Рыжие волосы в алой крови

Я всей душой всегда ненавидела историю. Но в данном случае сделаю исключение — она того стоит. К тому же, ее не стоит учить, запоминать, нет. Вы можете хоть сразу послать ее, не слушать, забить, я не запрещаю. Но все же, если хотите, вникайте на здоровье. Для начала я вас разочарую — я не была несчастливым ребенком в ужасной семье. Не было причин для этого. Мне повезло родиться в обстановке, где меня любили, как и моего старшего брата, Чака. Про нас с ним, о наших достижениях всегда говорили с гордостью. Единственная разница, которая меня всегда очень трогало — про него, как про гения, а про меня, как про трудоголика. Что обидного? Правда. Я не отличаюсь умом, а тем более гениальностью, в отличие от моего брата. Именно поэтому мое стремление номер один по жизни всегда было странным, но оправданным — держаться наравне с Чаком и показывать родителям, что за меня им не будет стыдно. Но в тот же момент все это прекрасно понимали и скрывали ото всех. Для меня в школе получить записку: «Да ты долбанутая!» или что-то типо того — было нормой, потому что были моменты, когда Чак за меня краснел. Так же в школе постоянно спрашивали, почему состоятельная семья переехала из сердца Нью-Йорка вообще в другой конец страны, в маленький милый городок? Мой отец, когда слышал такие столь бестактные вопросы, спокойно поднимал брови, сужал глаза и напрягал губы. Так он сидел несколько секунд, а потом произносил голосом выигравшего в Лас Вегасе: «Каждый город Америки слишком престижный для моего спокойствия». Никогда не понимала смысла фразы, но мне нравилось. И все было бы хорошо, не правда ли? Но у всех рано или поздно что-то случается. Умирает кто-то, на иглу садится, беспорядочные половые контакты, да что угодно. А у меня это все случилось чуть ли не одновременно. Где-то в восемнадцать лет. По крайней мере смерть родителей — четко в День Рождение, совершеннолетие. Да-да, именно в тот момент, когда я только-только начала вкушать прелести взрослой жизни. Пожалуй, с ноября 2011 года я и начну мой подробный рассказ. Чтобы вы понимали, кто я, стоит рассказать, что я думаю о себе и этом чертовом мире. Рождение мое произошло в Нью-Йорке, там же и открылись перспективы, но родители проигнорировали и послали их в Ричмонд, как и все наше семейство, когда мне было три года. Кто знает, может я была бы другим человеком, если бы мы остались. С детства чешутся кулаки кому-нибудь врезать. Иногда это играло на руку мне, иногда моим недоброжелателям. Но в школе от этого было больше проблем, по крайней мере — похвалы не было, ни разу. Таких подростков как я — миллионы. Несчастные, потерянные, убитые. Только сюда еще и примешались наркотики в последствии. Но таких тоже не мало, как бы то ни было печально. Что еще интересно — я верующий человек, единственный в семье атеистов. И в восемнадцать лет все резко изменилось в это русло, двадцать первого октября 2011 года. Мои родители отошли в мир иной из-за несчастного случая, авария. На тот момент мы с Чаком были уже совершеннолетние, он — полностью, так как старше меня на три года. До этого момента я как-то была девушкой. Точнее, не как-то, а полноценно. Хотя, кардинально я начала меняться после того, как меня погнали в шею в, на тот момент любимой, Аркадии Бей. Чертов город. Но обо всем по порядку.

