Проблемы и их решения

Удивительно, но Тони беспрекословно выполнил все требования Капитана, и спустя полчаса после плотного, а главное полезного, завтрака отправился поддерживать организм крепким сном. Стив медленно, по старинке, мыл тарелки руками, не захотев загружать посудомойку. Простые механические движения отвлекали, и можно было подумать, пока еще никто не проснулся и окружающее пространство не наполнилось шумом, гвалтом и гудением электрошокеров, бой с которыми Клинт и Наташа могли развязать в любой части дома буквально за долю секунды. По ощущениям с того момента, как он принимал душ, прошел весь день, но часы упорно показывали, что минул лишь час. Роджерс тяжело выдохнул, принимаясь за чашки. Кофе он Тони пить не разрешил, вместо этого заварив гению, который подчас вел себя как совершенный ребенок, зеленого чая в надежде, что это его успокоит. И грозный взгляд карих глаз нисколько не помог Тони заполучить свою дозу кофеина: Стив ни за что бы не признался в этом другу, но, наверно, воспоминания слез на длинных ресницах не смогут покинуть его никогда. Он медленно поставил последнюю тарелку на решетку, а потом взял полотенце и принялся собирать с фарфора влагу. В голове крутились одни и те же слова, раз за разом, как на заевшей пластинке. «Если они придут вновь, я должен быть полностью готов, чтобы спасти вас, ведь я просто парень в консервной банке», — сейчас он был уверен, что Старк правда сказал это, и ему не послышалось. Будучи ветераном войны, Стив по опыту знал, что никогда нельзя спасти абсолютно всех. И подчас приходится делать жестокий выбор, который повернет судьбу в сторону одних, и отнимет право на существование у других. Жертвы есть всегда — это аксиома войны. Ее не избежать и не переписать. Но Тони… Тони был гражданским, и он скорее расшибется всмятку, чем позволит кому-либо погибнуть. Они со Стивом еще не успели достаточно изучить друг друга, но у Роджерса часто проскальзывала предательская мысль, что подобный максимализм Старка тянется из его детства. Он успел изучить досье на Тони, которое дал ему Щ.И.Т., изучал все доступные материалы задолго до вторжения Локи. Стив был сторонником систематического подхода, он доверял фактам и на их основе выстраивал прочные представления о человеке и свою линию поведения. Он не мог, подобно Тони, за секунду сложить портрет, не мог менять впечатления по ходу развития событий, как это делал Железный человек. Это было странно говорить и признавать, но Тони повидал больше, и знал больше. Людское предательство и несовершенство было ему куда ближе, чем Стиву, который до сих пор не научился приспосабливаться к этому человеческому качеству. И поэтому ему было легче изучить всю подноготную и после доверять до конца, чем в процессе узнать все более неприятные подробности. Ведь обжигаться было слишком больно. И в этом была проблема Тони. Его травмировали с самого детства. И он обжегся навсегда. Стив помнил Говарда. Помнил, каким тот был непостоянным, импульсивным, резким и своенравным. Совсем как его сын. И лучше бы это был дух постоянного соперничества, чем деланное равнодушие, которым пичкали наследника Старков. Он с раннего возраста мотался по школам-интернатам и лагерям, где его безнадежно пытались обуздать и привить хоть толику манер. Вечные попытки контроля, ограничения, крики, а по возвращению домой — пустой взгляд отца, который не хочет тебя замечать. Тони артачился до последнего, устраивал дикие выходки, после которых газеты захлебывались от недостатка чернил и броских заголовков, а потом родителей просто не стало, и уже поздно было что-либо менять. Говард не захотел пойти на контакт с сыном, а Тони, попробовав однажды, ощутил горечь разочарований и больше не пытался. И это стало основой