250 shades of black and white

Церковь на пригорке выглядела точь-в-точь как прошлая. Будто кто-то вырезал ее со старой фотографии и приклеил сюда. Всю целиком, вместе с покосившимися крестами за ржавой оградой слева, с рыдающей каменной мадонной, потерявшей свое лицо, и центральными дверями, к которым кто-то истово верующий прибил страницы из Библии. Дожди и туманы выели буквы на трепещущих под ветром страницах, забрав с собой силу молитв, и теперь на них нельзя было рассчитывать. Рей и не рассчитывала — только идиот притащит сюда Библию. Ладно, истинно верующий мог, но он с его верой вряд ли бы вообще увидел тут что-то — «пятна» просто так абы кому не являлись. И уж тем более тому, кто мог, воззвав к Богу, взять и развоплотить все иллюзии, что они так искусно плели. Маз всегда называла «пятна» пауками, из-за схожести повадок. «Пятно» могло зародиться только в особо питательном месте, насыщенном чужой виной, горем, болью, а еще чаще — невинной кровью жертвы, пролившейся на землю. В темноте, тишине появлялся паук, невидимая тварь, что принималась за плетение. Нить за нитью, оно растягивало свою сеть из почти незаметных паутинок и ждало, пока не появится еда. А дальше все, как в ускоренной перемотке Дискавери — бьющаяся в паутине жертва, кокон, яд, впрыснутый острыми жвалами, и долгая мучительная смерть. «Пятна» жрали свою добычу долго, растягивая наслаждение чужой болью до последнего. — Ну ладно, — Рей потянула за лямку рюкзака, что сейчас прикрывал ее спину, — вперед, только вперед. Слова Финна нихрена не подбадривали, примешивая к страху горький привкус вины, это все ведь случилось из-за нее. Да, пойти в ту чертову церковь предложил Финн, но демон, обитавший в «пятне», хотел не его. А ее. Ну что ж, сегодня у него будет еще один шанс заполучить желаемое. Она тоже подготовилась, пусть и не могла назвать себя истинно верующей. Вместо святой воды бутылка горючего виски. Страницы Библии должны были неплохо гореть, тем более в деревянной церкви. А битой, утыканной гвоздями, Рей собиралась бить тварь, пока та не сдохнет. Ради Финна, которому она подарит хотя бы быструю смерть. Здоровенная дверь, вся в шелестящих страницах, поддалась на удивление легко, даже не скрипела — значит, ее ждали. Внутри было тихо и темно, окна заколотили снаружи, когда поняли, что внутрь лучше не соваться. Пахло сырой гнилью и совсем немного ладаном. — Эй! — звук ее голоса, искаженно-громкий, прокатился по проходу и вспугнул парочку ворон, что тут же шуганулись наружу, через дыру в крыше. Ладно. Если здесь обитали птицы, значит, «пятно» еще не полностью поглотило церковь. Это было Рей на руку — внутри еще сохранилось пару клочков чистой земли, где она сможет переждать остаток дня и даже подремать, но еще это означало, что тварь появится к самой ночи. Когда луна войдет в полную силу. В остальном же, Рей могла поклясться, что церковь была та самая. Куда они забрели с Финном, Роуз и По, чисто ради прикола, потому что никто из них всерьез не верил в эти байки про «пятна» и демонов. А потом бежали оттуда так, словно сам ад гнался за ними по пятам. Перевернутые скамейки справа, опрокинутая Роуз каменная чаша для святой воды, расколовшаяся от падения надвое, и даже закатившийся за одну из скамеек маленький фонарик... Рей чуть не повело от дурноты. Воспоминания, которые она так старательно пыталась забыть, вернулись разом, разрывая разум в клочья яркой нереальностью картинок. Тот шепот, низкий, бархатистый, обещавший все сокровища мира, богатство, славу, бессмертие, взамен на душу. Его услышала только она одна — но если бы додумалась тогда, что это не просто тупой пранк или поехавший после второй смены у Ункара мозг, то все были бы живы сейчас. И Финн, и Роуз, повесившаяся у себя дома, и По, предпочевший на полной скорости въехать в придорожный