The General and the Medic nin

В Конохе наступила третья весна с окончания Великой Войны Шиноби. Ветер рассеивал по дорогам полностью восстановленного города пыльцу и лепестки разных цветов. Это был первый по-настоящему тёплый день, а потому улицы в скором времени наполнились гражданскими и шиноби. Какаши Хатаке блуждал по рынку, засунув одну руку в карман, а другой держа свою излюбленную книгу. Пока он пересекал заполненную людьми площадь, он случайно наткнулся на шумную команду генинов, которые поспешили чистосердечно извиниться перед бывшим командиром, на что мужчина лишь ухмыльнулся и перевернул страницу. Внезапный порыв ветра подхватил листья и лепестки и закружил их в небольшом вихре, из-за чего продавщица, оказавшаяся неподалёку от него, схватилась за края своей юбки, пытаясь опустить её вниз. Какаши вежливо отвёл взгляд, чувствуя, как из-под протектора в глаза полезли его седые волосы. Страницы книги перепутались, но мужчина всё же успел подставить большой палец вместо закладки, чтобы не потерять место, на котором он остановился. После, когда он понял, что ветер не даст ему продолжить чтение, Какаши с небольшим хлопком закрыл книгу и засунул её в задний карман своей сумки. Ничего, он ещё успеет её прочесть... Мужчина раздражённо провёл рукой по волосам, вытаскивая пальцами из запутавшихся прядей нежно-розовый лепесток сакуры. Он поднёс его к носу, мягко растирая между пальцами, и вдохнул его приятный аромат, прежде чем пустить его по ветру. Воздух был полон весенних ароматов: запахов мокрой земли, распускавшихся цветов, холодной воды и гниющих опавших листьев. Всё было наполнено жизнью, и он был рад, что всё ещё мог всё это чувствовать. Великая Война Шиноби изменила всех, и Какаши Хатаке не был исключением. В то время как его по-прежнему называли Копирующий ниндзя Какаши, в реальности это было далеко от правды. Он потерял шаринган, который позволял ему копировать чужие дзюцу все эти годы. И хоть его руки до сих пор помнили все знаки, активирующие дзюцу, которые он узнал за эти годы, проблема была в том, что теперь он не сможет научиться чему-то новому, скопировать что-то новое без глаза Учихи Обито, который подарил ему его ещё в детстве. Три года спустя Какаши всё ещё продолжал приспосабливаться к изменениям в собственном теле, но он был хорошо адаптируемым человеком, и поэтому ему хорошо удавалось справляться и без чакры, делающей его глаз красным. Он всё ещё был быстр, он всё ещё был отличным тактиком, и, откровенно говоря, исчезновение чакры, которую ему постоянно приходилось держать в активированном состоянии, было для него облегчением, потому что позволяло ему поднять уровень общей выносливости. Какаши даже стал теперь подмигивать, в то время как его глаза улыбались его фирменной загадочной улыбкой. Хатаке ничего бы не стоил, если бы не смог приспособиться... Яркий жёлтый флаер, принесённый резким порывом ветра, налип ему на лицо, мешая смотреть; Какаши быстро снял его, хмуро глядя на нарушивший его спокойствие лист бумаги. Было чистой случайностью, что его взгляд зацепился за выделенное жирным шрифтом имя и фотографию под ним, прежде чем он решил бы просто смять и выбросить флаер в ближайшую урну. Сначала Какаши нахмурился ещё сильнее, но потом озадаченно стал вчитываться в слова, написанные на бумаге, пытаясь осознать их смысл. «Прекрасная ночь с куноичи! Ослепительная сердцеедка Сакура Харуно представит особую развлекательную программу. Не пропустите её выступление в четверг в 10 часов вечера!» С фотографии на него смотрело улыбающееся и лукаво подмигивающее лицо, которое он знал слишком уж хорошо. Прекрасная ночь, сердцеедка, выступление... Какаши нахмурился и уставился в флаер, вновь пытаясь хоть что-нибудь осознать. Должно быть, он ошибся. Такого не могло быть. Это была знакомая улыбка, флиртующее подмигивание знакомых глаз, но всё равно всё это должно было быть какой-то ошибкой, потому что Какаши знал, что его бывшая ученица, одна из второго поколения саннинов, не стала бы... не могла быть одной из блистающих старлеток, выходящих