всего. Основой бесконечной жадности до обожания, желания вечно быть в центре внимания, непомерно раздутого эго, которое на самом деле постоянно требовало уверений в собственной значимости. Маленький Тони однажды проснулся и обнаружил, что монстры, таившиеся под кроватью, уютными колючими клубками свернулись на его подушке и нежно рокочут, подзывая к себе. А когда он узнал, что детища его блестящего гения приносят вред тем, кто должен его обожать, его покорежило еще больше, и дальше этот снежный ком нельзя было остановить. Тони Старк и чувство вины — самая взрывоопасная смесь во вселенной, и как же хорошо, что ею нельзя заправить ракеты и боеголовки. Но можно построить костюм и каждый раз бросаться в самый эпицентр без оглядки, выезжая лишь на бесконечной удаче и собственной крутости. Так что Стив понимал причину страха. И не знал, как ее можно будет побороть. Ведь она, считай, была самим Тони, эта причина. Он уселся за стол, положив голову на сложенные руки, размышляя над тем, что бы было, если Говард вел себя немного иначе. Был бы сейчас Тони таким, каким он его знает: невыносимым, заносчивым, самоуверенным и бесконечно противоречивым человеком, у которого душа напоминала калейдоскоп с огромным количеством изменчивых граней? Интересным? Завлекающим? Именно в таком положении спустя час его нашла Наташа. Посмотрела долгим тяжелым взглядом, на мгновение приподняв бровь, но Стив отрицательно качнул головой, и Вдова промолчала. Он был благодарен ей за это. Капитан совершенно не собирался посвящать в тайны Старка кого бы то ни было еще. Можно быть уверенным, что, во-первых — Тони не скажет ему за это спасибо, а во-вторых это все равно не дало бы нужного результата, лишь привело бы к тому, что гений забрался бы обратно в свой панцирь из сарказма и собственного превосходства, оставаясь один на один со страхом и демонами, грызущими его. Старк спал несколько суток, прерываясь на уборную и еду, а на третий день выполз из спальни вполне бодрым. Исчезла грязная футболка, волосы перестали напоминать воронье гнездо, да и глаза искрились как прежде. Вот только он избегал смотреть на Роджерса. И улетал куда-то по ночам. Душевное равновесие было мнимым, а сам Тони Старк оказался чертовски хорошим актером, что, впрочем, не удивляло. Стив заметил это случайно. Просто однажды, часа в четыре утра вышел полюбоваться медленно сереющим небом, а вместо этого увидел яркий золотисто-алый росчерк, промчавшийся куда-то ввысь. Точка поднималась все выше и выше, словно вознамерилась достать до самого солнца. Словно пыталась вернуться в тот портал… А затем исчезла и вернулась лишь к завтраку. Тони спустился как ни в чем не бывало, сладко потягиваясь и живо интересуясь, что сегодня в меню. Прекрасно отыгрывая свою роль. Продолжая быть разбитым. В голове медленно зрел совершенно безумный план. — Привет, Тони. Кажется, ты опять засиделся. Позволь показать тебе дорогу до собственной спальни, — Роджерс неслышно вошел в мастерскую — с некоторых пор Джарвис безоговорочно оказывал ему любую помощь и предоставлял любой уровень доступа, если это касалось благополучия его создателя. Так что теперь Стив мог беспрепятственно ворошить любовно обустроенные гнездышки Тони: мастерскую, гараж, и зимнюю террасу, на которой тот иногда любовался видами Нью-Йорка, попутно и бессознательно ковыряясь отверткой в очередном механизме. — Какого?.. Джарвис, я выполню свою угрозу и перепишу тебя. — Удачи, сэр, — ИИ отозвался совершенно спокойным тоном, прекрасно зная, что ничего такого с ним не сделают. Возможно лишь заботливо апргрейднут системы безопасности и поставят несколько новых датчиков в труднодоступных уголках башни — Тони любил свое детище до беспамятства, иногда даже больше, чем всех остальных