столб. Сейчас шепота не было. Ни шепота, ни шагов, ни крохотного огонька свечи в исповедальной будке. Зло дремало, и нельзя было его будить. Не сейчас. Рей аккуратно нагнулась, подбирая брошенную Библию — страницы, попорченные темными пятнами гнили, были девственно-пусты, ни единой буквы или просто закорючки. Ну да, пока она не признается в своих страшных грехах, пока не вызовет демона на свою голову, шанса отбиться от этой твари с помощью молитв, у нее не будет. «Пятна», может, и возникли задолго до самих людей, может, и существовали чисто на самых низменных эмоциях: жрать, спать, снова жрать, но в какой-то момент и им пришлось меняться. Совершенствоваться. Одно уничтожишь молитвой из подобранной прямо на месте книги, но новое «пятно» подобной глупости не допустит. Ну и черт с нею — Рей аккуратно положила Библию на сиденье скамьи, стараясь не шуметь, и обернулась назад. Креста, висевшего над входом, на месте больше не было. Он исчез, оставив вместо себя светлое пятно на потемневшей древесине. Рей тут же опустила глаза, уставившись вместо этого на сбитые носки ботинок и про себя считая до десяти, — смотреть на такие предметы Маз не советовала. Иначе они тебе жить не дадут, хоть ты сожги церковь и засыпь поверх пригорок солью, будут за тобой как привязанные ходить, являться во сне и наяву. Как это с По произошло — а ему никто не поверил, пока не стало слишком поздно. — ... девять, десять. Все, — Рей встряхнулась и, развернувшись, зашагала к алтарю. Сбоку на стене, над заколоченными окнами сверкнуло распятие, возникая из ниоткуда, но она старательно смотрела перед собой. Сверху, на грязной, в бурых пятнах алтарной ткани вперемешку валялись брошенные вещи. Что-то люди приносили с собой специально — кривой нож-атама, заржавевший от сырости, еще Библии, свечи, какие-то подношения «пятну», а что-то демон отбирал сам. Поверх гниющего трупа курицы со свернутой шеей кто-то аккуратно выложил четки — черные агатовые бусины в белых червях, копошащихся на плоти. Рей столько раз видела их, эти старенькие четки, в пальцах Роуз, что могла и не сомневаться, они принадлежали ей. Может, если бы та не потеряла тогда, сейчас была еще жива. Господи, какая ужасная смерть — от этого на глаза слезы навернулись. Но взять их вот так просто с алтаря Рей уже не имела права. Разве что отдав что-то взамен. «Пятно» такое устроит, конечно, вместо старых четок что-то новое, еще теплое, насыщенное эмоциями. Что-то, хранящее в себе кусочек души, важное для самой Рей. Например, браслет. Тонкая пластиковая полоска, хранящее в себе несколько уже изрядно стершихся за время ношения букв. рейч па ат н . Как ее в самом деле звали? Да плевать, не факт, что она вообще доживет до утра, так что и в самом деле нет уже никакой разницы. Рей расстегнула браслет и бросила на алтарь, а затем потянулась к четкам, каждую секунду ожидая того, что деревянные половицы под ногами рассыплются и ее за ноги ухватит тварь, утаскивая в ад. Или что крыша, в нескольких местах дырявая, попросту рухнет, придавливая насмерть. Ничего не случилось, совсем ничего — значит, обмен удался. Кое-как отряхнув их от червей, она сунула четки в карман, а затем пригнулась и влезла под алтарь, стараясь ничего не задеть. Здесь точно было безопасно, может, не на ночь, но на пару часов так точно. А ей это время еще как пригодится. Обхватив себя за плечи и прижав колени к груди, Рей кое-как улеглась и уставилась на ткань, укрывшую ее от внешнего мира словно занавес. По ветхой ткани расползались бурые пятна — кровь или гнилье, кто теперь разберет. Пахло тленом, какая-то тошнотворная сладость вперемешку с сыростью. Плеер тоже решил забарахлить, выдавая все одну и ту же идиотскую песенку, словно в зажеванной пластинке — о глупых детишках, рискнувших выбраться на прогулку в темный лес и сошедших с тропинки...

