The General and the Medic nin

Боль в местах, где была содрана кожа, медный привкус во рту ― Какаши далеко не были чужды эти ощущения. Он отвлёкся всего лишь на мгновение, и в ту же минуту мощное дзюцу отправило его тело в длительный полёт. При разрушительном соприкосновении с близстоящим деревом Какаши почувствовал, что сломал несколько рёбер и пробил лёгкое. Всего лишь пара секунд, в течение которых он мог бы уклониться и уклонился бы без всяких усилий, но почему-то не сделал этого... Когда он лежал на земле, то единственное, о чём он думал, было то, как быстро кровь пропитывает ткань его одежды. Он думал об этом, потому что, на самом-то деле, не знал, как происходит это. Он был сильнее, чем его враг, но он, чёрт возьми, собирался умереть из-за идиотского просчёта. Его гнев заставлял кровь вновь пульсировать в венах, даже если дышать было тяжело; в его сжатых до побелевших костяшек кулаках крошилась влажная земля, потому что впервые за долгое время его волновала погода, в которую он собирался умереть; потому что он не был готов умереть. У него больше не было шарингана, который он потерял на войне, а потому впоследствии он совершил слишком много промахов, и теперь эта последняя ошибка могла стать для него фатальной. Шиноби закашлялся кровью и посмотрел в сторону своего противника, подходящего к нему с противной ухмылкой на лице. Чёртов любитель выхватил свой счастливый билет... Какаши попытался заставить себя встать, перекатываясь на бок и чувствуя, как внутри что-то трескается. Он сплюнул кровь, и его маска впитала её в себя. Теперь ткань на его лице имела металлический привкус, но, благо, маска была тёмной, и нукенин не мог увидеть этого; никто не знал, как сильно сказывалась потеря шарингана на Копирующем ниндзя. Если бы у него по-прежнему был этот глаз, он бы увидел атаку; если бы у него всё ещё был этот глаз, то этот болван валялся бы в грязи вместо него; если бы у него по-прежнему был этот чёртов глаз Учих... Он встал на колени, всё его тело дрожало, но, несмотря на это, он схватил кунай, бросая в сторону взгляд почти чёрных от гнева ― в первую очередь, на самого себя ― глаз. Он бы убил этого мудака из чистого принципа, просто потому, что мог, просто потому, что побеждал куда более сильных противников. Он и в самом деле уважал всех своих соперников и требовал того же по отношению к самому себе, а если этого не происходило, то ему ничего не оставалось, кроме как сбивать спесь с этих головорезов уровня чуунина... Если Какаши и впрямь было суждено умереть, то, по крайней мере, он заберёт его вместе с собой ― тогда, когда чёрные пятна перестанут мелькать в глазах и он сможет перевести дыхание. Шиноби бросил кунай и споткнулся, а после закашлялся и почувствовал, как мешающая дышать маска вновь пропиталась кровью. Он упал, земля больше не казалась такой твёрдой, но он отказывался принимать это, только не так... Внезапно по всей округе раздался шум, почва под ним затряслась, и он увидел проблеск розового цвета, а потом его мир потемнел.

