпечатками человеческих зубов. Мотель Платта тоже такой — от него тянет замогильной жутью, и дело не в побитых молью ковриках, лоснящихся от грязи обоях и в самом хозяине, толстяке в засаленной майке и с пушкой, засунутой за пояс джинсов. Это место дурное — Рей точно знает. Тени будто живые, следят за нею из своих углов, изучают — слабачка или нет. Деньги Платт берет сразу, хотя Рей не хватает пятерки и она обещает добавить ее к следующей ночи, а потом в его лице что-то меняется, и он смотрит на нее так, словно она муха в паутине, стянутая в кокон и почти готовая к употреблению. — А вы одна тут будете? За те деньги, что она дала ему, получила тесную клетку в три метра на три, наверняка выглядящую не лучше фойе, так что вопрос настолько неуместен, насколько понятен. — Нет, — на этот случай у нее тоже кое-что есть. Рей открывает пустой бумажник и показывает фотокарточку, где она в обнимку с Финном, еще со студенческих времен. Фотография старая, но в дрожащем, тусклом свете черта с два разберешь. — Вот. Это мой жених. Он приедет чуть попозже. Платт кривится — оно и понятно, Рей вполне может лгать, какой мужчина отпустит свою будущую жену вот в такое место, но с другой... чего только не бывает. Фотография же настоящая. Жаль, кольца нет, но, может, и к лучшему — бриллиант в таком месте носить слишком опасно. — Ну ладно, — толстяк оборачивается назад, стаскивая с вешалки один из ключей. — Третий номер, если дверь будет заедать, просто толкните ее. Или позовите меня, я всегда рад услужить. Ага. Она знает, как именно. Рей защелкивает замок и не разуваясь идет сразу к столу, аккуратно выкладывая на него рюкзак, вытаскивает ноут и включает. Где же ты, ну где ты прячешься... У нее осталось пару дней до того, как будет найдена новая жертва. Пару раз экран ноута моргает — проводка старая, наверное, розетка барахлит — но затем подключает ее к сети, высвечивая разлинеенное черным окошко чата. Анонимного, конечно, но Рей в одном крохотном шажке от того, чтобы узнать его настоящее имя, прячущееся под коротким обнуленным и несуществующим — Рен. В сети его пока нет, но она проматывает длинные простыни чужих сообщений, вылавливая из грязного потока привлекающие внимание слова. Как например — я хочу убить себя. Какая-нибудь идиотка, пишущая эти слова из-за расставания с парнем или увольнения или еще какой-нибудь тупости, случившейся в жизни, никогда не поймет, что именно этого и ждет Рен. Это все равно что пригласить вампира зайти к тебе домой — древняя и абсолютно бессмысленная традиция в современном мире, живущем в арендованных квартирах. Но ему это важно, он та самая акула, что чует кровь за добрые двадцать миль в воде и несется к этому крохотному пятнышку, забив на остальные дела. В каждом городе было по такому сообщению. И в каждом был Рен. Но сегодняшний чат отвратительно бесполезен: несколько придурков, обсуждающих успокоительные, которыми пичкают в рехабе, тупые анекдоты о смерти и прочий мусор. Рен где-то там, точно так же напряженно пялится в экран, ожидая, когда же его хоть кто-то позовет. Не она — взгляд рефлекторно дергается вправо, в сторону вкладки личного чата, подмигивающего непрочитанными сообщениями. Эти — она специально держит их рядом, не удаляя — должны напоминать ей о том, как близко она однажды была к собственной смерти. Та дышала ей в затылок, стискивала костлявой рукой загривок. Он — Рен — знает ее почерк наизусть, распробовавший каплю ее крови, он отличит ее слова от сотни других. Так что остается только так — следить за тьмой, прячась в самом углу, в тени, бежать за ним словно привязанной на ниточке, из штата в штат, тратя все, оставшееся от наследства, чтобы попытаться предугадать его следующий шаг. И остановить. Она разочарованно вздыхает, поднимаясь