в ночь в поисках любви. Верно же?.. Непрошеные мысли появились в его голове: сознание наводнили картинки, где его бывшая ученица в чёрном нижнем белье танцует около шеста, улыбаясь ему улыбкой с брошюрки и соблазнительно подмигивая, и Какаши, сгорая от стыда, отпустил листок бумаги, позволяя ветру унести его прочь. Мужчина быстро покачал головой; наверное, он никогда не признается в этом, но сейчас ему казалось, что Сакура была права, говоря, что он, мягко говоря, слегка перечитал серию «Ича-Ича». Разумеется, у него было вполне логичное объяснение случившемуся, но в тот момент разум не смог остановить разыгравшееся воображение. Поэтому Какаши решил, что просто найдёт Сакуру и спросит её, что это за выступление. Прибавляя скорости, джонин думал о том, где же сейчас находилась его бывшая ученица. С момента окончания войны она стала считаться лучшим шиноби, использующим медицинские дзюцу, и именно поэтому мирные переговоры быстро перетекали в непрекращающийся поток иностранных медиков, желающих пройти обучение в Конохе. Так что больница была самым вероятным местом её нахождения. Но вдруг Какаши остановился. Мысль, что он мог бы узнать, что происходит, от её друзей, посетила его голову. Сакура была теперь занятой, и то, что он на три года просрочил прохождение обязательной ежегодной медицинской проверки, не могло быть причиной, чтобы отвлекать её, поэтому мужчина изменил направление и пошёл в Ичираку. Наруто наверняка всё знает...

***

Сакура в это время проводила экскурсию-лекцию по использованию разных ядов и антидотов к ним для ирьёнинов, прибывших из Деревни Скрытого Облака. Она как раз показывала точки ввода и вывода ядов на манекене, демонстрируя сложные дзюцу на глазах у восхищённой публики. Девушка прекрасно слышала частый звук царапающих бумагу ручек, когда шиноби-визитёры делали заметки о той или иной технике. И поэтому с торжествующей улыбкой она перелила фиолетовый яд из одной колбы в другую: — Как я уже сказала, это как продеть нитку в иголку: с практикой каждый ирьёнин сможет овладеть этим, — Сакура взглянула на настенные часы, тихонько тикающие у них за спинами. Было уже четыре часа. — Есть ещё какие-нибудь вопросы? — Во сколько вы сегодня будете покорять сцену фестиваля любви? — спросил темнокожий шиноби, сидящий в конце аудитории, с надменной улыбкой. Остальные медики из Деревни Скрытого Облака стали с ожиданием смотреть на неё. — В десять. Ещё вопросы о выведении ядов? — с ухмылкой ответила она вопросом на вопрос. Её новое увлечение принесло ей больше внимания со стороны, чем когда-либо. Когда никаких дополнительных вопросов не возникло, она отпустила шиноби. Сакура никогда не думала, что то, что она застанет Ино, поющей в душе, заставит её засветиться в барах, где проводились так называемые ночи любви. Она и не предполагала, что может быть хороша в этом, что её голос способен на что-то ещё, кроме как постоянного крика на своих идиотов-сокомандников: что он был на самом деле мелодичным и что она действительно могла вытягивать трудные высокие ноты голосом, который был и мягким, и хрипловатым одновременно. Чем больше она пела, тем больше страсти, тревоги ей удавалось выплеснуть наружу. Когда Сакура была на сцене, то теряла все свои титулы разом, и даже на глазах у целой аудитории ей удавалось оставаться ранимой и петь свои песни от всего сердца. Сакура до сих пор была чувствительной натурой и знала, что чувствует слишком много всего, что очень многое заботит и волнует её: каждая потеря, каждая боль её друга или возлюбленного, которую она чувствовала, как свою. Поэтому она пела, а после начала писать собственные песни и петь их каждый четверг на вот таких вот фестивалях любви, опять же, по настоянию Ино. И в первую же ночь её оглушили бурными овациями. Самая первая песня, что была написана ею, была слишком личной... Катализатором для этой войны стал бывший товарищ по команде её бывшего учителя. И когда война настала и когда битвы были в самом разгаре, пришло время кидаться колючками — и каждая из них вскрывала старые раны