***

Какаши проснулся от больничного запаха антисептиков; на лице у него была пластмассовая кислородная маска. Раны были у него повсюду: на голове, груди, руках и ногах. Вдруг резкая боль в спине заставила его негромко застонать. Грязные седые волосы упали ему на глаза. Рядом он заметил капельницу, прикреплённую к его левой руке и размеренным и неимоверно раздражающим звуком отсчитывающую его сердцебиение. Он чувствовал тяжесть во всём теле и поэтому решил закрыть глаза. Шиноби не знал, сколько он продремал, но занавес около его постели открылся, заставив его нахмуриться и сморщить лоб. ― С возвращением, Какаши-сенсей, ― голос Сакуры не был ни мягким, ни громким, но пульсация в голове заставила мужчину сравнить этот голос с райкири, попавшим ему в мозг. Она прошлась по палате, делая какие-то записи в его медицинской карте и проверяя цифры на приборах. Затем она осмотрела его и проверила повязки. Когда Харуно посветила фонариком ему в глаза, чтобы проверить реакцию, он попытался вырваться. Она раздражённо вздохнула. ― Не усложняйте, ― предупредила его Сакура. Он ответил ей глухим ворчанием. ― У вас сотрясение мозга третьей степени, сломано четыре ребра, проколото правое лёгкое, левое колено разбито и вывернуто, а три межпозвоночных диска имеют компрессионные переломы. Вы облажались, Какаши-сенсей. Если хотите выписаться из больницы быстрее, ведите себя хорошо, ― Сакура читала ему лекции. Когда она говорила, он заметил, что её обычно бледная кожа приобрела серый оттенок и что под её глазами залегли тёмные тени. Чувство вины стало резать его с такой же силой, что и пронзительная боль. Хатаке опустил плечи и коротко кивнул головой. Он устал, он испытывал боль, и именно тогда ему было всё равно, будет ли он спать на больничной койке или нет. Сакура спустила одеяло, оголяя торс, и положила руки в нескольких дюймах от его груди; знакомое зеленоватое свечение охватило их, и целебная чакра проникла в его тело. Это заставило кожу зудеть, но потом зуд сменился приятным холодком, и, в конце концов, он уснул.

***

Сакура закрыла дверь палаты Какаши, тяжело опираясь на неё. Она провела последние сорок часов, ухаживая за ним с того самого момента, когда она и её команда нашли его. Девушка держалась на ногах только благодаря специальным таблеткам, и делала она это только потому, что никто не знал содержимое медицинской карточки Какаши лучше неё, никто не знал, что его раны ― внешние и внутренние ― куда глубже, чем её собственные; и поэтому, честно говоря, она не могла доверить его лечение кому-нибудь другому. Они могли сделать что-нибудь неправильно, ухудшить ситуацию и поверить ему, нагло врущему им в лицо, что ему лучше, дав разрешение выписаться раньше положенного времени. Харуно устало потёрла глаза. Она просто должна привыкнуть к этому; он ведь и раньше попадал в различные передряги, но она до сих пор не могла смириться с этим. Он был одним из близких ей людей, и она не могла позволить себе потерять его. Она бы использовала каждую каплю своей чакры, чтобы спасать его снова и снова, независимо от того, насколько безрассудным он был. И в этот раз ей было особенно страшно за него, потому что она теряла его пульс больше одного раза, когда производила лечение. Внутреннее кровотечение и большая потеря крови сделали её работу ещё более трудной; порванные мышцы и сломанные кости ― ещё более деликатной. Его противника было легко победить, учитывая тот факт, что, когда они появились там, на поле битвы уже лежало семь тел других вражеских шиноби. Нукенин, оставшийся совершенно один, не представлял из себя ничего особенного, именно поэтому он легко был обезоружен мощным ударом в землю; ударом, который стал причиной нынешнего состояния Какаши; ударом, который тот должен был бы с лёгкостью избежать... Она подозревала, что виной всему была потеря шарингана, но когда она пыталась заговорить об этом, Какаши отмахивался, игнорируя или избегая её. Ему нужна была помощь ― как физическая, так и эмоциональная. В течение двух лет после окончания войны количество отчётов о его ранениях удвоилось, и на личностном уровне он ушёл глубоко в себя. Технически он всё ещё оставался советником Наруто, работавшего на новой должности уже как Хокаге, но чаще всего он просто скидывал все трудные решения на Шикамару. Какаши становился призраком, когда появлялся в деревне; и если бы она моргнула, то не заметила бы, что он вернулся домой, чтобы вновь взять миссию и уйти. Если она и видела его, то только тогда, когда его нужно было срочно госпитализировать. Девушка отлипла от двери и пошла вниз по коридору, чтобы завершить обход; её сердце потяжелело, но она была полна решимости сделать хоть что-нибудь для её беспокойного бывшего учителя, который, казалось, был одержим собственной смертью.