***

Звучные, завибрировавшие глубоко в костях ноты пронеслись по всей церкви волной, и Рей дернулась, все еще не соображая, где она и что происходит, и чуть не зацепила алтарное покрывало. А потом еще треснулась затылком о деревянную столешницу — сверху что-то звякнуло — и зашипела от боли. Плеер валялся на полу, совсем дохлый, тонкие перекрученные проводки наушников, выпавшие во время сна из ушей, напоминали увядшие ростки, и оглушающая музыка шла явно не из них. Тяжелые, бьющие по нервам звуки органа зарождались где-то совсем близко, словно пульсация гигантского сердца, а затем разносились по всему помещению, заставляя пол под коленями мелко дрожать. Демон уже почуял ее и, видимо, обретя необходимую силу, решил выманить из укрытия. Собравшись с духом, Рей приподняла ткань, что прятала ее от «пятна», и уставилась в ту сторону, где стоял орган. Весь утыканный оплавленными свечами, он действительно ожил — тяжелые клавиши щелкали, издавая ужасающую, словно ее писал какой-то безумец, музыку, мерно ходили ножные педали, но человека, который сейчас и управлял этим инструментом, там не было. Ему и не нужно было — демон владел всем этим местом, соткав прочную паутину, он мог дергать за ниточки из абсолютно любого места. Например, из того, где она в прошлый раз и встретилась с ним лицом к лицу. В сыром воздухе свечи, натыканные по всем мало-мальски ровным поверхностям, чадили, давая совсем немного света, заставляя тени плясать и принимать совсем нереалистичные очертания, но Рей успела заметить гигантский силуэт, лишь отдаленно напоминающий человеческий, шагнувший в исповедальную будку слева. Куда теперь должна была направиться и она. — Верни Финна, — выпалила она, ступив в будку и захлопнув за собой резную дверцу. Поток похоронной музыки пронесся мимо и затих на последнем аккорде. — Я сказала... — Я слышал, что ты сказала, Рей, — позади ажурной перегородки зашевелилась темнота, придвигаясь ближе, и с той стороны прижались белые пальцы. — Но ты знаешь правила, я стану говорить с тобой только после молитвы. И покаяния в грехах, которые ты, без сомнения, — демон тихо рассмеялся бархатным голосом, — успела за это время натворить. Рей стиснула зубы. Грехи? Плеснуть бы в эту тварь сейчас вискарем, да поджечь вместе с чертовой будкой и церковью, и пусть горит, визжит нечеловеческим голосом, теряя свой нынешний облик, но нельзя. Тогда Финна будет совсем не вернуть. — Я жду, Рей, — напомнил о себе демон, и она увидела, как к перегородке приближается белеющее в полумраке, разгоняемом одинокой свечой, лицо. Одновременно уродливое, потому что его будто вылепили из множества черт, и красивое, потому что у твари было предостаточно материала и времени. Длинное лицо, несоразмерно большой нос, порочный рот, растянувшийся в усмешке, обнажая острые словно у акулы зубы, и цепкие черные глаза, уставившиеся на нее через ажурную вязь перегородки со сладострастием. — Все-все-все, я чую, — и он шумно потянул носом, — что ты изрядно подпортила свою бесценную душу. Рей скривилась, но все же послушно опустилась на скамеечку. — Простите меня, не-святой отец как-вас-там-зовут, — она не могла сдержаться и выплюнула это с ненавистью, — ибо я согрешила. Демон снова рассмеялся. Мягким, обволакивающим смехом, что занял собой все тесное пространство исповедальной будки, заглушив гремящий где-то вдалеке вой органных труб, и неровный стук крови в висках. — Отец Рен, дитя, — он зашевелился, расправляя плечи, будто это тело, которое он себе выдумал и создал, стало ему внезапно тесно. — И это последняя дерзость, которую ты сможешь себе позволить, иначе я заставлю твоего смертного друга страдать так, как тебе и не представляется. Продолжай, Рей. Расскажи мне, как ты грешила. Все, без утайки. Его глаза блеснули, и зрачки налились кровавым светом, превратившись в два тлеющих уголька. — Я... — Рей опустила голову, больше не желая смотреть на демона, и