250 shades of black and white

От его одежд пахло горьким ладаном, таким тяжелым, тягучим, что в груди воздуха совсем не оставалось на вздох. А Рей и рада — пара бесконечных минут, и она рухнет пышным облаком шуршащих шелков на каменные плиты, раскинув руки, словно сама распятая на кресте, и, зажмурившись изо всех сил, будет ждать, когда же к вискам прикоснутся теплые пальцы. От них пахло иначе — сладостным медом, миррой, и шероховатые подушечки пальцев ласково пройдутся по коже, отдавая свой жар, а затем она услышит его голос. Низкий, рокочущий, словно лавина сходящая с горы, пусть и приглушенный маской. Голос Отца Соло. — Ты в порядке, cara mia? Она ненавидела его маску, бездушный кусок золота, облепивший идеальные черты лица, упрятавший то, что она так хотела себе. Днем — когда посещала мессу, как самая добропорядочная principessa, рядом с дедом, преклонив колени на маленькой подушечке, и молилась, делала вид, что молится, а сама украдкой наблюдала за Отцом Соло, к ладони которого прикладывались по очереди самые красивые дамы города и страны. Ночью — о, ночи были дороже ей в тысячи раз. Только тогда, когда Рей овладевала жаркая пелена сна, Отец Соло оказывался наедине с нею. Так близко, что она могла почувствовать сквозь тонкий шелк платья тепло его ладоней, обхвативших ее плечи. Всю силу этих рук, больше подходивших для меча, чем для кадильницы. Всю тяжесть его тела, когда он надвигался на Рей в темноте завешенного полога, устраивая свой вес поверх ее бедер. Его голос шептал не молитвы, он говорил другое — что в этой тьме она ярчайшая из звезд, что манит его. Обещал никогда не расставаться с нею, не бросать, как родители, не видеть в ней лишь маленькую principessa, титул и богатства. Ведь она нечто куда более важное, бесценное, она — его любовь. Единственная. А затем он снимал с себя маску, и тогда... Она просыпалась в этот миг, всегда. Может, разум был не в силах выдержать того, что узнает, но Рей и без того знала — Отец Соло был создан Господом для нее, будет принадлежать ей, а значит, она полюбит его, какое бы лицо ни пряталось под маской. Она поднималась с шелковых простыней, скрученных, намокших от ее пота, пропахших возбуждением и розовой водой, и, ступая босыми ступнями по мраморным плитам, направлялась к подушечке, чтобы еще раз помолиться. Своему личному богу — Отцу Соло. Ведь она не хотела грешить и не думать о нем хотя бы минуту или секунду этого бесконечного дня.

