Broken

— Как он? — Пока трудно сказать, но состояние нормализировалось — это уже хорошо. Операция прошла успешно, остальные травмы несерьезные. Если дальше все будет хорошо, то он очнется в ближайшие 72 часа. — А если плохо, то… — Молодой человек, поверьте мне, плохого исхода в данной ситуации не будет. Антон впал в кому из-за пережитого стресса. Это защитная функция организма. Я обещаю, что все будет в порядке, а вам всем лучше поехать домой и хорошенько поспать. Я свяжусь с вами при малейших изменениях, — доктор смотрел на семью Поповых. Антон Шастун был доставлен в больницу поздним вечером со множеством ушибов и гематом, а также с переломами ребер и сотрясением мозга. Осколок одного ребра мог задеть сердце, поэтому срочно была проведена операция. — Можно я останусь? — Арсений сидел около кровати друга и держал того за руку. — Он должен увидеть меня, когда проснется. — Думаю, не стоит. Тебе нужно отдохнуть, а у нас родственников удобствами не обеспечивают, — доктор сожалеюще пожал плечами. — Вам действительно лучше поехать домой. — Хорошо. Вы идите, я догоню, — родители понимающе кивнули и вышли вместе с доктором. — Как же я мог не замечать этого? Идиот. А ты почему не рассказал? Антон, почему? Десять лет ты молчал и терпел. Арсений провел пальцами по бледной щеке. — Мы могли бы рассказать моим родителям, и все бы прекратилось… Он понимал, что сейчас не услышит ответа, но обида от того, что Антон ничего не рассказал, и гнев на его отчима затмевали разум. Попов перевёл дыхание. — Но теперь все точно закончилось, обещаю. Ты должен проснуться, Тош, ты обязан. Он сжал руку Шастуна сильнее, проговаривая эти слова, и, еще раз посмотрев на его бледное, с ярко выделяющимися ссадинами лицо, тяжело вздохнул. — Это я во всем виноват, но теперь все будет иначе. Он встал со стула и склонился над неподвижным парнем, целуя в лоб, а затем вышел из палаты, тихо прикрыв за собой дверь.