Какаши-сенсея. Когда же наступил день победы, Сакура нашла его — этого полностью сломанного человека — склонённым над мёртвым телом Обито, и надо ли говорить, что она ещё ни разу не видела его таким? Какаши оплакивал старого друга. Сакура даже слышала, как он снова и снова шептал извинения перед мёртвым Учихой. Тогда она даже не знала, как подойти к нему, хотя должна была сделать это немедленно. Момент был утерян, когда её вызвали обратно в сортировочную палатку и она ушла, оставив Какаши с его горем наедине. Когда Сакура увидела его в следующий раз, каркас его души вновь был восстановлен; всё то, что она видела, было тщательно зарыто глубоко внутри него. Какаши был полон гордости за своих учеников и поздравил свою команду — детей, которых ему отдали на обучение несколько лет назад, — с победой. Он вновь стал тем самым Какаши-сенсеем, который был якорем надежды для них все эти годы. Тогда она обняла мужчину, крепко сжимая в руках и пытаясь бессловесно сказать ему, что она всегда будет рядом. Какаши же коротко положил подбородок ей на макушку и назвал её слишком доброй, после чего разорвал объятия. С того дня между ними было что-то невысказанное, и Сакура не была уверена: дело в том, что Какаши знал, что она видела его тогда, или же это была настоящая связь между ними. Хатаке стал её музой для самой первой песни — песни, полной боли и понимания, желания, чтобы он двигался дальше, потому что, независимо от всех обстоятельств его жизни, она всегда будет рядом… Это не было признанием в любви, но это было что-то глубоко личное. И она была готова спеть это на публике; никто не знал, о ком или о чём эта песня, но Сакура всё ещё хотела, чтобы её услышал и Какаши. Ей хотелось узнать, как сильна их связь; хотелось узнать, насколько всё серьёзно стало, существовала ли та мягкость в тёмно-серых глазах на самом деле, или же это была просто её выдумка. Сакура была настроена решительно: она лично пригласит его на её выступление и проследит, чтобы он не опоздал. В её глазах появился озорной блеск; она сняла лабораторный халат и повесила его на крючок, а после направилась на улицы Конохи, чтобы выследить одного неуловимого джонина.

***

Какаши обнаружил Наруто с Саске в паре шагов от Ичираку. Блондин довольно поглаживал свой живот, а гений Учиха лишь устало закатывал на это глаза. — Какаши-сенсей! — Наруто приветственно хлопнул его по спине, а Саске кивнул. — Йо, — он лениво поднял руку, отдавая им смешливое приветствие. Какаши глубоко вздохнул, приободряя себя: — Ну, Наруто, какие новости? — Саске раздражённо посмотрел на шиноби. А Наруто, как и ожидалось, широко улыбнулся и начал свой нечленораздельный и странно длинный рассказ о последних событиях. Когда он говорил, то активно размахивал руками, чтобы прибавить своим словам больше экспрессии. Ветер как раз затих, и Какаши лишь вполуха слушал, как спаситель всего мира шиноби рассказывал ему о старой злой кошке, которая зашипела на него утром, когда он проходил мимо, и точно так же почти не слышал ни одной из его теорий, по которым все животные могли ощущать внутри него Кураму. Джонин потянулся к заднему карману своей сумки, достал книгу и открыл её, услышав, как тяжело вздохнул Саске, который, без всяких сомнений, уже слышал все эти теории и истории. Терпение последнего Учихи наконец вышло, и под выдуманным предлогом он оставил их. — Ой, Саске! Не забудь: Сакура выступает сегодня в десять! Не опоздай. — Какаши навострил уши и взглянул на них поверх книги. — Ты говоришь не опаздывать не тому человеку, идиот, — повернувшись, он поднял руку и сделал ленивый взмах, прощаясь с товарищами и уходя от них. — Правильно! Какаши-сенсей, вы ещё не видели её на сцене, поэтому вы должны прийти сегодня вечером! Сакура всегда там такая милая и естественная, как будто она накладывает какие-то чары на всех присутствующих; она действительно потрясающая! — с энтузиазмом говорил Наруто, мечтательно смотря своими голубыми глазами куда-то вдаль. — Да? — Что она делает на этой сцене? И что делает её такой особенной? — Мне казалось, что Сакура