глухо забормотала себе под нос. — Я делала все, чтобы вернуть своих друзей. И найти тебя. Я... воровала еду. Я угнала чужую машину, я разбила окно чьего-то дома и ночевала там, в подвале. Я... влезла в архивы, чтобы найти это место, — с каждым словом ей становилось все хуже, и она изо всех сил стиснула пальцы в кулаки, чтобы прийти в себя. Осознание того, что она теперь совсем одна-одинешенька, и у нее больше нет друзей, или хотя бы той же Маз, чтобы наставить на путь истинный, и теперь она додумалась сунуться в «пятно», где скорее всего сгинет без вести, разъедало былую самоуверенность словно яд. Демон по имени Рен ни за что не отпустит Финна, не даст уйти ей, так что все это напрасно. И она может сколько угодно трепыхаться, орать, паутина уже облепливает ее исподтишка, и скоро она не сможет и пальцем пошевелить. — Отпусти Финна, — сквозь комок в горле попросила она. — Отпусти его, иначе... — Это еще не все, — оборвал ее Рен. — Ну-ну, Рей, нельзя вот так взять и утаить самое ценное, — он, будто самый настоящий священник, журил ее мягким тоном. — Ты влезла в магазин за бутылкой виски, который сейчас хранится в рюкзаке за твоими плечами, и когда тебя поймал охранник, что ты сделала? Он знал. Покопавшись в ее воспоминаниях, он уже видел все и сейчас пировал на эмоциях. — Я попыталась убежать, — Рей подняла на Рена глаза и уставилась остекленевшим взглядом, теряясь в окровавленных зрачках. — И не смогла. Он был хоть и жирным, но сильным, — демон говорил за нее. — Так что поймал тебя как котенка за шкирку и прижал к стенке, собираясь вызывать копов. А ты очень не хотела попасть в тюрьму, не раньше, чем спасешь своего друга, какое похвальное решение, — он укоряюще покачал головой, одновременно походя на человека и все же оставаясь порождением «пятна». Его подбородок дернулся слишком далеко в сторону, и выглядело это так, словно ему скрутили шею, но потом он снова повернул к Рей лицо. — Что ты сделала, дитя? — Я предложила ему себя, — на мгновение ее и впрямь унесло туда, к полкам, к раскатившимся по полу жестянкам пива, к хрустящим под подошвой ботинка осколкам бутылок. И к жирному, с пять ее здоровяку, который навалился на Рей, удерживая на месте. Что она могла? — Ты была готова продать себя за бутылку виски, Рей. — Нет! — она выкрикнула, невольно подаваясь вперед к ажурной перегородке, даже не думая, что готова наброситься на демона с голыми руками, и лишь тонкая деревянная планка разделяет ее и тварь. — Да. Предлагаю тебе сделать это снова, — демон тоже приблизил к ней свое лицо. По радужкам ползли черно-белые пятна, закручиваясь в спирали, словно маленькие вихри. — Я отпущу твоего смертного. Живым, — верхняя губа приподнялась в ухмылке, обнажая кривой клык. — А ты наконец найдешь свое предназначение, Рей. — Я уничтожу тебя, — прошептала она и облизнула губы. — Сожгу вместе с собой, если понадобится. — Нет, не сожжешь, — Рен снова покачал головой, и по его лицу словно по камню пошли трещины, уродуя черты и затягиваясь прямо на глазах. — Все уже предрешено. Здесь ты оставила свое прошлое и будущее. Взамен на какую-то никчемную дешевенькую безделушку, — из темноты по ту сторону перегородки вынырнула крупная белая ладонь, и, покрутив в пальцах пластиковую полоску, смяла ее с хрустом. — Хочешь узнать, как тебя на самом деле звали? — Меня зовут Рей. И все. — Нет, — демон разжал ладонь, и обломки пластика посыпались куда-то вниз. — Рейчел Палпатин. Последняя из рода. Твой дед застрял между жизнью и смертью, тело еще сопротивляется, а вот разум пуст, так что да, ты последняя. На тебе все и оборвется, несметные богатства, которые он с такой жадностью собирал, не достанутся никому, — Рен с издевкой развел руками. — Могла бы тогда и согласиться, провела бы хоть месяц не зная забот. Не пришлось бы спать в подвалах и красть еду или продавать себя за бутылку виски. Но... это было твое решение. — Хватит, — ее повело от