близких ему людей вместе взятых. — Хорошо-хорошо, я уже иду, мамочка. Можно мне сложить свои игрушки? — Тони взъерошенным воробьем окинул Роджерса раздраженным взглядом, и тот благосклонно кивнул, ожидая, когда гений швырнет через всю лабораторию гаечный ключ в ящик, а грязную тряпку кинет Дубине на голову. Чертежи так и остались свалены неряшливой кучей на столе, а компьютеры Джарвис выключил сам. Они вышли в коридор, и только тогда Старк заметил изменения в хорошо знаком облике доблестного символа нации. — Это что, подушка? — Очевидно, — Стив улыбнулся уголками губ, сосредоточенно ведя Тони к пункту назначения и едва удерживая себя от того, чтобы не ухватить миллиардера за локоть как непослушное чадо, что может сбежать в любой момент. — Зачем она тебе? — Я буду спать с тобой, — они как раз дошли до дверей, и те бесшумно разъехались перед их лицами в стороны, являя перед собой уже расстеленную кровать и даже стопочку пижамы на подушке Тони. В пижамах гений сроду не спал. — Звучит заманчиво. Прости, что? — Старк тормознулся на пороге, не давая Стиву ступить больше ни шагу. Он уперся руками в стены по обе стороны от прохода и взирал на Капитана со смесью удивления и негодования. — Спать. Тут. С тобой, — не напрягаясь, Кэп поднял одну из рук друга и бросил подушку на вторую половину кровати — благо, она была достаточно широкой, чтобы тут могло уместиться спокойно и десять человек, не говоря уже про них двоих. — Объяснись, Роджерс, — Тони скрестил руки на груди, в его глазах полыхал гнев, и будь Капитан проклят, но как же ему понравилось, с какой рокочущей «р» Старк перекатил его фамилию на своем языке. — Буду следить, чтобы ты не гулял по ночам, — он мило улыбнулся, расправляя одеяло. Тоже свое. — Это не твое дело, уяснил? — он оказался рядом быстро, смотря настолько яростно, что перехватыло дыхание, и на губах сама собой расползалась улыбка. Лучше ярость, гнев, неприязнь — что угодно, — но не бесконтрольный страх. Видимо, что-то из мыслей Капитана отразилось в его лице, потому что Старк чуть отступил — до этого они едва не соприкасались кончиками носов — и уже тише добавил: — Я сам могу решать за себя. — Ты делал это слишком долго, Тони. Позволь хоть раз решать кому-то другому. Стив знал, что этот удар был ниже пояса, но ничего не мог с собой поделать. Секундная вспышка боли в карих глазах как плата за попытку починить изначально разбитое? Он готов был рискнуть. Он готов был помочь Тони ценой любых усилий. Услышав фразу, Старк вспыхнул, а затем отвернулся и, сгорбившись, уперся руками в небольшой столик у стены. Кэп видел, в каком напряженном жесте сведены лопатки у того под футболкой, мог представить зажмуренные глаза и подрагивающие кончики ресниц. Он мог предвидеть все, но надеялся на лучшее. — Я иду в душ. Тебе им пользоваться нельзя, он мой, — не оборачиваясь буркнул Старк и направился в ванную, смежную со спальней. — Ты забыл пижаму, — Стив улыбался одними глазами, смотря ему в след. Тони лишь молча показал фак. Спустя десяток минут вторая половина кровати прогнулась под весом человека и Стив повернул голову, рассматривая напряженную линию спины. Старк сидел на постели, упираясь локтями в колени и сцепив пальцы в замок. Он словно боялся: подушки, одеяла, боялся лечь уснуть, потому что кошмары наверняка вновь придут, наваливаясь тоннами неподъемного веса и мешая дышать. Горечь затопила Капитана, и он, потянувшись, легко коснулся плеча Тони, ощущая подушечками горячую гладкую кожу. Ощущение было незнакомым и приятным — хотелось усилить контакт, ощутить не только пальцами, но и всей ладонью, провести по шрамам и соединить родинки в неизвестные письмена непрерывной линией. Старк дернулся, обернулся — без маски, в кои-то веки. Всего лишь короткое