***

Его отпустили через две недели и дали ещё двухнедельный медицинский отпуск с обещанием Сакуры, что она переломает ему ноги, если хотя бы заметит его рядом с досками заказов на новые миссии до тех пор, пока время его отпуска не истечёт. Впервые за долгое время Какаши согласился с ней: сейчас ему не место на поле битвы, сейчас ему нужно тренироваться, чтобы стать лучше. Он получил звание джонина в возрасте тринадцати лет без помощи шарингана, но правда была в том, что большую часть жизни он провёл с ним, а не без него. Глаз был такой же частью его тела, как руки или ноги. И сейчас его обычные глаза казались ему чем-то ненормальным; даже сейчас ― спустя почти два года после первоначальной потери ― он всё ещё продолжал думать, что каждое восстановление, сопровождающееся использованием костылей и учением заново ходить, ― болезненно медленный и рядовой процесс. И не было никого, кому бы он мог довериться настолько, чтобы признать собственную слабость; всю свою жизнь он был вундеркиндом, исключительным учителем, капитаном, генералом даже. Люди смотрели на него, и мысль, чтобы попросить помощи с тренировками, была единственной, которую он с усердием старался изгнать из своей головы. Он не собирался терять время, а потому не прошло и двадцати четырёх часов с момента его выписки, когда его обнаружили глухой ночью тренирующимся в скорости и силе со своим теневым клоном. Сакура вновь постучалась в его дверь; проблема с предоставлением Какаши медицинского отпуска после того, как его выпускали из больницы, была в том, что он мог отправиться на миссию на следующий же день. Наруто и Цунаде ― ныне управляющая госпиталем ― сделали её особой обязанностью ежедневно проверять Какаши, чтобы убедиться, что его раны заживали должным образом и что он находился в это время в деревне. Он был дома, Сакура чувствовала его чакру в квартире; он просто не открывал дверь. ― Какаши-сенсей, я выломаю эту дверь, если вы не откроете! ― крикнула она. Был уже почти полдень, и даже если она и понимала, что он был ленивым человеком, у неё всё ещё оставались дела, которые она должна была сделать за этот день. Пол слегка заскрипел рядом с порогом, и раздался скрежет металла открывающегося дверного замка. Дверь приоткрылась, и она встретилась с очень несчастным и, очевидно, только что проснувшимся Какаши. Его седые волосы казались ещё непослушнее, чем раньше, а мешки под хмуро смотрящими на неё глазами стали больше. ― Не твой ли долг, как врача, давать мне право на отдых? Я отдыхал. Чего ты хотела, Сакура? ― его низкий голос поставил её в тупик. Внезапно она почувствовала себя виноватой, но потом ей в голову закралось подозрение, потому что... Когда он следовал её врачебным наставлениям? Такое вообще когда-нибудь случалось?.. ― Я сожалею, что разбудила вас, Какаши-сенсей, мне просто нужно проверить ваши бинты и убедиться, что заживление проходит нормально, а потом вы сможете отправиться спать обратно, ― она улыбнулась приторно-сладкой улыбкой и посмотрела на него щенячьими глазами. Это, однако, стало причиной его ворчанья и открытой им двери. Он был одет в свободные треники, низко сидящие на бёдрах, и безрукавку формы АНБУ. Его холостяцкое жилище было скудно обставлено и имело отчётливый мужской аромат. Какаши ожидающе стоял в центре своего личного пространства, чувствуя себя неуютно из-за её вторжения. Она же указала на кровать: ― Ложитесь, я быстро, ― она заставила себя улыбнуться, располагая свои руки над его грудью, чтобы начать осмотр. Какаши завёл руки за голову и закрыл глаза, ожидая, когда ощущение зуда пройдёт. Он задремал, потому что целебная чакра Сакуры всегда усыпляла его, и это помогало, потому что он смертельно устал. Когда шиноби открыл глаза, то заметил, что Сакура хмурилась. В её глазах полыхал огонь, и он бы закрыл глаза, если бы не направленный на него сердитый взгляд. Он прокашлялся. ― Как так получилось, что недавно зажившие раны опять вскрылись? ― Мужчина отвёл взгляд, и чувство вины проскользнуло на той половине лица, которая была видна. ― Вы всегда спасали