***

Его лица не видел никто. Никогда. Ни сам Папа Сноук Третий, ни куртизанки, ни короли, ни даже его собственная мать, укрывшаяся в монастыре. Прекрасен как само жгучее солнце, уродлив как первозданная тьма — и чего только не говорили о Бене Соло. Он должен был стать королем, унаследовав трон по праву от самого Энакина Безумного, но судьба распорядилась иначе, и теперь Рей спала в кровати, где когда-то был зачат Отец Соло. Она ела грушу с вилочки, на которой еще остались его инициалы. Это ли не счастье? Рей мечтала, что однажды он ворвется в их замок и, перерезав стражу, поднимется на самый верх башни, выбьет дверь и возьмет ее. Сделав своею. И она бы выхватила кинжал, поднеся к своему горлу, и защищала бы свою честь, как это делали истинные Palpatini до нее, пока Бен Соло не пообещал бы ей место подле него. Днем. На золоченом троне королевы. А ночами под ним, на нем, на его коленях. Новость о скором замужестве с благородным сыном Di Damerone практически убила ее. Рей не знала, чего хотела больше — подскочить со своего табурета и, ринувшись на своего деда, заколоть его острой шпилькой, украшенной солнцем и звездами, или опрокинуть в свой кубок все содержимое перстня, захлебываясь своей последней cantarella. Кровь Palpatini была сильнее, и она смогла сдержаться, благодарно улыбнуться и кивнуть на предложение руки и сердца. Но той же ночью, разбудив старую нянюшку Маз, укутавшись в слои белого хрустящего шелка, затканного алмазными звездами, Рей выскользнула из черного хода замка и направилась в собор. Сотни свечей, оставленных в знак веры, осветили ее путь, дорогу к исповедальне, за ажурной резьбой окошка которого виднелась его гигантская тень. Ноги почти не слушались, пальцы беспомощно хватались за воздух, потому что она должна была заговорить с ним. Впервые. По-настоящему. — Простите меня, Отец, ведь я... — каким жалким казался Рей ее собственный голос. Ничего не осталось от соловья, лишь беспомощный хрип. — Я прощаю тебя, cara mia, — он даже не дослушал до конца ее признание, спас от позора. — Но принцессе не стоит бродить по городу в такое время, да еще совсем одной. Бен Соло был так близко, что голову кружило от его запаха, извечный ладан, мед и мирра, сладкая горечь, обхватившая горло невидимой перчаткой. Сквозь ажурную филенку Рей видела золото маски, обратившейся в профиль, резной, словно на древних монетах, и пышную копну черных кудрей, свободно ниспадавших на плечи. — Я... я должна была, — прижала она руку к горлу, словно это могло помочь. — Я должна была увидеть... вас, Отец. Пока... не стало поздно. И спросить. — О чем? — он не шелохнулся, но Рей знала, он смотрит на нее сейчас. Скосив взгляд и обратившись во внимание. — О том... — о тебе, почему же ты не пришел и не взял то, что твое по праву, разве ты не из рода Скайвокеров, разве в жилах твоих не течет ядовитый огонь Этны, разве не желаешь ты последнюю Palpatini, пусть даже и своей рабыней, шлюхой или пленницей в подвалах? — О том, кто достоин моей руки. Он наклонил голову, поворачиваясь к ней своим золотым лицом, а затем... рассмеялся. Низким, бархатистым смехом, впервые в своей жизни она слышала, как Бен Соло смеется. И еле смогла подавить горестный вздох — боль прикушенных пальцев помогла лишь чуть-чуть. — Твоей руки никто не достоин, cara mia. Никто, — его гигантское тело, облаченное в сутану, упрятанное в тесную коробку исповедальни, надвинулось на Рей, и тень его проскользнула сквозь ажурный узор решетки. — Ни один смертный не поймет этого, пока не получит в свое владение. Ты драгоценнее своих земель, титулов и богатств. Вот он, ответ на твой вопрос. — Но тогда... что же мне делать? — ей надо бы бежать отсюда пока не поздно, без оглядки, и молиться, чтобы об этом греховном разговоре не прослышал дед. Пока не сказала слишком много, но вместо этого потянулась к его тени словно ночной мотылек к огню, и ухватилась пальцами за ажурную решетку, разделившую их. — Надень корону, principessa, тебе это под силу, — в его голосе, всегда таком мягком и спокойном, проявилась сталь, не та, что ранит острым стилетом, а словно... прутья корсета, поддерживающего слабое тело. — И правь. Это было святотатством, истинным, ведь не было еще женщины на троне, никогда, лишь короли. И за их спиной... свой Папа. Правая рука, помощник, ниспосланный с небес. У нее был бы такой? Вздумай она в самом деле совершить нечто подобное... Взяла бы она Бена Соло себе? — Di Damerone не доживет до утра, если ты пожелаешь этого, Рей, — его лицо, гладкое бесстрастное золото маски прижалось к решетке с другой стороны, лаская пальцы прохладой. — Только пожелай, — острые завитки волос укололи мякоть ладони, и Рей вздрогнула, приходя в себя. Ладан и мед все еще оглушали ее, убаюкивая горькой сладостью запаха, исходившего от волос, одежд, но она будто очнулась от долгого сна и впервые увидела его таким, каким был он на самом деле. Не святым Отцом, а самой тьмой. Той, что прячет в себе как любовников, так и смертельных врагов. — Сними маску, — приказала она. Слова были просты и колки, но говорить их было легко, словно она всегда умела требовать. С легким шорохом та поддалась, отлипла от лица и поднялась наверх золоченым бликом, обнажая саму суть Бена Соло, антрацитовые глаза, белую точно молоко кожу, темно-розовые губы и полную пасть кинжально острых зубов, способную разодрать чужое горло в мгновение ока. Он и правда был создан для нее, и был красив.

***

Маленькая principessa ушла, унося с собой запах роз, запах совсем юного тела, расцветающего словно бутон, и шелест шелковых юбок, усыпанных звездами. Она ушла, не оглядываясь, подняв голову так, точно уже несла на ней свою невидимую корону, и Кайло ухмыльнулся, кончиками пальцев касаясь золотой маски. Совсем скоро улицы затопит другой запах, густой, кровяной, заполонят стоны и крики. И тогда он наконец избавится от проклятой маски, от Сноука, от Palpatini, от них всех, посмевших когда-то отобрать его трон и корону. Он оставит только маленькую principessa, Рей. Она оказалась — до чего же забавно — такой бесстрашной. Возможно, из нее выйдет достойная пара.