желания разбить треклятую перегородку, а затем лупить кулаками по лицу этой ухмыляющейся в насквозь фальшивом сожалении твари. — Хватит! Отпусти Финна. Позволь ему уйти. — Когда ты примешь мое предложение, — Рен отодвинулся от ажурной решетки, и теперь Рей могла видеть лишь два светящихся алым огонька. — Ты знаешь, как это работает, — он совсем затих, и по тесному пространству исповедальной будке разносился лишь хриплый звук ее собственного дыхания. Заменить себя на Финна? Позволить ему жить вместо себя, забыть последний месяц как страшный сон, переехать куда-нибудь на юг, завести новых друзей, девушку и просто быть? — Пообещай, что он все забудет, когда выйдет отсюда, что он вообще выйдет... — когда она глянула через ажурную перегородку, демона там больше не было. Место священника пустовало, и дрожащий огонек свечи танцевал на потемневшей от времени и сырости резной дверной ручке в виде розы . Что... неужели он передумал? Или это все просто хитрая уловка, чтобы потянуть время до рассвета, когда эта церковь попросту пропадет, оставив вместо себя пустое пятно? Она рванулась из будки, теряя равновесие из-за одеревеневших ног, и лишь чудом успела выставить перед собой руки. Церковь была пуста, как и раньше, ни следа демона, старый орган затих, повинуясь его воле, и только с потрескиванием чадили свечи, заставляя тени изгибаться и принимать самые чудовищные очертания. — Рен! — Рей поднялась на ноги и отряхнула грязные ладони. — Я хочу заключить с тобой сделку. Одна жизнь в обмен на другую. Отпусти его и возьми меня взамен! Она нервно переступила с ноги на ногу, ожидая, что сейчас деревянный пол под нею обвалится, и она рухнет в сам ад, но ничего не происходило. А затем по церкви пронесся вихрь, задувший все свечи, и погрузив все в кромешную темноту. — Я же говорил, все уже предопределено, — голос Рена возник прямо за ее спиной, хотя Рей могла поклясться, что секунду назад там никого не было. И его здоровенные руки, содрав с плеч рюкзак и отшвырнув его прочь, сомкнулись на ее талии. Холодные словно лед, они немилосердно впились в плоть, причиняя боль, и Рей замерла, закусывая губу, чтобы не всхлипнуть, понимая, что для демона это даже не начало пыток, а всего лишь предвосхищение того, что будет. — Я отпущу его. Ты же останешься со мной навечно. Шею укололо болезненным поцелуем-укусом, и Рей зажмурилась, изо всех сил пытаясь представить, что это все лишь сон, ужасный кошмар, который закончится совсем ско... Пол под ее ногами внезапно пропал, но тело не ухнуло куда-то вниз, в темную бездну, его потянуло наверх, удерживая в холодных как лед объятиях. Демон, подхвативший ее на руки словно ребенка или невесту, с легкостью понес Рей по проходу. Она боялась шевелиться, боялась открыть глаза и посмотреть на него, оставалось только считать секунды до того, как он примется укутывать ее плотной паутиной, чтобы подвесить где-нибудь в коконе, пока не проголодается. Вместо этого демон уложил ее на алтарь. Среди высохших цветов, свечей и червей, сновавших по грязному покрывалу, он высился над нею черной горой — Рей рискнула приоткрыть один глаз и уже пожалела. Тьма комкала очертания его тела, дорисовывая шипы поверх плеч, создавая за спиной подобия длинных изломанных линий паучьих ног, закручиваясь рогами надо лбом. Белеющее пятно лица над черной одеждой священника размылось, потеряв даже малейшее подобие черт — остались лишь кровавые угли зрачков и темный провал на месте рта, заполненный острыми акульими зубами. — Во имя тьмы, — его голос тоже изменился, как будто под мягким бархатом обнажился стылый лед, и Рен протянул к ее лицу руку. Коготь царапнул лоб дважды, оставляя отметину крест-накрест, — я принимаю твою клятву, Рейчел Палпатин, и исполню твое желание. Он двинулся на нее, склоняясь над алтарем, и его белое точно мрамор лицо застыло всего в паре сантиметров от ее собственного. Рей знала, что будет дальше. Сделка будет