***

Сигарета тлеет в пепельнице, а я достаю новую, щелкаю зажигалкой и вдыхаю немного горький дым. Мои длинные пальцы перебирали различные фотокарточки: люди, люди, люди. Кто-то из них мне близок, кто-то не очень, а кого-то я вовсе не помню, потому что была еще ребенком. Да, детские фотографии — это что-то. Особенно, если фотографии сделаны в семейном кругу. Я еще раз взглянула на эти счастливые лица. Ухмылочка на моих губах сказала все за себя. Вообще, вся моя жизнь проходит под камерой: с самого детства до сегодняшнего дня. Все моменты моей жизни, счастливые и не очень, запечатлены на пленке, карточке и любом другом носителе фотографий. Мой взгляд упал на более новые снимки. Ну, как новые, им год-два. Резко видно отличие от детских. И дело вовсе не в возрасте людей, не в том, как они изменились, нет. Чувствуется абсолютно другое настроение, другая атмосфера, другое состояние души. Есть, конечно, и те, которые несут что-то позитивное, к примеру, совместная фотография с двумя девушками, сделанная совсем недавно, в августе этого года. Голубые глаза сверкали от какого-то непонятного счастья. Почему непонятного? Ответ так же банален, как и многое другое в ее бытие — она не любит свою жизнь. А в частности своего отчима. Прекрасна и другая девушка, стоящая справа от меня. Ее улыбка может заставить кого угодно улыбаться в ответ, без причины, просто так. Две девушки, которые стали мне близки за какой-то долбанный месяц. Две девушки, которые возвращали веру в лучшее до конца. Две девушки, которые разрушили все в моей жизни. Две девушки из чудного города в другом штате — из Аркадии Бей. Что я там забыла? Я сама до сих пор не понимаю, что меня всегда тянуло к фотоаппаратам, с детства нравилось запечатлеть все вокруг себя. Именно поэтому где-то в пятнадцать лет я твердо решила — буду фотографом. Загнула слишком сильно — зная, что у нас подобного нет, я решила что поступлю в Блэквелл. Понадеявшись, я даже практически переехала туда, но мое место было успешно занято, а меня даже не захотели выслушать. Чем же все испортили эти две подруги? Об этом позже, мне на глаза попалась другая фотография. Я и парень. Еще раз могу повторить: я и парень. Странное сочетание, но на то были свои причины. Ужасные причины. Хочу сразу сказать — я постоянно вру всем. Вы скажете: «Это ужасно и низко». Я лишь легонько кивну головой и признаюсь, что только благодаря этому я еще курю эту сигарету, сижу на этой кровати и смотрю эти фотографии. Если бы не моя ложь, не мое наглое вранье, я бы уже была рядом с лучшей подругой детства, родителями и прочими невезучими — на кладбище. И снова эта непонятная, даже мне, ухмылка. Слишком тихо. В этом доме всегда есть какой-то шум, но сейчас можно подумать, что я просто стала Бетховеном, напрочь оглохла. Я тихонько, чтобы не спугнуть эту столь странную, но в тот же момент желанную тишину, убрала фотографии в бумажные конверты с подписями, потушила остатки сигареты и встала с кровати. Все еще тишина. Постояв секунд десять, я, практически не двигаясь с места, открыла окно. Свежий воздух, как же ты прекрасен. Я без скрипа открыла дверь моей комнаты и вышла в коридор. Не уж то он ушел? — Чарли, это ты? — мужской грубый голос раздался снизу, как гром средь чистого неба. Черт. — Нет, блять, убийца, — отозвалась я, предвкушая ссору. — Чар, что я говорил на счет мата в этом доме? — послышался скрип старого, но такого любимого дивана. Я прикусила губу и отступила к стене. Тяжелые, громкие шаги известили о том, что мужчина направляется в мою сторону. — Никакого мата. На улице, с друзьями — пожалуйста, но не здесь. Я говорил это? — вот он уже подошел к лестнице, видны его рыжие растрепанные волосы. Хотя, кто это говорит, у меня не лучше. Даже незнающий нас человек сразу скажет — брат и сестра. Еще бы, таких долбанов, как мы, надо поискать. Даже по лицам видно, что одно семейство. Кстати, Чарльз. Чарльз Эндем. Рыжеволосый оборванец и амбал, за которого стыдно всем, но при этом они не знают и половины моих косяков. Почему амбал? Ну, думаю, вы не часто встречаете девушек с ростом под сто девяносто сантиметров. Мой брат, Чак Эндем, и старше, и выше, только он послушный мальчик, гордость родителей. Я тоже ей была. Была, но когда-то, уж точно не теперь. — Да, говорил, — выдавила из себя я и отвернула голову. Он не пьет, но он и так далеко не прекрасен. В душе, я имею ввиду, на лицо то — отбоя нет от тех, кто в него влюбляется. Раньше он был моим чуть ли не единственным другом, поддержкой, лучшим братом. Но теперь он враг номер один. После смерти родителей, он резко изменился, перестал относиться ко мне, как к сестре. Сожитель, не больше. Не понимаю, чего он ждет? Мне уже восемнадцать, может выгнать из этого дома, который передет мне по наследству очень не скоро, после смерти этого молодого человека. — И шутки у тебя не лучшие, — выдохнул парень, встав напротив меня. — Опять ты волосы красила в этот чертов красный? — Да, и что с того? — по-бунтарски сложить руки на груди тоже умение, которым я, к