из-за стола. Спина одеревенела и ноет, а в глазах целая тонна песка — если не поспать, еще отключится где-нибудь посреди дороги, за рулем. Душ в номере — черные пятна плесени на кафеле, забившийся волосами сток — не внушает ей никакого доверия, так что она стаскивает через голову свитер, затем майку, вытаскивает из пачки влажную салфетку и принимается аккуратно обтирать рубцы. Это всегда занимает дохрена времени, тем более, что в номере нет даже самого завалящего зеркала, и толком спину не рассмотришь. Они так никогда толком не заживут — Рей кривится и стискивает зубы, прикладывая салфетку к воспаленной коже — если она не прекратит доводить себя, а она не прекратит. Пусть и остается — его имя, вырезанное наискосок по хребту, такое глубокое, что чудом не повредило позвоночник, не прокололо легкие, забирая последний воздух. Его убирали, несколько раз, но они все равно мокнут, кровоточат, точно им тесно в глубине тела, эти треклятые три буквы. Рен. Ничего, когда она найдет его, вернет долг сполна. Рей отбрасывает побуревшие салфетки в кучу на полу, не столько видя, сколько чувствуя, как подбираются к ней тени из углов. Он рядом. Очень близко. Она просыпается от крика, истошного, сильного, и стука, отдающегося болью в висках. Кричит она, а в окне за дверью, затянутом грязной тюлью, маячит расплывшаяся жирная фигура. — Эй! Эй, мисс, с вами все в порядке? — голос Платта достаточно тревожен, так что нужно открыть до того, как он вызовет копов. Рей поднимается с постели, чувствуя, что она вся взмокла и ноги дрожат, не в силах удержать ее тело — красные пятна на одеяле издевательски подмигивают, напоминая имя — и тащится к двери. Открывает нараспашку, подслеповато моргая от солнечного света снаружи. — Вы живы, — замечает Платт, глядя на нее так, словно уж и не ожидал такого хорошего исхода. — Что? — Вам лучше съехать, прямо сейчас, мисс... — он даже не утрудился запомнить ее имя. — Собирайте свои вещи и выметайтесь, хорошо? Нет, не хорошо, они же договорились... — Мне не нужны проблемные постояльцы, — он говорит быстрее, чем она успевает оправдаться. — Так что повторять не буду. И залог я себе оставлю. За поломанную дверь, — Платт крякает, кивая сам себе, и отступает назад, собираясь уходить. Стоп, что? Рей ведет рукой вдоль косяка, и пальцы натыкаются на спиленную железяку, что должна была защищать ее от внезапного вторжения в номер. Да, она съедет — от удушья ее ведет, перед глазами носятся красные точки, и мир схлопывается в крохотную точку, выталкивающую ее прочь — прямо сейчас. Раньше она могла бы позвонить Финну. Или копам — пусть разбираются сами, но вряд ли кто-то поверит, что к ней ночью в номер забрался сам Рен, скорее спишут на идиота-взломщика или проделки подростков. Все на месте — ноут, ее рюкзак, одежда, зубная щетка на столе. Все, кроме окровавленных салфеток. Рей всхлипывает, оседая. Теперь ее нос выхватывает легкое облако пряного, мускусного запаха. Он свежий, словно его хозяин был здесь совсем недавно, может, часа полтора назад, два, и висит не только над постелью. Он на одежде, на волосах — пальцы с трудом продираются через склеившиеся, слипшиеся от спермы пряди волос. В приватном чате — он скрыт, и Рей может видеть только значок плюса перед трехзначным числом — на одно сообщение больше. На одно мгновение ей хочется захлопнуть ноут, высунуться через опущенное стекло машины и бросить его прямо под колеса. Или прямо сейчас добраться до местного участка и оставить его там, пусть сами думают, что с этим делать. Но не может. Потому что тени — даже в разгар утра Рей видит их — подобрались слишком близко, и ей уже не убежать. 