мгновение, но Стив увидел нечто такое в его глазах, что осознание вспыхнуло в мозгу неоновой вывеской — один шаг отделял гения от безумия, и будь он проклят, если не помешает ему этот шаг сделать. А потом они просто лежали какое-то время напряженными статуями, неловко натянув одеяла по самые подбородки. Что ж, стоило признать — когда Роджерсу пришла в голову эта идея, он подумал не обо всем. — Я боюсь спать. Голос Тони разрезал напряженную тишину, заставив невольно вздрогнуть. Хотелось скулить от боли, но, представив, во сколько раз больнее другу, Стив просто сцепил зубы, продолжая делать то, что должен был делать. Он обернулся, а затем медленно приподнялся, подпирая голову рукой. Хотелось посмотреть в карие глаза, но Тони молча глазел в потолок, и последний отзвук его голоса терялся где-то среди молекул воздуха, стирая любые данные о том, что он когда-либо существовал. — Стоит только уснуть, как все повторяется. Опять, снова, раз за разом одно и то же. Но мучительнее кошмаров синдром ожидания. Я знаю, что они будут, боюсь их, и все равно жду. Это изводит. Я так устал, Кэп. Чертовски устал. — Я понимаю, Тони. Первое время я тоже не спал. Я все время шел вперед: мне нравилось сражаться, чувствовать, что я делаю что-то правильное, что, начистив парочку нацистских морд, я делаю этот мир лучше. Но потом мне снились предсмертные крики друзей и врагов, взрывы, оторванные части тел и гноящиеся трупы. Первые месяцы я напоминал сам себе заводную игрушку. Я просто делал, не думая. Механически выполнял то, что от меня требовалось, чего я сам хотел. Но потом… смирился. И это принесло облегчение. Нужно просто принять это, пропустить через себя и двигаться дальше, — он перевел дух после длинной тирады, всколыхнувшей в голове неприятные воспоминания. То, о чем он сейчас говорил, уже давно было пылью истории, но в его душе по-прежнему оставалось четким и ясным. И словно отгороженным прозрачной стеной. Воспоминания были доступны всегда, но они не тревожили. Он очень хотел, чтобы у Тони тоже так было. — Я буду рядом, чтобы помочь. Просто знай это, — добавил он уже гораздо тише, и Старк смежил веки: то ли соглашаясь и благодаря без слов, то ли засыпая. На часах было три ночи, когда на его руке сомкнулись холодные металлические пальцы. Стив тут же подскочил на месте, озираясь по сторонам. Очередная модель Марка как раз прошествовала к другой половине кровати — туда, где Тони трясся как осиновый лист, но уже был готов облачиться в броню. Его дыхание было тяжелым и сбитым, на лице поблескивали капли пота, а в глазах застыла смертельная усталость и уже знакомый страх. Капитан преодолел разделявшее их расстояние одним прыжком. Повалил на пол, прижал сверху своим телом и с силой сжал плечи. — Тони! Прошу тебя, перестань! Отзови костюм, тебе ничего не грозит! Тони! Он раз за разом звал Старка по имени, пытаясь удержать извивающееся тело на месте. Марк с разошедшимися в стороны пластинами застыл посреди спальни холодным изваянием и сейчас, освещенный темнотой, выглядел несколько жутким. — Отпусти! Отпусти! Только в костюме я чувствую себя в безопасности, пусти! — взревел Тони, и Стив, не особо думая над своими действиями, ткнулся в рот Старка своим, до крови прокусывая губу и на мгновение ощущая горячую волну острого щемящего удовольствия. От такого тот на мгновение словно окаменел. Он смотрел широко распахнутыми глазами на Роджерса, а затем выбрался из разом ослабевшего захвата и забился в угол рядом с кроватью, подбирая колени к груди. — Тони. Слушай меня. Тебе не нужно постоянно торчать в костюме, чтобы ощущать себя в безопасности, хорошо? — он говорил тихим проникновенным голосом, медленно двигаясь ближе к Старку — словно подбираясь к дикому, раненому зверю, но тот