мою шкуру, Какаши-сенсей. А о своей вы не хотите подумать? Вы на больничном, а это значит, что никаких тренировок, пока вы не выздоровеете. Вы понимаете это? ― это были уже привычные для него лекции, а потому она знала, что он вновь ушёл в себя. ― Вы меня слышите, Какаши-сенсей? ― Он поднялся и повернулся к ней спиной, не произнеся ни слова и не дав ей ни одного ответа; он вновь закрывался от неё. ― Ты закончила? Она смотрела на его спину, на то, как опускались его плечи. Его пассивная реакция была, пожалуй, одной из самых раздражающих вещей в нём. Ей хотелось накричать на него, расцарапать лицо, врезать ему или избить, в конце-то концов, за его апатию. Она волновалась за него, волновалась очень сильно, и у неё был талант к заботе об эмоционально неразвитых идиотах, коим был Какаши. Девушка чертовски устала от его халатного отношения к собственной жизни и телу, будто оно было одноразовым. Сакура подошла к краю кровати, где он сидел. Она покраснела; она была ужасно зла. Да как он смеет? Неужели он ничего не вынес из этой войны? Наруто?.. Харуно была полна решимости вытащить его из круга самобичевания, в котором он застрял. ― Не совсем, ― сказала она перед тем, как дать ему пощёчину; она вовсе не собиралась, а, может быть, и нет, но одно она знала точно: она хотела получить в ответ хоть какую-нибудь реакцию. ― Убирайся, ― низко прорычал он. ― Прекратите. Пытаться. Убить. Себя. ― Зашипели ему в ответ. Какаши вытянулся во весь рост, он был на две головы выше неё, из-за чего она смотрела на него снизу вверх. ― Уходи сейчас же, Сакура, ― он обнажил зубы под маской. Кто она, чёрт возьми, такая, чтобы бить его, врываться в его дом и читать ему лекции?! Она ничего не знает о нём, так что это не её собачье дело!.. Почему она настаивает на том, чтобы быть здесь ― в его жизни, его личном пространстве? Какаши молчал, но, определённо, реагировал, и был чертовски пугающим, когда был зол, но вот Сакура тоже была зла и не собиралась отступать. Она ударила его снова, но на этот раз Хатаке схватил её за запястье, закручивая руку за спину и прижимая её к стене так, что она могла чувствовать тяжесть его тела. Сакура скрипнула зубами. Он тяжело дышал ей в ухо, и она острее почувствовала смешанные запахи мускуса, стали и кожи, которые ощутила, когда только вошла в его квартиру; это был его запах, который напомнил ей, что это его территория. Она попыталась выбраться, двигая ногами и стараясь оттолкнуть его, но мужчина легко предотвратил её попытки выскользнуть из захвата. ― В чём ваша проблема, Хатаке? ― выплюнула она сквозь зубы. Рядом раздался низкий грудной смех. ― Если тебя будит твоя бывшая ученица, читает тебе лекции, а потом ещё и руки начинает распускать, то, поверь, у каждого может испортиться настроение, Сакура. А теперь... мне нужно тебя выставлять за дверь, или сама справишься? ― он даже не потрудился замаскировать тон своего голоса, сводя всё в шутку или учительское наставление; он так устал делать вид, что всё в порядке, и на этот раз имел все права на то, чтобы действовать так, как считал нужным. ― Я спрашиваю вас не об этом, а о том, что после окончания войны в вашей лапе застряла колючка, и вы зализываете раны, делая вид, что всё в порядке, чтобы скрыть это. Это из-за того, что вы потеряли глаз? Вы всегда халатно относились к собственной жизни, Какаши-сенсей, но с тех пор вы находитесь на волоске от смерти всё чаще и чаще, ― она снова толкнула его и попыталась ослабить хватку; он причинял ей боль. ― Это не твоё собачье дело, Сакура, ― вымученно сказал Хатаке. ― Я ваш врач, ваш друг, Какаши-сенсей, я волнуюсь за вас, мне не всё равно, живы ли вы или нет, я хочу, чтобы вы были счастливы, чтобы вы... ― ей не дали закончить, сильнее вдавив в стену. ― Хватит, ― губы, закрытые маской, коснулись мочки её уха, а потом мужчина резко отступил назад, отпуская её, и пошёл к двери, чтобы открыть её: ― Просто иди. ― Какаши-сенсей... ― Сейчас же. ― Этот разговор ещё не окончен. ― Его ответом была с диким грохотом закрытая дверь, отчего в коридоре задрожали стены.