***

Ну, очнись же… Все закончилось, Тош… Как я мог не замечать этого? Это я виноват… Отдельные фразы всплывали в поврежденной голове парня. Каждый новый вздох давался с трудом, а образы в голове приносили лишь боль. Антон попытался открыть глаза, но яркий свет больно ударил по ним, заставив парня сипло прохрипеть и зажмуриться. — Эй, Антон, ты как? Наконец-то очнулся. Я так переживал, ты просто не представляешь, — чей-то до боли знакомый и родной голос послышался слева, а чужие пальцы переплелись с его. — Я позову доктора, ты только не двигайся. Тепло чужого тела исчезло, хлопнула дверь. Антон чуть приоткрыл глаза, пытаясь осмотреться. Шум и яркие блики постепенно рассеивались. Парень хотел растереть ноющие глаза, но когда попытался это сделать, то что-то больно кольнуло внутри. Он опустил взгляд и увидел длинную трубочку, вколотую в свою вену. Вокруг стояли какие-то пищащие приборы. Дверь в палату открылась и двое вошли внутрь. — Как самочувствие, Антон? — мужчина в белоснежном халате начал его осматривать и записывать что-то в бланк. — Н… Нормально вроде. — Голова не болит? — получив отрицательный ответ, он продолжил: — Как сердце? Ребра? — Тоже нормально, только ребра болят и ноги, — в доказательство Шастун чуть пошевелил левой ногой, тут же зашипев от боли. — Это нормально. У тебя трещины малоберцовой кости на обеих ногах, но ты не волнуйся, до свадьбы заживет! — врач добродушно улыбнулся. — Вы пока посидите, а я позвоню твоим родителям, — он кинул быстрый взгляд на Попова и вышел. Как только дверь за мужчиной закрылась, Арсений кинулся к Антону, осторожно сжимая того в объятиях. — Господи, слава Богу, с тобой все в порядке, — он уткнулся носом в макушку парня. — Сень, ты же атеист, — Шастун попытался рассмеяться, но боль в ребрах не давала этого сделать. — Иди ты. Я же так волновался за тебя. Постарел лет на десять. — И все равно выглядишь классно. Что произошло? — Ты не помнишь? — Арсений нахмурился. Хотя, может, это и к лучшему. — Все я помню. До того момента, как отключился. — Родители вернулись с дачи, и дверь в вашу квартиру была приоткрыта, вот папа и решил заглянуть. — Ясно… — Антон помрачнел. Стало понятно: и Арсений, и его родители видели все, что творилось в той квартире. — А что с… — зеленоглазый замолчал, не желая произносить его имя. — Он в изоляторе. Его поймали в тот же день в квартале от дома, — шатен сильнее обнял парня, зная, что тот нуждается в этом. — Ясно… И что будет со мной? Меня отправят в д… — договорить Антону не дали вернувшийся врач и родители Сени. — Антошенька! — Елизавета кинулась к кровати, крепко обнимая парня. — Мы так за тебя испугались! Бедный ты наш, почему же ты молчал? Мы бы помогли… — Лиз, не мучай парня, он и так устал, — Андрей подошел ближе. Он просто улыбнулся Антону, но в его глазах были видны облегчение и радость. — Потом поговорите. Когда его выпишут? Доктор немного встрепенулся, когда обратились к нему. — Еще на пару дней мы его точно задержим, а дальше по обстоятельствам. Антону обязательно надо будет ходить на массаж, также придется посещать психолога для выявления и нормализации психического состояния. Я дам вам номера специалистов. — Но это же, наверно, очень дорого. У меня же нет… — Антон, даже не думай об этом! — его в который раз оборвали на полуслове. — Мы позаботимся обо всем, а тебе нужно лишь отдыхать и скорее поправляться, — Андрей под руку вывел жену и врача из палаты, позволив парням остаться наедине. — Как там школа? Все уже, наверно, знают… — Шастун судорожно выдохнул, опускаясь на подушки. — Никто не знает. Я сказал, что ты отравился, — Арс улыбнулся. — И… — Сень, иди сюда, поговорим, — мать Арсения заглянула в комнату, на что парень нахмурил брови, но все же вышел. Антону было очень интересно, о чем же они там говорят, ведь, кажется, сейчас решается его дальнейшая судьба. Может, они решают в какой детдом его лучше отдать? Кроме отчима у него никого не было. Шастун тяжело вздохнул, догадываясь, что его, скорее всего, отправят в другой город, а значит и Сеню он больше не увидит. В сердце что-то больно кольнуло от этих мыслей. Он стал ковырять один из многочисленных пластырей на руке, ожидая приговора. Дверь в который раз открылась, впуская очень радостного Арсения и его родителей. — Чего такой грустный? — Попов не стал ждать ответа, сел на кровать и продолжил: — У меня новости. Так как твоего отчима мы больше точно не увидим, встал вопрос о твоем дальнейшем будущем. Ты же понимаешь это? Антон лишь нехотя покивал, смотря на присутствующих. — Так вот, мы тут подумали и решили, что… — Арс сделал паузу, посмотрев на родителей, а Шастун прикрыл глаза не в силах еще и смотреть на это. — Ты не против, если мои родители усыновят тебя? В помещении повисла тишина. Антон удивленно глядел то на Арсения, то на его родителей. — Мы позаботимся о тебе, Антош. Ты же нам как родной, — Елизавета с замиранием сердца ждала ответа. Антон еще некоторое время неверяще смотрел на них, а потом счастливо улыбнулся и кинулся на Арса с объятиями. Стоящие рядом датчики взволнованно запищали, но он не обращал на них внимания. — Да, да, конечно, я только за, — Шастун с силой сжимал плечи друга, не замечая ничего. — Это же просто замечательно! — Лиза тоже счастливо улыбалась. — Тогда нам срочно надо идти, а ты отдыхай, — они пошли на выход. — Арсений, ждем тебя пять минут. Арс кивнул матери и вновь посмотрел на улыбающегося Антона. — Я так скучал по этой улыбке, — Попов наконец-то просто поцеловал его. Оба буквально растворялись в поцелуе. Эти несколько дней были очень тяжелыми для Арсения, и он пытался вложить в свои касания все испытанные ранее эмоции и чувства. Арс старался аккуратно обнять парня, не задев эти проводки вокруг него. — Мне пора… Придем завтра и принесем твои любимые мандаринки, — он все же отлип от Антона, смотря в любимые зеленые глаза. — И ноутбук. — Конечно, — Попов немного рассмеялся. — И того твоего-моего медведя, чтобы тебе не было одиноко. — Да иди ты, — Шастун несильно толкнул парня, но все равно рассмеялся. — Пока, — Арсений на прощание поцеловал зеленоглазого в щеку и вышел из палаты.