никогда не была таким человеком, который жаждал бы внимания публики. — Как бы то ни было, кажется, она делает это для себя. Там только она и музыка, и больше никого нет в помещении. Трудно объяснить, но там она необычайно страстная, как будто превращается в совершенно другого человека. Только вот мне кажется, что так Сакура больше похожа на себя настоящую. Просто пойдите и сами посмотрите, Какаши-сенсей. Вы не пожалеете, — Наруто вновь хлопнул его по спине. Чёртов Наруто, который совсем не помог ему хоть что-нибудь понять! — Она начинает в десять в баре в новом развлекательном районе Конохи. Не опоздайте, Какаши-сенсей! У Какаши пересохло в горле: никого нет в помещении, только она и другой человек, страсть… Но если она всё же решила заняться стриптизом, то Наруто и Саске положили бы всему этому конец; невозможно было, чтобы они ходили туда, чтобы посмотреть, как их товарищ по команде снимает с себя одежду, и чтобы они так спокойно об этом говорили. Верно же? К её же ужасу, они всегда защищали её, так не было никакого смысла в том, чтобы они относились к её новому хобби с такой поддержкой и одобрением. Может, он просто что-то упустил? Просто танец? Нет, только не в баре. Чтение поэзии? Ему трудно представлялось, что Сакура могла восхитить красотой поэзии целую аудиторию; Гая и Ли — так возможно, но не толпы зрителей. Пение? Он никогда не видел в голосе Сакуры что-то мелодичное; обычно это был либо спокойный тон, либо громкий и пронзительный воинственный клич, когда она сбивала с ног своих сокомандников на тренировочном полигоне, что, как повелось, было у неё нередким явлением. Как бы то ни было, чем бы она теперь ни занималась, Какаши должен был узнать, в чём дело, сам, если хотел прямого ответа на все свои вопросы. Нужно было спросить её саму, ведь его до сих пор не радовала мысль, что его ученики уже давно выросли. Но почему его это так волновало? Теперь Сакура была взрослой девушкой, а не его маленькой двенадцатилетней ученицей. Она была способной куноичи, более, чем просто способной, и то, как она решила проводить своё свободное время, не было его заботой. Будет ли он действительно уважать её меньше, если выяснится, что она и вправду решила снимать с себя одежду на публике для развлечения? Сама Цунаде включала своё женское обаяние, когда это было необходимо. Это было частью работы куноичи — нужно было внутри быть истинной соблазнительницей. И кто может осудить Сакуру, если она обнаружила эту сторону характера и в себе? Так почему ему так нестерпимо хотелось накинуть на неё простыню и спрятать её там, где её бы никто не увидел? Почему мысль о том, как она крутится вокруг шеста, одетая только в его жилет, сейчас невесомо порхает в его голове?.. Твою же ж!.. Мужчина с громким хлопком закрыл серию «Ича-Ича» и потёр глаза. Кроме того, не было причин для беспокойства: Сакура не могла заниматься стриптизом, просто потому, что это было не в её характере, и такие мысли были нелепыми… и, наверное, она всё-таки надела чёрные маленькие трусики под рубашку на голое тело… или красные кружевные стринги… или вообще ничего… Хатаке вновь ударил себя ладонью по лбу. Ему нужно принять душ — желательно ледяной.

***

Сакура как раз собиралась покинуть веранду квартиры Какаши, когда засекла на его балконе появление чакры своего своенравного бывшего учителя. Она не стала терять время: сконцентрировала чакру в ногах и поднялась по стене, оказываясь рядом с ним. Он взглянул на неё, а после развеял дзюцу, наложенное на раздвижную дверь, и прошёл внутрь, оставляя дверь открытой. Сакура восприняла это как молчаливое приглашение. — Добрый вечер, Сакура, — Какаши тепло улыбнулся под маской, придерживаясь правила обычного спокойного общения с ней. — Здравствуйте, Какаши-сенсей. Я искала вас, — девушка широко улыбнулась ему. — О! Ты что-то хотела, Сакура? — джонин изогнул седую бровь, попутно снимая с себя жилет и кидая его на кушетку. Её улыбка превратилась в лёгкую усмешку. — Почему вы решили, что мне что-то нужно? Может, я просто захотела навестить своего любимого