не сделал ни одного движения, и Капитан беспрепятственно обнял напряженное тело. Он гладил гения по волосам, дотрагивался до них губами в невесомых прикосновениях, и легко раскачивался, словно убаюкивая Тони. Он просто старался быть рядом, дарить свое тепло, растирал массирующими движениями сведенные будто в судороге плечи, хоть его сердце и заходилось в этот момент безудержной волной эмоций, от которых становилось трудно дышать. И было непонятно, кому адресована фраза «Дыши»: Старку, или ему самому. — Если бы я помнил, как это делается, — тихий шепот в плечо принес еще больше щемящей боли, но и отвлек немного от того цунами, что захлестывало Стива с головой. Он посмотрел на Тони, который обессиленно привалился к стене и пустым взглядом перескакивал с одной ворсинки ковра на другую. Машинально, не осознавая себя, Кэп убрал пальцами со лба гения взмокшую челку, а потом еще раз и еще, зачесывая непокорные пряди к затылку. Они сидели так какое-то время — молча, прислушиваясь к тишине, которая обрушилась после всего внезапной стеной, и соприкасаясь бедрами и коленями. — Ты можешь уже перестать, — Тони посмотрел на него, его голос был тихим, а в облике было столько разбитости, что Стив немедленно выпутал пальцы из его волос. Потерянно оглянулся по сторонам, поднялся на ноги. Смотрел какое-то время на Старка, продолжавшего торчать на полу, но уже не задыхающегося от паники, а затем со вздохом вернулся в постель, устало укрываясь по самую макушку одеялом. Тони тоже встал спустя какое-то время. Сверлил взглядом стену за спиной Стива, не замечая ничего, а после со вздохом приказал Джарвису вернуть костюм на место. Вздрогнул, когда Кэп чуть приподнял ладонь, подзывая, будто предлагая сплестись пальцами. Раздумывал несколько секунд, а после тоже скользнул под одеяло. Вертелся несколько мгновений, и у Роджерса почему-то в голове всплыла ассоциация с собакой, которая крутится на одном месте и утаптывает лапами будущее спальное место для более крепкого сна. Его губы тронула легкая улыбка, когда Тони наконец-то затих, прижавшись щекой к спине Стива и почти мгновенно уснув. Перед этим они едва ощутимо соприкоснулись руками. Последующие несколько недель они почти не разговаривали — призрак той ночи, почти-поцелуй, утешения, объятья и нежность зависли между ними как плотный полог из тяжелой ткани, разделяя, не давая видеть друг друга. Но этого и не требовалось. Коротких фраз, вроде «доброго утра», «спасибо» и «пожалуйста» хватало. Ведь ночами они все равно забирались в одну кровать, и Тони уже привычно перекатывался под теплый бок. Кошмары, в первую неделю частые и сильные, изматывали их обоих. Сначала просыпался Тони, но Стив — всегда, буквально на долю секунды раньше, уже готовый защитить и от костюма, и от призраков читаури, и от холодного дыхания космоса. Но постепенно даже они, такие тяжелые и изнурительные, такие, что казалось, проще вырвать себе частицу души, чем избавиться от них, сходили на нет, и вскоре Старк лишь сжимал иногда во сне с силой подушку, хмуря брови. Хватало пары осторожных движений ладони Стива по его позвоночнику, чтобы прогнать страх и кошмары. Остальная часть команды видела, что происходит нечто странное, но молчала, и даже Клинт оставил свое извращенное чувство юмора при себе, позволяя ему резвиться лишь в нейтральных перепалках с Тони, которые никак не касались того, что Бартон однажды застал Стива у дверей спальни Старка. Скорее всего, тут не обошлось без Наташи, и Кэп сделал себе мысленную пометку об этом, намереваясь чуть позже подарить Вдове что-нибудь милое и ужасно смертоносное. А потом Тони, не просыпаясь, обнял его во сне и ткнулся губами в шею, и Роджерс понял, как далеко он сумел пробраться за железную броню, окутывавшую