***

В итоге «пара дней» затянулись на целых две недели в больнице. Здесь было очень скучно, так как выходить из палат запрещали, и не было даже телевизора, поэтому единственным спасением Антона был Арсений. Он действительно приходил каждый день после школы, несмотря на все уговоры Шастуна заняться учебой. Они много разговаривали, делали уроки. Арс часто помогал Антону с его упражнениями и вообще делал все, лишь бы тот не оставался надолго один, ведь психотерапевт сказал, что у него может развиться депрессия и чувство никомуненужности, а это порой приводит к суициду. Каждый новый шаг приносил Антону боль. Ноги дрожали, подкашивались, он почти падал, но Попов всегда находился рядом и страховал, поэтому парень не сдавался, упорно терпел боль и говорил, что все в порядке, Сень, в полном.

***

— Антон, думаю, хватит на сегодня, — сказал Арсений после того, как, наверное, в сотый раз поймал парня. — Нет, мы только начали. Помоги мне, — Шастун выпрямился, немного отходя от друга, но ноги подвели, и он снова рухнул в его объятия. — Твою ж мать, с каждым разом только хуже. — Ты просто устал. Садись давай, — шатен усадил Антона на кровать, тут же начав слегка растирать ногу. — Уже вечером будем дома, там все точно пойдет быстрее. Сегодня врач наконец обрадовал Шастуна новостью о его выписке. Все вещи были уже собраны. Осталось только дождаться вечера, и родители Сени его заберут. Твои родители. — Что говорит психолог? — Нормально все. — Я же вижу, что врешь. Я каждый день спрашиваю тебя об этом, и каждый раз ты врешь или просто игнорируешь. Почему? — Я не вру. Может, поможешь мне с математикой? — Антон полез было за учебником, но Арс не хотел переводить тему. — Нет уж, говори. — Что говорить, Сень? Что? Что у меня посттравматический синдром? Или что я навсегда теперь останусь калекой? Что меня не возьмут ни на одну приличную работу?! — последнее Антон почти прокричал, смотря на Арсения так, будто это он во всем виноват. — Хм, а может, что я теперь не смогу доверять никому?! Или что я теперь сирота?! Несчастный мальчик, которого теперь будет жалеть каждый, кому не лень?! Просто никому ненужный инвалид… Шастун отвернулся от друга, переводя дыхание. Арсений, все это время стоявший у кровати в шоке, наконец отвис. Он и предположить не мог, сколько всего мучало парня, поэтому сейчас действительно не знал, что делать или говорить. Попов, нервно закусив губу, подошел ближе и мягко опустил руку на чужое плечо. — Антон, я… — Уходи, Арс, уходи. Я хочу побыть один. Увидимся вечером, — он все так же сидел спиной к парню. Арс еще какое-то время продолжал стоять, не желая уходить, но потом, не найдя иного выхода, все же тихо вышел.