бывшего учителя… — она скрестила руки на груди, но в лице её читалось явственное веселье от привычного подшучивания друг над другом. — Я — твой любимый учитель? Подожди, я скажу Цунаде, и тогда я получу свои деньги за выигранное пари. Всё благодаря тебе, Сакура, — он тоже скрестил руки на груди и подмигнул ей. Нет, она не могла заниматься стриптизом; она не могла хранить в тайне что-то подобное, потому что была слишком честна и открыта для этого, и если Сакура и могла легко флиртовать с ним, будучи просто самой собой, то она не могла быть коварной соблазнительницей. Та девушка, которую ему нарисовало его воображение, не была той, что стояла в его квартире. Мужчина почувствовал облегчение: с этой Сакурой — с его товарищем по команде и другом — он мог обходиться довольно легко… — Не смейте, Какаши-сенсей! Она заточит меня в больнице, чтобы я даже шутить о подобном не смела. Пусть это останется нашим секретом, ладно? — Сакура заговорщически подмигнула ему. — Ах, но тогда я не смогу выиграть деньги! Кстати, говоря о секретах… Что это там все обсуждают, что ты выступаешь сегодня ночью в баре? — Это было не так уж и сложно… Вот только она покраснела и отвернулась от него. Почему это Сакура покраснела?! — М, об этом… — она быстро провела рукой по волосам и начала нервно покусывать нижнюю губу. — Ничего особенного, просто глупое хобби, но я надеялась, что вы придёте сегодня, — Сакура изо всех сил пыталась победить нервозность, которая внезапно одолела её. Песня ничего не значила, кроме, может быть, того, что она была написана для него, и Сакура действительно хотела, чтобы Какаши услышал её и понял, что она разделяет его чувства, что она заботится о нём. Что, если это наконец отложится у него в голове? Потому что были дни, когда Какаши был невероятно проницательным, но иногда было время, когда он был слеп как крот. — Вы можете прийти сегодня ночью. Наруто и Саске, да даже Ямато-сенсей и Сай видели моё выступление, и мне странно не поделиться этим и с вами, Какаши-сенсей. Это многое для меня значит. — Ну, если это так важно для тебя, тогда хорошо, Сакура, я приду, — воздух в квартире потяжелел, между ними как будто пролетел электрический заряд. Пауза затянулась, и Сакура застенчиво улыбнулась Какаши. Было ощущение, что она хотела сказать что-то ещё. Какаши ждал, но она лишь нервно переместилась к выходу. — Хорошо, отлично! Я приду сюда за вами в половине десятого. Вы не можете сделать так, чтобы я опоздала на собственное выступление, так что будьте готовы, — она сурово посмотрела на него, и он кивнул в знак согласия. — Я даже и не мечтал об этом… — пробормотал Какаши, направляясь к входной двери. Её действия, её внезапная нервозность только усилили его любопытство. Она что-то скрывала, и он был уверен, что должен выяснить, что именно. — Половина десятого. Будьте готовы, — повторила Сакура, обернувшись через плечо. — Так точно, капитан! — шиноби отдал ей смешливое воинское приветствие. Сакура ушла, покачав чуть укоризненно головой, но на её щеках всё ещё были неровные красные пятна от смущения, приятно оттеняющие цвет её волос, и потому можно было понять, что она чувствовала больше стеснение, чем недовольство. Там, где она стояла минуту назад, до сих пор витал её запах с медовым оттенком. В его голове вновь возникли образы, подброшенные его непослушным воображением: она снова была только в его джонинском жилете и с милым едва заметным румянцем на щеках. Он, будто ужаленный, направился в душ. Сакура Харуно оставалась для него загадкой, и он находил это очень соблазнительным. Что же заставило её так покраснеть, неужели её выступление — это и вправду?.. И было ли это выступление лично для него? Мысль, что это из-за него она так покраснела, заставила его желудок скрутиться в тугой канат. Он не хотел думать о том, что Сакура на четырнадцать лет моложе его; он не хотел мечтать о том, что они могли бы быть вместе. Случился какой-то кардинальный сдвиг, и Какаши Хатаке понял, что теперь смотрит на Сакуру Харуно совершенно по-другому, нежели раньше. Он поспешил в душ.