06.50 am. Комната Смерти. Пейдж: Я так больше не могу. Лучше бы я умерла... :( 06.51 am Рен: создал приватный чат. 06.51 am Рен: Заходи, поговорим. Им может оказаться кто угодно. Мужчина, скорее всего белый, средних лет, достаточно сильный, чтобы скрутить ее в две секунды, ну вот и все. Остальное отобрал мешок на голове, ни лица, ни каких-то особенных черт. Рей останавливается у закусочной, паркует машину у самого входа, и с рюкзаком в обнимку поднимается по ступенькам. Запах свежего кофе бодрит словно пощечина, слегка приводя в чувство. Внутри сейчас шумно, полно народа. У стойки два копа наворачивают блинчики, несколько мужчин в форме лесозаготовительной компании, почти все столики заняты жующими байкерами — их здесь будто вся банда собралась. В одинаковых кожаных куртках, лица замкнутые, не очень дружелюбные — странно видеть подобную компанию тут, а не в каком-нибудь баре. Рей проходит мимо них, держась как можно дальше, и прячется за самым последним столиком, возле окна. Странно, все странно. И она сходит с ума. Сухонькая старушка подходит через минут пять, неся с собой кофейник и чистую чашку, и ее взгляд из-под толстенных очков нельзя назвать хотя бы немного доброжелательным. — Спасибо, — Рей смотрит, как кипящая черная струйка заполняет кружку. — Скажите, пожалуйста, у вас в городе есть девочка, девушка или молодая женщина по имени Пейдж? Это очень важно, я ищу... Кофейник дергается, и по столу расплывается переливающееся радужной пленкой черное пятно. — Ох, господи, какая я неловкая, все разлила... — старушка суетится, промокая стол салфетками, но больше не смотрит на Рей. — Нет, деточка. Не было у нас таких никогда, а вам бы... Вам бы в архивы заглянуть, да, это в соседнем городке, вот прямо по трассе, сегодня еще успеете, если прямо сейчас поедете... — ее голос мнется, трещит по швам, набухая страхом. — Езжайте, сейчас же! — Маз? — ее окликает мужской голос, приближаясь. Рей поворачивает голову, разглядывая здоровенного мужчину в байкерской куртке — даже она кажется ему маловатой, будто треснет сейчас на груди. Он не как Платт, а будто из армии — сплошные мускулы и длинные ноги, черные волосы стянуты в хвост на затылке, а глаза такие колючие, что пялиться неуютно. — Можно Хаксу еще яичницы? Он же с голоду помрет, если не приготовишь. Пожалуйста... Привет, — это обращено исключительно к Рей. И вот его голос — в отличие от внешнего вида — даже мягкий. — Привет, — она больше не поднимает глаз от вымокшей кучки салфеток на столешнице. — Ты нездешняя? Заблудилась, что ли? — мужчина хмыкает. — А я уж думал, что в наших трех улицах не заплутаешь. Может, помощь нужна? — Нет! — Рей говорит быстрее, чем думает. — Ничего не надо, — несмотря на то, как он говорит с нею, ей это не надо. Ни сочувствия, ни этой самой помощи — в свое время Рен отобрал у нее Финна, наглядно показав, что бывает с теми, кто ей дорог. — Извини. — Ну ладно, — он пожимает плечами. — Как знаешь, малая. Рей вздрагивает — это обращение все равно что иголка в палец, слишком болезненная, чтобы остаться безразличной. — Ну... может, ты знаешь девочку или девушку, или молодую женщину по имени Пейдж? Теперь, когда она поднимает на него в глаза, он кажется несколько взволнованным. Не до ужаса, но... беспокоящимся. — Чего тебе надо... от моей сестры? Его зовут Бен, и его сестру, младшую, действительно зовут Пейдж. Она работала в баре на углу Пятой, но недавно ее уволили, и теперь она страдает бездельем. Или просто страдает — он говорит об этом так спокойно, словно каждый может вот так взять и потерять работу, но не париться об этом. Практически невозможно взять и объяснить ему, кто она такая. И почему тут. И... все остальное. — Я... я должна увидеть ее. Передать одну вещь. Посылку, — эта затея с посылкой кажется безумной. Глупой. Почему не сказать все, как есть — эй, здоровяк, ты не подозреваешь, но за твоей сестрой