***

Весь путь до дома из головы Арсения не выходили слова Антона. Он очень переживал за парня. Чувства смешались в одну непонятную кашу. Было страшно, больно, а еще немного обидно. Почему Шастун ничего ему не рассказал? Попов не знал, что будет дальше, но надеялся выяснить все вечером. Плохие мысли поглотили его разум, погружая в воспоминания. Воспоминания о том роковом вечере, когда на пороге их квартиры появились до ужаса шокированные родители и заплаканная Маша. Отец ринулся вглубь дома, игнорируя сына, а мать пыталась успокоить его младшую сестру. Сама она была напугана не меньше. Никому из них не было дела до Арсения и его вопросов. В голове разрасталась паника, с кухни доносился разговор отца с кем-то по телефону. Чуть напрягшись, шатен понял, что вызывал он скорую. Сердцебиение чувствовалось где-то в ногах. Неужели что-то с сестрой? Но вдруг уже слегка помутневшим взглядом он увидел открытую дверь квартиры Антона. Что-то как будто заставило Арсения идти, не обращая внимания на попытки матери его остановить. Парень медленно зашел в эту серую квартирку. Впервые за пять лет. Вокруг стоял сильный металлический запах крови, смешанный со спертым запахом сигарет и алкоголя. Пройдя по коридору, Арсений заглянул на кухню, но тут же повернулся обратно, заметив боковым зрением фигуру на полу. Он неверяще смотрел на нее, приближаясь. Антон. С каждым новым шагом Попов замечал все больше кровоподтеков и синяков на тонком теле. Все лицо было красным, с ярко-фиолетовыми ссадинами; на длинной шее четко прослеживался след от ладони; некогда светло-серая футболка стала почти черной и была порвана в некоторых местах; правая нога была вывернута под неестественным углом. Арсений не мог поверить в то, что видел. Руки моментально вспотели, голова пошла кругом. Все происходящее казалось дурным сном, неудачной шуткой… да хоть чем, только не реальностью. Шатен дотронулся до окровавленной щеки друга, надеясь, что, когда он это сделает, все растворится, как страшный сон. Но нет. Все было реально. Арсений открыл рот и попытался позвать Антона, но получился лишь жалкий хрип. Он провел пальцами по грязной коже, тут же испачкавшись, но ему было плевать на это. До заторможенного испугом мозга только сейчас дошло, что Шастун был без сознания. Попов быстро склонился над ним, проверяя пульс, но волнение не давало сконцентрироваться, поэтому он ударил Антона пару раз по щекам, от чего тот сдавленно прохрипел. — Боже, Антон… Антон, ты слышишь меня? — пролепетал он тогда, но никто ему не ответил. Рассудок шатена помутнел при первой же мысли о том, что он может потерять Шастуна. Арсений не знал, что делать. Он просто сидел рядом с самым дорогим ему человеком и понимал, что погибает вместе с ним. Арс до сих пор не знает, сколько так просидел, но в какой-то момент в квартиру ворвались санитары. Они отпихнули парня назад и сами начали осматривать Антона. Вдруг на плечо шатена опустилась тяжелая рука. Обернувшись, он увидел сильно встревоженного отца. Это словно стало последней каплей. Арсений крепко обхватил его поперек груди и уткнулся в плечо, стараясь абстрагироваться от внешнего мира. Он слышал громкие голоса врачей, что-то говорящих друг другу, и совсем тихий — отца, шептавшего, что все будет хорошо. Когда санитары наконец поместили Антона на носилки, Арс обернулся. Его друг выглядел все так же ужасно, но теперь на его ногах были закреплены шины. Поповы поехали в больницу вместе с санитарами, оставив сына дома. И поэтому он был вынужден беспомощно слоняться по квартире, сжимая в дрожащей руке телефон. Всю ночь не было ни единого известия от родителей. Арсений ходил из одного угла кухни в другой, колотил руками по стенам, иногда ругаясь матом, разбил чашку, но, услышав плач маленькой сестры из соседней комнаты, тут же ринулся туда. Он успокаивал ее, качая на коленях, а когда она наконец уснула, то просто так и просидел до самого утра, пока телефон не зазвонил.

