Мрачное помешательство для мертвых

      Ну, и что теперь?       Я лежал на холодном пыльном асфальте, разглядывал звезды на чистом черном небе. Ни единого облачка, только та бездна бесконечности, в которую я свалился, сам того и не осознавая. Одна мерцала ярче, чем другие. Я влюбился в нее. Она будто звала меня, очаровывала и нежно окутывала своей красотой. Я протянул руку ей навстречу и очертил пальцем круг, в котором заключил еще и полумесяц.       От чего же я лежал здесь, полный любви и доброты, одурманенный желанием к жизни? Я не смогу объяснить. Рядом стояла полупустая бутылка с виски. Мне было слишком хорошо, чтобы сдвинуться с места. Я осознанно лежал на голом асфальте в парке под погасшими фонарями. Вокруг только темнота, освещаемая светом из окон близлежащих домов. Было слишком тихо, наверное, поэтому я решил отдохнуть от суеты, что каждый день пожирает меня, пытаясь урвать самый лакомый кусочек этого измученного тела.       Вообще-то, даже странно, что я не пожалел свою одежду и лег туда, куда захотела душа. Мои иррациональные поступки каждый раз пугали меня снова и снова, пока из-за алкоголя притупленное размышлениями сознание не сдалось и не позволило мне вести себя как больной.       Я лежал и наслаждался ароматом летнего вечера. Запахом липы и чуть мокрой почвы. В ту минуту пришла в голову мысль отправиться в бар и провести остаток ночи там, встретив рассвет по дороге домой.       И кто знает, сколько бы я еще тут лежал, если бы не вполне себе милый, сладкий, завораживающий, но в то же время очень властный и уверенный голосок не потревожил меня. – Ты чего тут разлегся, придурок?       Я приподнял голову и взглянул на это прелестное создание. – На звезды смотрю, – спокойно произнес я, пытаясь разглядеть темный силуэт. – И никакого нормального места не придумал, как середина дороги?       Она подошла ко мне близко и уселась рядом. – От тебя пахнет печалью, это заводит, – заключила незнакомка и хмыкнула себе под нос.       Украдкой оценив ее внешность, я прикинул, что она совсем уж неплоха, вкупе с таким прямым высказыванием. Девушка явно кокетничала со мной, наплевав на то, что какой-то чертов незнакомец в полупьяном состоянии лежит на асфальте и совершенно не знает цели данного времяпровождения. Мне захотелось втянуться в эту беседу и наконец с кем-либо поговорить за последнюю неделю абсолютного молчания. – Скорее недопитым «Джеймсом» и разбитыми надеждами, – угрюмо протянул я на ее слова и снова посмотрел на звезды. Подавив в себе смешок, она взяла бутылку с виски и отпила глоток, морщась от отвращения. – Гадость. И твои слова такие же гадкие как это пойло. – Как и вся эта жизнь.       Она неожиданно легла вплотную, подперев голову рукой. В том мраке парка ее улыбка показалось мне вполне соблазнительной, и я попытался сдержать мысль о том, чтобы прикоснуться к ее лицу. Девушка коснулась ладонью моей груди и, теребя пуговицу от рубашки, внимательно посмотрела мне в глаза. – Тебя одолела смертельная тоска, я почти могу читать то, о чем ты думаешь. Потухший взгляд, страсть к алкоголю, и глупые изречения о всей мерзости и никчемности этого мира; медленное сердцебиение выдает тебя. Ты холодный изнутри, словно мертвец, но ты все еще здесь: ты живой. Почему я вдруг тебе это говорю? – Потому что я никто, – сонно отозвался я. – А ты теряешь свое время, пытаясь неудачно гадать. Знаешь, я не разговаривал почти неделю. И уже думал, что забыл, что умею вообще издавать звуки. – Хэй, – возбужденно выдохнула она. – Ты мне нравишься, господин Никто. Пойдем, я провожу тебя до дома.       Она поднялась на ноги, отряхнулась и подала мне руку. Я все еще не мог сдвинуться с места и размышлял насчет ее слов. Мне было плевать, кто она. И почему так говорит. Было абсолютно плевать на все, что происходило вокруг меня. И почему вдруг незнакомка решила проводить меня в целости и сохранности. Мне хотелось плыть по течению и поддаваться случайностям, забывая о том, что я являюсь хозяином своей жизни, и в праве действовать так, как пожелаю. – Ты сказала, что тебя заводит печаль, – я поддался ей и наконец принял вертикальное положение; еще около минуты простоял на одном месте, справляясь с головокружением. Та фальшивая радость, что накатила на меня посредством алкоголя, испарилась, осталось только гадкое чувство беспомощности у себя внутри. Я, слыша, как заплетается мой язык, продолжил: – Откуда тебе знать, что творится у меня на душе?       