Рома и Гульнара

— Гуля… Что-то я не верю, что такая баба, как ты, подохла лишь от яда… — прискорбно заявил Роман, изрядно побухал, решил проверить тушку птицы на наличие в гробнице.  — Я за караулом сбегаю… С гостями к вам наведаюсь, — сказанул Пашок — предательский вражок. — Стой! Не подходи, подонок! Я с гордостью умру, но внутрь вас, Ментекки, не пущу! Пашок*, а ну стоять, пидор ебанутый, блять! Наш махыч не затронет ментовская волчья суть.  — Ок, пусть так все будет, босс, — и свалил аки уроборос.  — Я что-то дохну… ХП на ноль или лагает… — Борис на месте умирает, — Неси меня ты в склеп, умру я рядом с Гулей. Интересно — вопросом задается автор — как они вообще в темноте сражались? Ну да похуй, грибочков может обожрались иль светятся от счастья (что как бы тоже вряд ли). Вернемся же к любви носящим молодым. Труп Кипариса к гробу положив, Роман решил зажечь огонь, узреть холодную ладонь и прикоснуться поцелуем лба. Ебать, тут некрофилия.  — Хуясе, правда ведь мертва. Ну раз пошла такая пьянка, то осушу я яда банку, чтоб знатно торкнуло меня… — глотает содержимое, но в темноте не видит он какое, — Хуя-я-я бодяга торкает меня. А ароматец очень странный. Что тут ваще лежало…плохо пахнет. Ну да теперь мне как-то похуй. Пока весь мир, ты мне похлопай, какой великий я на свете джентельмен. Хуякнули же первой бабу, а я теперь пошел за ней. И Рома пал к ногам Гульнары. Гульнара встала, охренев. Подумала, что щас на нарах, а не собою полнит склеп. Однако света еще нет, и наступает наша Гуля на трупик Ромы. Ахтунг, гет! Охеревает, став седей бабули, и вдруг врубает свет. Любимого узрела своего и топнула еще раз, дабы проверить: жив иль нет. БДСМ приветствовался вроде тут и в народе, и в природе.  — Вродь не встает… Подох он что ли? А там кто лег? На Бореньку похоже… И точно, он! Да где ж вы были, мудачье, что лежите щас в моих в ногах? Такая жизнь — ничто… Да ну вас нах! Подохну за тобой я, милый Ромик (а Борька так ваще педрила, гомик). Негоже в склепе быть живой, — тут Гуля, взяв ножик из Париса (откуда тот достала — сама не поняла, но ниже пояса он где-то находился), и вроде бы убилась… Н-да. Бессмысленная смерть, увы. Хотя бы потому, что ебанный Ромео выпил какую-то мочу, а не нормальный яд. Ну нахрена покойникам с собой какой-то яд иметь? Вот геморрой с детьми обкуренными** честь иметь. И что же Ромка? Встал, не понял, что произошло. Но больше не было потемок: свет горел. Кругом светло, как в жопе Прометея (которого, поджарил Зевс). Но не о том щас одиссея. Ромео в склепе, здесь. Он жив и не в раю.  — Пойду-ка, ножик поищу, раз не сработала водица. Стоять, а где девица? Вот тут лежала вроде как. Ебать, восстала птица, моя верная сестрица, пока я крепко спал. И мы, увы, навечно разминулись. Вот нож, из Кипариса взятый. Воткнутый в Гулю бедную мою. Плевать, что множечко поддатый, а все равно себя убью! И вынул ножик перочинный из любимой Гулечки своей, который, как бы был причиной смерти двух людей. И как бы сказ окончен бы быть должен, но увы, не все так просто. И Гуленька жива, и Рома сильно не вспоролся. А что Борис? И вопросом этим трое задались: Гульнара, Рома, автор. «А что, — подумал Рома, — Заебись же будет, коль все-таки подохнет он». Восстал Роман, окончен его сон. Та оргия тянулась долговато, да сути был таков венец: коль ты обкуренней, чем автор, додумаешь и сам конец. А лучше, дети, не мудрите, не страдайте, не любите, а идите классику читать. В фанфиках и хуетень вы можете встречать.