***

Позже ночью недалеко от квартиры Какаши был слышен звук стучащих по гравию каблуков, который оповещал о приближении Сакуры. Она переоделась из своей обычной медицинской одежды в то, что Ино любила называть нарядом рок-звезды. На самом деле в её одежде не было чего-то из ряда вон выходящего: пара джинсов-скинни, красная майка и чёрная жилетка. Также она надела высокие кожаные сапоги по колено и простые серёжки из длинных перьев. Сакура нанесла немного макияжа соответственно её предпочтениям и даже оставила в волосах свой красный протектор. Нервозность вновь начала просачиваться в ней, когда она подошла ближе к квартире бывшего учителя. Куноичи постучала в дверь и очень удивилась, когда Какаши ей открыл в новой, свежей одежде, готовый сразу идти. Сакура также заметила, как слегка расширились его глаза, когда он увидел её наряд. Её щёки немного покраснели, и она отвернулась. — Готовы? — спросила Сакура голосом более высоким, чем обычно. Нет… — Да. Джинсы, которые она надела, нужно было запретить законом — это всё, что он мог подумать, когда они подошли к бару. Они выглядели нарисованными, и Какаши хотел, но не мог не заметить, какими длинными были её ноги и какими округлыми — её ягодицы. Они были низко посаженными, и время от времени мужчина мельком мог видеть линии её бёдер и поясницы, когда её майка задиралась вверх. Это был прекрасный вид, и, возможно, идея о стриптизе от Сакуры была не такой уж плохой... Джонин покачал головой и нахмурил лоб, внутренне ругая свои нетерпеливые распустившиеся руки. Со стороны бар выглядел обычной дырой в стене, но внутри оказалось большое помещение — тёмно-освещённое, с лёгкой дымкой над множеством круглых столов, расставленных вокруг занавешенной сцены, и с барной стойкой из красного дерева в задней части с высокими табуретами около неё. В эту ночь занавес на сцене был поднят, и музыкальная группа, состоящая из гражданских, тихонько разогревалась. Свечи же и красный бархат никак не успокаивали его взбунтовавшееся воображение. Какаши почувствовал, как под маской покраснели его щёки и как вспотели его ладони в перчатках без пальцев. Его ноги стали ватными, а на лице появилось выражение лёгкой тревоги. Он ошибся, он ошибся, он ошибся, ведь так? — Эй, Какаши-сенсей! Что случилось? — когда она заметила, что он остановился, Сакура остановилась тоже. Мужчина прочистил горло, перестав смотреть немигающим взглядом на её ожидающее лицо. — Ничего, я просто хочу чего-нибудь выпить, — он удивился, когда обнаружил, что его голос стал спокойным и очень естественным. — О, я должна пойти за сцену, чтобы подготовиться, но Наруто и Саске уже тут за первым столиком. Наслаждайтесь шоу, Какаши-сенсей! — Сакура ушла. И когда она научилась так качать бёдрами?.. Какаши почувствовал, как вспотел его загривок, и решил, что холодное пиво — это то, что ему сейчас нужно. Мысль разбить голову о стену появилась у него, когда блондинистый будущий Хокаге заметил его: — О-о-о! Какаши-сенсей! Мы заняли вам место! — Семпай! — Тензо хлопнул его по плечу и улыбнулся: — Я вижу, вы тоже пришли на шоу? — Да, — пробормотал он, направляясь к их столу. Свет прожектора упал на сцену, и монотонное бренчание музыкальных инструментов приостановилось. Вышла Сакура, и толпа поприветствовала её. Когда Какаши огляделся, то заметил, что бар был почти полностью заполнен. Он узнал почти всех бывших одноклассников Сакуры, увидел несколько незнакомых шиноби-новичков, а также насчитал много шиноби своего поколения и ещё пару-тройку знакомых. Она встала перед микрофоном, и Какаши был поражён, когда свет пал на неё, заставляя её ярко-розовые волосы сиять; к слову, её необыкновенные зелёные глаза сверкали тоже. Сакура улыбнулась толпе, дав небольшой сигнал собравшимся друзьям и незнакомцам, которые пришли, чтобы посмотреть на неё. — Привет всем! Сегодня я хотела бы спеть новую песню… — Лучше спой «Мальчика с разбитым сердцем!» — Заткнись, Ино-свинина! В любом случае, это самая первая песня, которую я написала. Она была написана после того, как мой близкий друг потерял любимого человека во время войны. Думаю, каждый из нас знает и понимает, что это такое. Она называется «Большой побег», — Сакура посмотрела на него, не обращая внимания на яркий свет, и легко улыбнулась. Послышалась музыка рояля, и в помещении стало тихо. Голос Сакуры был низким и мелодичным, с лёгкой хрипотцой в нём. Каждое слово, которое она пела, было наполнено смыслом и чувствами, идущими от сердца. Какаши был пленён, и из-за того, что