Проигнорировав ответ, она молча взяла мою ладонь, и я ощутил как она холодна, но очень нежна. Мое сознание затуманилось и мне стало так легко, что я схватил ее крепче, и мы направились к выходу, приближаясь к свету фонарей все ближе и ближе. Тусклое свечение падало на девушку, очерчивая ее выразительные черты лица, но что бы я не делал, я не мог рассмотреть их четче и эта расплывчатая картинка вызывала у меня панику. Я не могу понять, что происходило со мной в эту секунду. Был ли я слишком пьян, чтобы рассмотреть ее. Или я, проклятый сегодняшним днем, стал терять зрение.       Это было ужасно. Я лишь видел ее блестящие от света глаза, белоснежные белки глаз, слишком суженные зрачки. Губы искривленные в кривой, но манящей улыбке. Остальное все плыло и не хотело собираться в пазл. Я будто спал. И сновидение — пускай и такое реальное — не давало мне в полной мере насладиться видом незнакомки.       И чем дольше мы держались за руки, тем больше я желал ее. Хватало лишь моей фантазии, чтобы самому додумать ее внешность. Я шел с не рядом и вдыхал ее запах, видел короткие рыжие волосы и ясное бледное лицо. Это все представлялось мне так, как я хотел и тело уже разрывало от неизведанности того, что будет дальше.       Она вела меня. Я молчал. Как загипнотизированный цепной пес следовал за ней, и с каждым новым кварталом, который мы проходили, я представлял ее по-разному.       Я сходил с ума. – Как тебя... – пролетело у меня в голове, я и не успел озвучить, как получил ответ. Пускай и не тот, который хотел услышать. – Всего лишь твой кошмарный сон. – Так это сон?       Прозвучал я в этот момент крайне глупо. Как мальчишка. Я уже и сам не осознавал, где я. Я почти растаял в ее обществе. Позволил ей взять меня в свое владение.       Возможно, я уснул на том пыльном асфальте.       Или даже умер.       А она ведет меня в небытие. Где я навечно буду предаваться адским мукам, моля о рае, которого нет.       Она вдруг ослабила хватку и отпустила меня. Ко мне вернулось часть моего сознания, я вдохнул побольше воздуха и, взявшись за голову, нервно простонал. – Черт возьми, что со мной?       Я не на шутку испугался. – Все в порядке. Тебе стало плохо и я отвела тебя домой. Ты сам сказал, где живешь.       Повисла неловкая тишина. Разве мы вообще о чем-то подобном говорили? – Не хочешь выпить... – чтобы не казаться невежей, произнес я. – Не хочешь зайти ко мне, выпить чая?       Мы стояли у моего подъезда в полночной темноте и смотрели друг на друга. – Соглашусь, – сказала она.       Конечно, мы оба понимали, что никакого чая не будет. Я не ставил чайник. Даже не включал свет в квартире. С ней я забыл о времени и о себе самом. Я не помнил своего имени. Почему так жадно поддаюсь ее намекам и позволяю вытворять со мной что угодно. Ее губы и руки были холодны как лед, и каждый поцелуй на моем теле заставлял меня содрогаться и сжимать зубы. Скорее, я делал это лишь чтобы не заскулить как противная шавка, слишком долго не ощущавшая женского тепла. Ее тепла?.. не в этом случае. Я горел изнутри и в этом адском безумии не замечал, как кричал от того, что она кусала меня, прижимаясь всем телом ко мне. Комната пылала и от духоты я снова терял над собой контроль. Я слышал ее стоны, чувствовал обжигающие поцелуи, чувствовал ее зубы, пронзающие кожу на руках и шее.       Моя кровь была размазана по ее губам и подбородку, она, не останавливаясь, двигалась на мне и устрашающе смотрела прямо в глаза. Я снова как завороженный не мог ничего с этим поделать, почти не чувствуя ни боли, ни удовольствия. Белые простыни окрасились в ярко-красный цвет, кровь, сочащаяся из ран, стекала по мне, и я размазывал ее по этой жуткой бестии, цепляясь за ее бедра и талию.       Ей нравилось.       А вот я, потонув в этом хаосе, напрочь лишился всех сил и эмоций. Единственное, что я помнил тогда, как она аккуратно поцеловала меня в лоб. И потом все прекратилось.