сердце Старка-младшего. Это пугало. Пугало, что ему нравилось касаться Тони, и что тому нравились эти прикосновения. Пугала нежность, забота, пугали короткие часы перед сном, когда они просто сидели в спальне Тони и болтали о чем-то отвлеченном, изредка смеясь. Пугало, что прежде раздражающая привычка гения копаться инструментами в любой, хоть немного сложной вещи, теперь вызывала улыбку, а наблюдение за процессом — спокойствие. Он привязывался к Тони, их тянуло друг к другу как две противоположно заряженные частички с огромной силой, и вырваться не представлялось возможным. Стив вовсе не был уверен в том, что такой, как он — именно тот человек, в котором Старк так отчаянно нуждался. Не будет ли Тони скучно с ним? Не будет ли каждый новый вдох началом новой ссоры? Им было хорошо вместе — Стиву было хорошо с Тони, но он согласен был уйти и быть молчаливой поддержкой на расстоянии при любом только намеке на это. На самом деле он сбегал, потому что ему было банально страшно. Страшно, что снова все испортит. Что не сможет быть открытым до конца, не будет соответствовать ожиданиям, разочарует. А еще было чувство, будто он предавал Пегги и Говарда. Женщину, которую любил когда-то, и мужчину, который смог разглядеть в нем человека, когда остальные видели лишь Символ. Но со своим глупым сердцем он ничего поделать не мог. Решив отгородиться, продолжал безвольно, исподтишка любоваться гением, рассматривать по ночам его, наконец-то за столь долгое время, умиротворенное лицо. Так что в очередной раз, когда значительно посвежевший в последнее время Тони вошел в спальню, Стив просто улыбнулся ему грустной улыбкой, и закрыл дверь с другой стороны, сжимая в руках подушку. А на следующее утро был готов поверить во что угодно, хоть в то, что гостиную разнесли читаури и затем скрылись, никого не убив и не захватив, а не Тони своими усовершенствованными репульсорами. Они бросали друг на друга взгляды: Старк — яростные, Стив — виноватые, всю следующую неделю, пока Наташа не схватила Роджерса за шкирку как нашкодившего щенка и не пригрозила пристегнуть его голого наручниками к кровати Железного человека. Тон ее был очень внушительным, а любимый шокер в руке — красноречивым, так что он кивнул. А спустя несколько часов его точно так же врасплох застал виновник столь шаткого душевного равновесия, резко прижимая к стене и заставляя больно стукнуться головой. Горячие ладони Тони шарили под футболкой Капитана, оглаживая напрягшиеся мышцы, в карих глазах плескалась решимость, а дыхание заставляло кожу плавиться. Их губы были слишком близко, а у Тони еще и подозрительно яркие, приковывающие взгляд. Их до ужаса хотелось смять, вновь ощутить вкус. Сломить сопротивление, взять штурмом и стать единоличным правителем. — Если тебе надоело спать в моей кровати то, так уж и быть, я готов перебраться в твою, — Тони облизнулся, насмешливо прищурившись, и Стив не выдержал, набрасываясь с поцелуем. Было влажно, тепло, жадно и умопомрачительно. Их зубы сталкивались, языки проникали глубоко, а дыхание застывало где-то посередине пузырьком газа, и не было никакой возможности до него добраться. Отпускать друг друга не хотелось, но пришлось, и теперь они стояли красные и взъерошенные, рассматривая друг друга. — Мне все равно, в чьей кровати спать, главное — с тобой, — голос у Стива был хриплый, он нехарактерно тяжело для суперсолдата втягивал в себя воздух, а на бледных щеках расползались пятна жгучего румянца, делая знакомый образ таким непривычным. А после Тони обессиленно привалился к нему, обнимая и отчего-то жалобно шепча на ухо: — Идиот ты, Роджерс. Я тут вновь чуть не съехал с катушек, когда ты ушел. Больше никогда так не поступай, иначе я тебя в тонкий звездно-полосатый слой раскатаю.