скреплена поцелуем, и тогда ее душа будет проклята. Кончиками пальцев она нащупала забытый на алтаре нож-атама и, подтянув его к себе, сжала рукоять намертво. Пусть только... И опоздала, его рот прижался к ее губам, обдавая морозом, но на удивление мягко, почти невесомо, и пряди волос демона, заструившиеся черными ручейками вдоль его жуткого лица, защекотали кожу. Он будто пробовал ее на вкус, острые клыки стискивали губу, оставляя после себя солоноватый привкус во рту и тут же отпуская, будто... боясь изувечить. Наконец он насытился этим жутким поцелуем и отпрянул назад, уставившись на Рей кровавым взглядом. На белом подбородке виднелись свежие темные пятнышки. — Такая сладкая... Она дернулась, вскидывая руку с кинжалом и со всей силы наотмашь взрезая это жуткое лицо. Нужно было метить в глаза, в слабое место демона, но не успела. Запястье пронзила ужасная боль, Рен сдавил его с такой силой, что нож сам выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком шлепнулся на пол перед алтарем. — А вот это ты зря, — лицо демона исказилось, теряя последнее подобие человечности. Рей не успела даже моргнуть, как длинные когти прошлись по ее телу, от плеч и вниз, к бедрам, взрезая одежду и кое-где кожу. Демон прильнул к ней снова, оставляя ледяные поцелуи на губах, подбородке, спускаясь к шее. Он будто пил из нее жизнь, тепло, присасываясь с жадностью. Его зубы вонзились в ее плечо, заставляя застонать от боли. Темнота кружилась над Рей, распростертой на алтаре, и в какой-то момент она поняла, что Рен уже устроился над нею — гигантская черная тень, с жадностью уставившаяся на ее обнаженную грудь. А она даже не могла прикрыться руками, потому что их будто намертво приковало к столешнице. — Лучше не дергайся, — предупредил ее демон. По его щеке, к сожалению, так и не задев глаза, шла длинная полоса шрама, но он не кровоточил. Твари, как бы они не прикидывались людьми, не были ими в полном смысле. И под оболочкой из плоти жило зло. — Я не боюсь тебя, — выпалила Рей, — и если пойду я долиной смертной тени, не убоюсь я зла... — даже молитва не могла теперь отпугнуть Рена или хотя бы разозлить его, но ей эти слова придали сил. Плевать, что теперь будет, по крайней мере она спасла друга, это главное. — Я слышу, — демон наклонился ближе к ее груди и прижался ледяной щекой к коже, словно ластясь, — слышу, как бьется твое крохотное испуганное сердечко, Рей, так что можешь храбриться, сколько влезет, меня ты не обманешь, — он приподнялся и принялся облизывать сосок, втягивая его и перекатывая между острыми зубами. Он и правда собирался взять ее прямо тут — на алтаре. Не сожрать, но изнасиловать. Его когти прошлись по внутренней стороне бедра, избавляя от остатков джинсов, все выше и выше, добираясь до промежности, и Рей вся затряслась. — Нет, — жалобно выдохнула она. — Пожалуйста, нет... — Не дергайся, я же предупредил, — ледяные пальцы коснулись складок, раздвигая их и погружаясь глубже, будто насаживая ее на стальной прут. — Не хочу порвать тебя раньше времени. Рен задвигал пальцами, с каждым толчком протискиваясь дальше, и Рей глухо застонала. Слишком больно, слишком... — Тише, не надо плакать, я еще даже не начал, — Рен укоризненно щелкнул языком и потянулся, чтобы смахнуть с ее щеки слезу. — Нечасто мне попадается кто-то вроде тебя, — ноздри жадно раздулись, когда он с наслаждением потянул носом. — От тебя так и разит чистотой, Рей. Все твои грехи — сущий пустяк по сравнению с тем, что у тебя внутри, — он толкнулся пальцами снова и принялся растягивать ее изнутри, будто подготавливая для чего-то побольше, хотя и это было невыносимо больно. — Ты словно вся эта церковь вместе с остальными душами. Словно... — он наклонился ближе, уперевшись другой ладонью в поверхность алтаря рядом с ее щекой. — Прощение. Забвение. Покой. Которого у меня так давно не было. — Пожалуйста... — из ее горла рвался лишь жалкий, почти