***

Какаши нервно расхаживал по квартире, зарываясь пальцами в непослушные пряди волос: он хотел что-то сделать, её близость спровоцировала в нём что-то. Это было какое-то жестокое животное желание; он не хотел обижать Сакуру, он вообще никого не хотел обижать, но его гнев достиг точки кипения. Он покинул свою квартиру через окно и побежал по крышам, пока не оказался в лесу и не сел на самое высокое дерево, какое смог найти. Он позволил себе наполнить лёгкие свежим воздухом попутного сильного ветра. Сакура обнаружила, что его квартира пуста, когда пришла на следующий день, чтобы совершить осмотр; день спустя его не было тоже, поэтому она проверила все места, где он мог быть, но так никого и не нашла там. Когда она проснулась на третий день, она была уже готова попросить Наруто отправить на поиски их бывшего учителя поисковую команду АНБУ. Однако Сакура обнаружила его, когда держала путь к башне Хокаге: она безошибочно определила его силуэт, бросающий кунаи в пень в центре старых тренировочных полигонов. Она направилась к нему. ― Вас сложно найти, ― девушка проследила взглядом за его идеальным броском. ― Я ниндзя, ― мужчина быстро поднял кунай, а затем вновь бросил его. ― Я сожалею, что ударила вас. ― Какаши метнул ещё три куная и достал набор сюрикенов. ― Нет, не сожалеешь. Ты всегда была плохой лгуньей, Сакура, ― ворчливо ответил он, кидая маленькие железные звёздочки-лезвия. ― Как долго вы собирались прятаться от меня? ― Харуно ощетинилась, а поза Хатаке стала напряжённой. ― Я не прятался; я не виноват, что твои навыки поиска оставляют желать лучшего, ― шиноби бросил ещё один сюрикен. ― Это действительно так, но... Не вы ли были моим учителем? Я что-то не припомню, чтобы вы никогда не были здесь и не наслаждались тем, что игнорировали меня... ― парировала она. Какаши повернулся к ней и в удивлении поднял бровь: ― Если я правильно помню, ты была счастлива быть проигнорированной, ведь кому нужна учёба, когда твоя главная цель ― это забота о некоем задумчивом черноволосом мальчишке?.. ― Это доставляет вам удовольствие? Хотите затеять со мной ссору? ― выплюнула она. ― Не совсем, ты никогда не доставляла слишком много проблем, ― он сделал шаг к ней, и в нём таилось что-то хищное... Мужчина бросил кунай в неё, и девушка легко поймала его и кинула обратно. Сакура бросилась вперёд; она наставит его на путь истинный, но только после того, как любовно выбьет из него всё это дерьмо... Это был спарринг, благодаря которому тренировочный полигон оказался разгромлен: он не сдерживался, и Сакуре еле-еле удавалось не отставать от него. Она не тренировалась с Какаши один на один, так как перед войной ― с шаринганом или без ― он внушал ей страх. Он сделал выпад, и она отступила; они сражались подобно животным, пока Сакура не обнаружила, что оказалась вжатой лицом в дерево и что теперь они стояли в том же положении, что и в его квартире. ― Да, это всё из-за чёртового глаза. Прошло два года, а я всё ещё ощущаю себя, как будто это было только вчера. Он был у меня в течение восемнадцати лет, это был мой костыль, который я использовал слишком часто, и теперь я всего лишь старая собака, которая не может выучить новый трюк. Я никогда не был бесполезным прежде, Сакура. Я никогда не испытывал трудности с тем, чтобы быть ниндзя, нельзя