слова, казалось, предназначались именно ему, он ощутил, как подавленные им боль и эмоции зашевелились в его груди. Её глаза не отрывались от него, и он чувствовал себя обнажённым, полностью незащищённым перед ней. Часть его хотела, чтобы она остановилась, потому что ему было больно, но другая как будто проходила своеобразный процесс катарсиса, когда он слышал, как все его эмоции отражались в этих словах и пелись с такой страстью. Его разрывали чувства борьбы и полёта. Инстинкты говорили ему бежать от всего этого, прекратить эту пытку, но он лишь схватил своё пиво так крепко, что его костяшки побелели, и позволил Сакуре и дальше разоблачать его душевные терзания. Какаши сглотнул ком в горле, когда песня закончилась, оставив публику безмолвной: видимо, он был не единственным, кого тронула эта песня. Мужчина не помнил, когда закрыл глаза, но когда он вновь открыл их, то встретился с ней взглядом, и на её щеках были слёзы. Раздались первые медленные аплодисменты, которые вскоре превратились в оглушительную какофонию оваций от очнувшейся аудитории. Наруто рядом с ним громко свистел, и если бы Какаши удосужился посмотреть по сторонам, то заметил бы, что почти у всех присутствующих глаза были мокрые. Ему срочно нужно было на воздух: маска душила его. Когда Сакура покинула сцену, Какаши попытался хоть как-то оправдать себя, потому что… Потому что, что бы он ни ожидал, это было не так. Хотя стриптиз и бурлеск-шоу были бы проще, потому что это не заставило бы его чувствовать себя абсолютно сломанным; чувствовать себя кучкой никому не нужного мусора, а это, чёрт возьми, было больно! Когда Какаши завернул в переулок, то стянул с себя маску и глубоко вдохнул прохладный воздух, кладя руку на лицо. После он удивлённо уставился на свои пальцы, почувствовав на них влагу. Без всяких раздумий мужчина сложил знаки и исчез в облачке дыма. Он снова бежал. Какаши Хатаке мог встретить любого врага, но когда дело касалось его собственных страхов и недостатков, то он всегда бежал, как, впрочем, и было сказано в песне. Сакура наблюдала за его реакцией, когда пела: он выглядел ошеломлённым. А затем она увидела это — его скрытые эмоции; то, что большинство людей, которые не были посвящены во всё это, не знали. Она видела, как его брови нахмурились, как застыли в напряжении его руки. Когда он закрыл глаза и чуть склонил голову, то она почувствовала то же самое, когда обнаружила его с телом Обито. Сакура хотела удержать его на плаву, уберечь от всего этого, но его боль была слишком сильна, и даже шиноби-медик не мог излечить её. Когда она подошла к столу, где сидела команда номер семь, его уже не было, и на самом деле она не сильно этому удивилась. У неё было полчаса до следующей песни; Наруто, крепко обнимая её, сказал ей, что Какаши вышел на улицу, чтобы подышать воздухом. И она обошла бар снаружи, но его чакры уже нигде не было. Какаши сбежал.

***

Сакура исполнила последнюю песню, и ночь любви была объявлена законченной. Гражданские и шиноби покинули бар. Ночь стояла прохладная, но спокойная: сильный ветер утих, и сейчас дул приятный лёгкий ветерок. Было уже почти четыре часа утра, и она почувствовала смертельную усталость в ногах. Это была хорошая ночь, но она хотела бы, чтобы Какаши остался. Сакура попрощалась со своими друзьями, бывшими в разной степени опьянёнными, и отправилась домой. В двух кварталах от своей квартиры она почувствовала его чакру: Какаши оказался под светом фонаря и поднял руку. — Йо. — Здравствуйте. Между ними висело напряжение, и это было странно. Однако она знала, что коснулась его нерва, его самого болезненного нерва... — Никогда не думал, что ты можешь так петь. Это было не то, чего я ожидал. — У каждого есть своё хобби. Сакура подошла к нему ближе; его левая рука сжималась в кулак и снова разжималась, а правая была в кармане; глаза не смотрели на неё. — Прости, что ушёл так рано. — Я практически ожидала этого. Песня называется «Большой побег» не просто так, Какаши-сенсей. Она о вас, и на то были свои причины. Теперь мужчина перестал избегать её взглядом. Кто эта девушка, что стояла перед ним? Эта проницательная особа, которой он никогда не замечал. Какаши гулял несколько часов, не заходя домой; он ходил к Камню Памяти, пытаясь как-то объясниться с Рин, но у него просто не нашлось слов. Когда он почувствовал чакру Сакуры, его потянуло к ней; себе он сказал, что ему нужно было убедиться, что она дошла до дома, но проблема была в том, что он знал, что Сакура может позаботиться о себе. Возможно, это была