возможно охотится маньяк? Или нет. И сегодня-завтра умрет другая Пейдж. Но у нее не то чтобы много вариантов. — Можешь отдать мне, я же ее брат. Нет? Ну... тогда я могу подвезти тебя, она сейчас вроде дома, спит или зависает в компьютере, ночами оттуда вылезти не может, — его слова кажутся ей достаточно убедительными, чтобы прямо сейчас сорваться с места и поехать туда. Пока еще есть время — до полуночи, потому что раньше Рен не придет, он ведь ночной хищник. — Хорошо, — Рей выгребает из кармана всю мелочь, на кофе точно хватит, оставляет монетки на столе, и встает. — Поехали. — Сейчас? — Сейчас... — Ну ладно, — он кивает. А затем протягивает ладонь, — я Бен, если что. Можешь не говорить мне свое имя. Меня устраивает малая, — и он подается вперед, такой быстрый и большой, словно на нее гора решила упасть, и аккуратно похлопывает по макушке. — Идем. Ему приходится растормошить ее — потому что никто уже очень давно не касался ее, и даже это легкое похлопывание сводит ее с ума. Ее бьюик застревает на половине пути, не в силах справиться с развороченной дорогой. Рей сигналит Бену, прося остановиться. Он глушит байк чуть дальше и ждет, пока она не переберется через поваленные деревья и не поравняется с ним. — Садись, малая, — хлопает он позади себя. Она отступает назад, стискивая лямки рюкзака так сильно, что вот-вот пальцы треснут, и мотает головой. Одного прикосновения достаточно. Когда ему надоедает описывать круги вокруг Рей, Бен глушит мотор и дальше толкает байк рядом с нею. Молча. Солнце медленно переползает на другую сторону леса, прячась в верхушках деревьев. Быстрее, она не может опоздать. — Наверное, спит, — задумчиво хмыкает Бен. Дом у озера, наполовину поднимающийся над водой, наполовину на земле, темный и тихий. Рядом у причала лениво покачивается моторка, но другого присутствия кого-то еще нет. Ни собак, ни людей. Это место создано, чтобы прятаться в нем — может, поэтому Пейдж еще жива? — Пойдем, сейчас только байк под навес заведу. Бен заходит первым, придерживая дверь для Рей совсем по-рыцарски. И громко орет на весь дом: — Пейдж, тащи свою задницу сюда, тут посылка. Сейчас... Погоди, — он оставляет Рей стоять в прихожей разглядывая первый этаж. Здесь грязно, диван завален пледами, на столе громоздятся миски, бокалы, скомканные салфетки. — Может, воды? — его голос несется слева, откуда-то из кухни, что за поворотом, а следом шумит вода в кране, мешая ему услышать ее "нет". — Пейдж? — Рей подходит к ноуту, стоящему на столике возле дивана, и, пока, не вернулся Бен, жмет на кнопки, заставляя экран загореться уже знакомым белым с черными вкраплениями символов. Это точно она. Писала Пейдж, сегодня с утра. Там целые простыни, о том, какое дерьмо ее жизнь, как ее выгнали с работы, как ей плохо... И ни строчки, ни буквы в ответ — чат пуст. — Эй, — лишившийся куртки Бен кажется еще более угрожающим для любого, кто вздумает к нему полезть. Мышцы бугрятся под кожей, и майка-алкоголичка почти ничего не скрывает. — Ты чего... А где твоя посылка? — А где Пейдж? — до нее доходит только сейчас — в этом доме нет ничего, что могло бы принадлежать девушке. Ни заколки, ни тапочек, ни даже идиотской свечки на камине. — Ну упс, малая, — былая доброта сползает с его лица отмершей змеиной шкуркой, и глаза возвращают себе прежнюю остроту, точно две иглы, нацеленные ей прямо в мозг. — Попалась. — Но... но... — дыхания в горле осталось только на это. Зачем это все? Почему... Зачем был нужен весь этот цирк? — Ты не прочла ни одного моего сообщения, Рей. Что мне еще оставалось? — в руке Бена/Рена, больше не прячущейся за спиной, что-то блестит. Небольшое, острое. — Давай так, я только одну букву поправлю. А ты кричи, сколько влезет. Гарантирую, теперь-то тебя никто не услышит.