сказать, чтобы их вообще не было, но это... Я всегда был хорош в этом. Статус шиноби ― это единственное, что, я думал, никогда не изменится в моей жизни, но теперь я стремительно падаю в собственных глазах, ― он развернул её к себе лицом, всё ещё удерживая и не давая отстраниться. ― Мой отец, моя команда, мой учитель, мои друзья, глаз Обито и мои способности были всем, что у меня было и что я потерял. Нет, Сакура, я не думаю, что моя жизнь была такой уж светлой, но я никогда не сдавался, просто потому, что не знаю, как это делать. И я не в восторге от того, кем являюсь сейчас, или того, что имею, ― он отпустил её, сделав шаг назад. ― Так на кой чёрт мне жить, если я не могу быть шиноби?! Кто я?! Я был шиноби S-класса, я был одним из лучших, и я стараюсь быть тем, кем был, потому что если мне удастся это, то значит, это была правда, ― он ходил по кругу, продолжая говорить и не в силах теперь остановиться, когда уже начал. ― Мне тридцать четыре, Сакура, я не знаю, как это ― быть кем-то ещё, я не хочу быть кем-то ещё, и я, чёрт возьми, уверен, что не хочу, чтобы люди смотрели на меня с жалостью!.. ― сказал он, указывая на неё. Сакура отвела взгляд: ― Это полный отстой ― быть среднячком, не так ли? Это действительно трудно ― работать над чем-то, чтобы преуспеть в этом, а не быть гением от природы, ― она вновь подняла на него глаза. ― Вы уделали меня за двадцать минут, и даже если вы не можете победить Наруто или Саске, вы всё ещё остаётесь чертовски грозным соперником и шиноби, Какаши-сенсей. Но как далеко вы продвинетесь в переподготовке и приспособлении к новой жизненной ситуации, тренируясь с теневым клоном, чьи действия вы знаете наперёд? Вы действительно хотите вернуться к тому уровню, который у вас был? Если да, то тогда, чёрт возьми, проглотите уже вашу глупую гордость и попросите кого-нибудь помочь вам! Я бы вам помогла, но, очевидно, у меня нет ничего, чему бы я могла вас научить. Вы уже два года как погрязли в самобичевании. Превзойдите нынешнего себя, Какаши-сенсей, сделайте для этого хоть что-нибудь и прекратите тяготиться прошлым и безрассудно ставить свою жизнь под угрозу. Знаете, для предполагаемого гения вы довольно глупы, ― Сакура покачала головой и собралась пойти к выходу с тренировочной площадки, как вдруг Какаши схватил её за руку. ― Что? ― в её голосе явно слышалось раздражение. ― Ты не провела осмотр. Она была права: он должен был кого-то попросить о помощи, но это было слишком трудно и неудобно, и ему было неловко, а потом прошло целых два года. Она встала перед ним, и её руки вспыхнули зелёным. ― Ты ошибаешься, Сакура. ― Девушка заметно поморщилась от его слов и начала тянуть руку обратно, потому что на сегодняшний день ей хватило его, но Какаши схватил её и притянул к груди. ― Я уверен, что кое-чему ты всё же могла бы меня научить, ― он коснулся губами, скрытыми под маской, её лба, доказывая ей, что по-прежнему был невероятно горд. Она покраснела, и такой она нравилась ему ещё больше. Кажется, она сходила с ума. Мужчина зажал её подбородок между большим и указательным пальцами и наклонил её голову вниз. ― Спасибо за заботу, ― он обнял её, зарываясь лицом ей в волосы и глубоко вдыхая их запах. А ещё он чувствовал руки Сакуры на своей талии, которые обнимали его так же крепко. ― Всегда пожалуйста, идиот.