вина; вообще-то — это всегда была вина… И она знала это, и песня была как раз о нём. — Какие? — Я видела, как вы прощались с Обито, — она заметила, как между его бровей залегла морщинка. — Мне хотелось, чтобы вы посмотрели на себя глазами кого-то другого; кого-то, кто заботится о вас, а также я хотела, чтобы вы перестали наказывать себя. Сакура сделала шаг вперёд, и Какаши наконец-таки понял, насколько на самом деле она была близка к нему… Она по-прежнему пахла мёдом, но теперь к этому аромату примешивался запах дыма из бара. Ветер дунул, и он глубоко вдохнул её особенный запах. — Ты очень добрая, Сакура. — А вы хороший человек, Какаши-сенсей. Вам следует наконец поверить в это. Какаши сделал шаг назад, его голос стих. Если бы он был так хорош, как она думает, то не захотел бы сейчас поцеловать её. Мужчина почувствовал себя уязвимым, знакомая паника вновь нахлынула на него. Ему нужно было бежать. — Нет. — Вам не обязательно быть одному. Сакура вновь сделала шаг к нему, сохраняя зрительный контакт и не желая, чтобы он уходил. Его левая рука сжалась в кулак и замерла. Он не успокоился — он испугался. Она же воспользовалась шансом и потянулась к нему, беря его кулак в руки, слегка поглаживая его и разжимая пальцы, а потом вкладывая свою маленькую ладошку в его. — Сакура… — Вам не нужно бежать от меня, Какаши-сенсей. Девушка сделала ещё шаг вперёд; её голова находилась чуть ниже его, а её маленькая рука в его руке была твёрдой, прохладной и сухой. Мёд и дым… Он думал о том, слышит ли она его сердцебиение. Какаши вытащил правую руку из кармана, и та начала дрожать, когда он приблизил её к её подбородку и приподнял её голову. — Возможно, это тебе стоит бежать от меня, Сакура. Когда же ты стала такой проницательной? — У меня был учитель, который однажды сказал мне всегда всё просчитывать наперёд. Какаши тонко засмеялся, расслабил чуть трясущуюся руку и пальцем легко провёл по её щеке, потом по волосам, зарываясь в них теперь уже всеми пальцами и чувствуя запах мёда и дыма. Он почти не мог дышать. Она никуда не убегала, а он не просыпался; она была Сакурой, которую он знал всё это время, а не плодом его воображения. Её рука сначала оказалась на его шее, потом на щеке, покрытой тканью маски, а затем её пальцы скользнули под неё. — Могу я?.. — Да. Он перешёл на шёпот, её пальцы потянули ткань вниз, и когда она оказалась на шее, Какаши сделал глубокий вдох, как если бы почувствовал небывалое облегчение. Он коснулся своим лбом её, и её пальцы пробежались по контурам его обычно скрытого под маской лица. Мужчина закрыл глаза: было приятно быть наконец-таки увиденным ею — не физически, но морально. Маска мешала, хотя Сакура, похоже, видела все его стены, всю его боль ещё годы назад. Несмотря на фасад, который он построил вокруг себя, ей удалось увидеть всё это. Зачем же ему тогда этот кусок ткани, если он всё равно не смог ничего утаить от неё?.. Сакура провела большим пальцем по его губам, и электрический заряд от прикосновения заставил его открыть глаза. Она смотрела на него, на его губы, и он опять чувствовал себя обнажённым, открытым для неё. Когда Какаши наклонил свою голову к её, ловя её губы, его собственные дрожали так же, как и рука. Её рука же лишь сильнее вцепилась в волосы на затылке, наклоняя его голову ещё ниже. Какаши чувствовал головокружение. Мёд и дым. Сакура была на вкус как алкоголь и мята, и когда её язык прошёлся по его губам, он облегчённо застонал. Мужчина вновь наклонился, чтобы углубить поцелуй, потому что если он сейчас остановится, то его сердце выпрыгнет из груди. Если он перестанет целовать её, то его разум покинет его вслед за сердцем. Мужчина не хотел думать ни о чём, кроме того, как замечательно она пахла, как прекрасна была на вкус, как хорошо на самом деле видела его настоящего и всё равно заботилась. В лёгких уже не было кислорода, но ему казалось, что только сейчас он начал дышать, проведя годы под водой. Когда поцелуй закончился, их грудные клетки тяжело вздымались. Сакура обняла его за торс, и он обнял её в ответ, зарываясь лицом в её волосы. Какаши почувствовал тёплое дыхание на теле, когда она зевнула, и ослабил хватку. Сакура посмотрела на него с сонливой усмешкой, хватая его за руку и направляясь к собственной квартире: — Итак, вы сказали, что моё выступление — это не то, чего вы ожидали. И что же вы надеялись увидеть от меня? Какаши посмотрел на её маленькую ручку в своей, всё ещё задаваясь вопросом, как он вообще попал сюда, и сказал: — Это уже действительно неважно.