***

Мотнув головой, Попов попытался избавиться от воспоминаний. После тех событий он еще ни разу не заходил в эту ужасную квартиру, где Антон испытал столько боли, но сегодня они окончательно переезжают, так что нужно было забрать вещи парня. Поднявшись на этаж, он достал из кармана ключ и нехотя открыл дверь. В нос сразу ударил чуть менее сильный, но все же ощутимый металлический запах. Тогда он особо не осматривался, поэтому сейчас медленно обходил квартиру. В гостиной на стене были видны небольшие вмятины и следы уже засохшей крови. На полках стояли пустые бутылки алкоголя. От всей этой картины слезы буквально наворачивались на глаза. Пять лет. Они знают друг друга пять лет, а Арсений даже и не догадывался. Невольно в голове начали всплывать все моменты, когда он задевал Антона, и тот болезненно морщился, но молчал. Шатен вспомнил каждый увиденный синяк. Он видел и, может, догадывался, но не обращал внимания. Это он виноват. Когда парень зашел в самую дальнюю комнату, ему в глаза сразу бросились те самые две игрушки. Они стояли на какой-то полке. Арсений потом еще много чего дарил Шастуну, но именно эти тот любил больше всего. Попов забрал их и еще парочку вещей и наконец вышел из ненавистной квартиры. Появилось дикое желание ее поджечь, чтобы вместе с ней сгорели и воспоминания Антона.

***

Когда родители Арсения вернулись, он тут же вместе с ними отправился в больницу. Шатен очень надеялся, что его друг успокоился и с ним все хорошо. Лечащий врач уже ждал их в палате вместе со своим почти бывшим пациентом. Он, как и обещал, дал им номера специалистов, способных помочь Шастуну. Сам же парень сидел на кровати и тепло улыбался, но теперь-то Арсений видел, как тяжело это ему дается. Андрей взял сумку и сказал, что будет ждать в машине, а Арса отправили с врачом куда-то за документами. В машине все сидели тихо, это определенно был сложный период для каждого. Уже после прибытия к их новому дому Арсения отправили отгонять машину в гараж. И снова им не удалось поговорить. Весь путь Попов обдумывал каждое свое слово, подбирая наиболее подходящие. Когда он вернулся в квартиру, родители находились на кухне, готовясь к позднему ужину. Арс зашел в теперь уже их с Антоном комнату. В ней царил полумрак, а у дальней стены, напротив открытого настежь большого окна, виднелась чуть сгорбившаяся фигура Шастуна. Стоять было тяжело, но он упорно терпел, опираясь на подоконник. Арсений не спеша подошел сзади, схватил парня за руки и обнял за талию, тем самым заставив облокотиться на себя. Антон не сопротивлялся, потому что так было гораздо легче. — Ты ни в чем не виноват, Сень. Только не ты, — он впервые за вечер подал голос. — Чт… Ты слышал? — Что-то слышал, а что-то нет, — Шастун пожал плечами, прижимась сильнее. — И я тебя люблю. Арсений облегченно выдохнул и улыбнулся. Теплый ветер дул им в лица, остужая. — А поехали в Москву, — неожиданно прервал тишину Попов. — Что? Куда? — В Москву. Начнем новую жизнь с чистого листа. Сережа предлагает создать новое шоу с нашими ребятами и еще парочкой из КВН. — А как же родители? И врачи? — Я уже говорил с ними на эту тему, они только за. Считают, что там тебе будет гораздо лучше. И хороших врачей, я думаю, в Москве мы найдем. — Я тебе говорил, что твои родители самые лучшие? Арсений чуть улыбнулся. — Они теперь и твои. Поедем? Антон лишь покивал головой, блаженно улыбаясь и устраивая свою голову на плече парня. — Тогда и Димона возьмем. Они продолжали стоять в этой уютной тишине, думая о новой жизни. — Все равно когда-нибудь я снова стану выше тебя, — Арс заливисто рассмеялся на фразу зеленоглазого. — Да-да, конечно. Когда-нибудь никогда.