счастью, обладаю. — Будь естественной, тебе повезло с красотой — тебе не надо ее делать, она у тебя от природы. Что это? — его взгляд стал грубым и пристальным. — Ты что, нос проколола? — Не твое собачье дело, — отвернулась я и исчезла за дверью комнаты. Черт. Как я могла забыть его запрет на пирсинг? — Чарльз! Как ты со мной разговариваешь?! — его голос моментально взлетел на повышенные тона. Мысленно я уже приготовила себя к худшему. — Помни, я имею полное право тебя выгнать отсюда! — сразу после этой фразы, я схватила первый же рюкзак, бросила туда нетбук, последние деньги, то есть где-то сорок баксов, сигареты, зажигалку, толстовку, джинсы и пару маек. Выдохнув, я накинула все это добро себе на спину. — Ну так выгоняй! — выкрикнула я, подойдя к двери. — А хотя, зачем тебе силы то тратить? Я и сама уйду, — я спокойно подошла к окну, открыла его до конца и залезла на подоконник. Года два назад меня ничего не пугало спрыгнуть отсюда, со второго этажа. Я до сих пор удивляюсь, как не сломала себе ничего. Но как только я услышала за спиной крик: «Чарльз, не глупи», я легонько оттолкнулась и спрыгнула на землю. А дальше инстинкт сделал все за себя — бежать. Я знаю, что, если он захочет, он меня догонит. Но только бежать, бежать и еще раз бежать. На другой конец города. Вечереет. Мои ноги уже давно ноют, как и все остальное тело. Вроде, у нас и не такой большой городок, но столько, черт меня побери, квартальчиков и закоулков. К счастью, я уже в этом не самом богатом районе, с этими омерзительными домами. Как назло, я забыла мобильник дома, что усложнило мне жизнь. Был бы он у меня с собой — я бы просто позвонила одному из моих «дружков», чтобы тот меня забрал на машине. Но нет, Эндем не ищут легких путей. С трудом добравшись до входной двери дома, я начала бить в нее изо всех сил, которых практически не осталось. За этим куском дешевого дерева послышались знакомые одинаковые голоса, рассуждающие, кто это к ним явился. Дверь открылась, и передо мной явились два абсолютно одинаковых парня моего возраста, а на моем лице промелькнула едва заметная, но искренняя улыбка. — Наконец-то я до вас доплелась, — выдохнула я, обнимая обоих братьев. Обоих рыжих, мать их, братьев. — Чарли, все нормально? — спросил тот, что стоит слева, Макс. Я тот немногий, кто их различает, что уже приписывают к моим умениям. — Ага, только с Чаком поссорились, — ответила я, заходя в небольшой домик на окраине города. Взгляды обоих парней буквально прожигают мою спину, я это чувствую. — Можно с вами разделить эти хоромы на время? — Конечно, — в один голос ответили парни. Рик и Макс — два брата близнеца. Они — моя мужская копия, что по характеру, что по чисто внешним чертам: такие же рыжие, такие же веснушки, такие же высокие и мощные. — И мне нужна будет ваша помощь, — повернувшись выпалила я, смотря на братьев. — Конечно, — все так же одновременно ответили оба. — С работой. — Ага. — Так, — я поняла, что сейчас им говорить что-то бессмысленно, поэтому начала перебирать в голове все темы, которые можно начать, — и где мне спать? — А с кем ты хочешь? — невозмутимо спросил Макс, выпрямляясь. Засранцы. Я и забыла, что они совсем недавно продали мой любимый диван, мое вечное пристанище. — А будет большая разница? — я игриво подошла к ним, кладя руку на плечо каждому из парней. Люблю поиздеваться. Особенно в такие моменты, касающиеся постели. — Может лучше вы между собой слэшный твинцест замутите? — я увидела, как искривились оба лица, от чего стало невероятно смешно. Я улыбнулась во все зубы и отошла от них. — Ладно-ладно, это слишком извращенно для ваших чистых, пока что, мыслей, прошу меня извинить. Сегодня повезло Максу, но завтра я сплю с Риком, — я развернулась, хватая по пути рюкзак, — и только попробуйте поменяться — точно узнаете, что такое горячий твинцест. Зайдя в комнату Макса, я кинула рюкзак на кресло и с огромным удовольствием сняла с себя толстовку, футболку и джинсы. Как же хорошо без одежды, только в нижнем белье. Так свободно, никакого дискомфорта. Я взглянула на часы — 23:34. Макс рано ложится. Около двери послышались шаги, а затем и скрип двери. Я ухмыльнулась, пусть заходит, знает же, что ему ничего не светит. — Прости, я позже зайду, — поспешил уйти парень. — Да ладно тебе, не стесняйся, — я повернула голову к нему, — серьезно, заходи. Парень повиновался. Он шел в обнимку с подушкой, поэтому как только подошел к краю кровати, положил ее и лег сам. На нем была обычная белая футболка и «семейники». Повернувшись к нему спиной, я решила добить его мечты окончательно, расстегнув бюстгальтер. За собой я услышала глубокий вдох. Удивляйся, на пользу будет. Открыв рюкзак, я достала первую же футболку и накинула на себя. Макс же громко выдохнул. Люблю издеваться, и он это знает. Я аккуратно легла под одеяло и, сказав: «спокойной ночи», закрыла глаза. Через минуту же я почувствовала мужскую ладонь на талии. — Макс, руки. — Да-да, — парень перевернулся на другой бок и забрал себе немного одеяла, — спокойной ночи.