беззвучный шепот. — Н-не надо... Между бедер все онемело от ледяных прикосновений, но Рей чувствовала странную щекотку, будто по коже скользили крохотные капельки — кажется, его когти оказались острее, чем хотелось демону. Он вытащил из нее пальцы — темные от крови — и шумно облизал. — Во имя тьмы, — встав на колени между ее разведенных бедер, Рен раздвинул полы сутаны, обнажая белеющий на черном фоне член. Он был гигантским — и точно порвал бы Рей пополам. — Нарекаю тебя своей невестой до скончания времен. Ледяные пальцы обернулись вокруг бедер Рей, чуть приподнимая над алтарем, толстая головка коснулась промежности, медленными толчками протискиваясь внутрь. Рей завопила — снова и снова, пока не поняла, что сорвала голос, и больше не может издать ни звука. Демон, придерживая ее за бедра, все еще насаживал ее на свой член, заполняя изнутри ледяной стылостью, и мягко шикал каждый раз, когда Рей пыталась вырваться — только причиняя себе еще большую боль. Ее будто действительно разорвали пополам, но Рен продолжал методично вбиваться, набирая темп, и не обращая на слезы никакого внимания. Алтарь трясся под его толчками, и что-то падало на пол — свечи или ненужные подношения, демон не обращал на это никакого внимания, его кровавый взгляд уставился на Рей, и только это удерживало ее от беспамятства. — Такая славная, мягкая, — он ласкал ее грудь когтями, оставляя темные следы, которые следом тут же зализывал, а затем погладил по щеке. — Ты же не будешь дергаться, нет? Рей безвольно мотнула головой — и боль внизу, между ног, пропала. На мгновение, потому что Рен вздернул ее над алтарем, точно марионетку, переворачивая и ставя на колени и локти. А затем вонзился сзади — принимаясь трахать еще сильнее и размашистее — и укусил за плечо. Его ледяная ладонь накрыла ее пальцы, отнимая от поверхности алтаря и прижимая к ее животу — и Рей чуть не вывернуло наизнанку. Она чувствовала под пальцами, как растягивается кожа и через нее проступает гигантская головка члена, толкаясь в бешеном темпе. — Идеальный сосуд, — прорычал Рен. — Такой чистый, такой тесный, такой... — он задвигался быстрее, и под ними снова зашатался алтарь. Наконец он вбился в последний раз и затих, наваливаясь на Рей, накрывая своим ледяным телом. Его член пульсировал, накачивая ее доверха чем-то, вряд ли спермой, потому что Рен не был человеком — и по бедрам побежали новые струйки. — Долговечный, — он потерся щекой о ее искусанное плечо. — Он послужит мне еще много раз, так что хватит плакать, Рей. Рассвет близко, и в подарок за наслаждение я дам тебе взглянуть на солнце в последний раз. Она снова кивнула — тело больше не слушалось ее, наполненное черной жижей, что сейчас стекала между бедер, оно горело огнем. И Рену пришлось помочь ей подняться с алтаря — под ботинком глухо хрустнуло тельце курицы, но Рей даже не обратила на это внимание. За заколоченными снаружи окнами проступали краски утра — нежно-розовые пятна на синем. Демон снова поднял ее на руки, прижимая к себе и унося к выходу, и Рей с отвращением содрогнулась, понимая, что больше никогда не почувствует других прикосновений, кроме этого, стылого словно лед. Главные двери бесшумно приоткрылись, впуская внутрь немного свежего воздуха. Внизу под пригорком стоял Финн. Живой, озадаченно оглядывавшийся по сторонам — он будто не видел церкви, что возвышалась над ним, или Рей, которую держал в объятиях демон в сутане. Будто понятия не имел, что здесь делает вообще. Может, ей это все лишь казалось, но Рей хотелось надеяться, что Рен все же сдержал свою часть уговора и отпустил его. Потому что ей было уготовано совершенно другое. — Ты так вкусно пахнешь, — наклонил к ней лицо Рен, и она увидела его в утреннем свете — одновременно прекрасное, лишенное изъянов, кроме тонкого шрама наискосок по щеке, и уродливое в своей нечеловечности, измаранное ее кровью. — Что я хочу насладиться тобой снова. Прямо сейчас.