Солнце, которое не греет.

Тсуна чертовски вымотался, но отчего-то всё равно хочется улыбаться. Это какая-то новая, незнакомая ему усталость. Невозможно себе представить, чтобы он вместе с Реборном несколько часов провёл в лесу, собирая букет полевых цветов для его матери. Репетитор вообще почти никогда не принимал участия в тренировках, а только ставил задачи, смотря на последующие события с высокомерной усмешкой. — Смотри, — Фонг склоняется над ним, показывая протянутую руку, на которой сидит бабочка. Крылья у неё насыщенного золотисто-коричневого цвета с чёрными точками. Тсуна старается не дышать, чтобы не спугнуть. Бабочка приносит счастье, говорят, что если прошептать ей своё желание и отпустить, то оно обязательно сбудется. — Это сенница. Очень редкая. Она такая хрупкая в своей красоте, но совсем не боится. Видишь? — Фонг усаживается рядом в траву. Бабочка на его руке расправляет золотистые крылья и даже не думает улетать. Фонг счастливо смеётся, едва слышно, словно эхо счастья, которое сейчас переполняет мальчика. — Держи, — Фонг аккуратно пересаживает бабочку на протянутую ладонь. Его глаза загадочно блестят, будто он прочёл все мысли Тсуны, которому уже не терпится загадать своё желание. Фонг вспархивает с травы, снова отправляясь на поиски. Тсуна думает, что он и сам весит не больше этой бабочки, раз может так бесшумно и изящно двигаться в таком громоздком на вид костюме. А его руки и ноги словно налились свинцом. — Хочешь, я научу тебя управлять своим телом? — возвращаясь назад с охапкой цветов, предлагает Фонг. Тсуна с трудом приподнимает голову, чтобы получше рассмотреть. Он узнаёт гортензии, азалии, камелии. От пряных запахов кружится голова. Хотя может быть скорее от голода и усталости. Тсуна кивает, не совсем понимая, зачем спрашивать его согласия. Ведь он теперь всего лишь ученик. — У каждого есть предел. Даже сильнейшие могут упасть от изнеможения. И лучшее, что ты можешь сделать, узнать свой предел однажды и больше никогда не доводить своё тело до такого, — тихонько объясняет Фонг. Он не требует немедленно вставать и куда-то бежать. Не заставляет принимать никаких поз или закидывать ноги за голову. Фонг падает в траву рядом и улыбается, ненадолго замолкая. Тсуна не торопясь обдумывает слова о пределе. И не понимает. Неужели кто-то вроде Реборна может вдруг ощутить такую же усталость? Ему не верится в это, как не верится в летающие тарелки, так нежно любимые Гокудерой. — Своё тело тоже нужно научиться слушать, а главное слышать. Когда ему больно. Когда оно устало. И если ты научишься этому, то в час нужды оно отплатит тебе благодарностью и сделает для тебя невозможное, — продолжает странный урок Фонг. Он чертит на себе линии, по которым течёт энергия. Он прикасается к точкам на лбу, плечах, животе, отвечающим за какие-то важные нервные окончания. Он открывает маленькие секреты, о которых в этом мире мало кто задумывается. — А что делать, если ему больно от одиночества? — говорит вдруг Тсуна, сам не зная зачем. Почему-то вспоминается надвинутая на глаза шляпа и едва уловимый запах табака. — Замечательный вопрос, вот только вряд ли отшельник из глухой китайской деревушки сможет тебе на него ответить, — грустно улыбается Фонг. Тсуна краснеет, проклиная свой длинный язык, мелющий всякую ерунду. Ему хочется снова лежать в траве и слушать голос Фонга, который похож на журчание горного ключа в Нииагате. — А у Реборна ты никогда не спрашивал? — внимательно рассматривая раскрасневшегося мальчика, вздыхает Фонг. Хотя ответ тут уже и не нужен. — Нет, — поспешно мотает головой Тсуна. — Мы вообще мало разговариваем. — Это как раз в его духе, — качает головой Фонг. — Такой суровый. Такой недоступный. Такой….Реборн. Тсуна несмело хихикает, не совсем уверенный, что имеет право посмеяться вместе с Фонгом. Но тот лишь хитро улыбается как заговорщик заговорщику и продолжает рассказывать. Фонг вообще невероятно много улыбается. И это совсем не так, как делает Ямамото, которого всё на свете веселит. Мужчина улыбается, потому что его всё на свете радует — ветка гортензии, бабочка на ладони, облачное небо над головой. Вот только непонятно, почему он так часто улыбается ему. Ведь не может же радовать кого-то никчёмный Тсуна? — Я думаю, на сегодня хватит теории, — неожиданно серьёзно говорит Фонг, ловя на себе чужой взгляд. — Иначе, я рискую усыпить тебя прямо в лесу. Тсуна не успевает опротестовать эти несправедливые слова — ведь слушал он с удовольствием. Возможно, иногда не столько слова, сколько сам голос. Фонг подхватывает мальчика на руки и несёт, прижимая к груди. Хочется вырваться и сказать, что всё хорошо, и он может идти. Хочется быть самостоятельным и сильным, как учит Реборн. Да только руки сами крепко-крепко обхватывают шею, кожей ощущая шёлковую косу. — Мы забыли букет, — едва ворочая языком, сообщает Тсуна, которому это кажется почему-то очень грустным. — Не переживай, думаю, ты важнее любого букета, — тихонько отзывается Фонг, которого тяжёлая ноша не сделала менее ловким. Он идёт по лесу ровным, размеренным шагом, прекрасно ориентируясь в новой местности. — И твоя мама со мной в этом наверняка согласится. Тсуна хочет спросить ещё что-то, но утыкается носом в прохладную ткань шёлковой рубашки и проваливается в сон, так и не додумав возникшее внезапно сравнение сегодняшнего дня с путешествием Алисы в страну чудес. Фонг ступает осторожно, надеясь дать мальчику поспать. Теперь торопиться некуда, поэтому он на ходу рассматривает нахмуренное, напряжённое лицо. Идея дать Тсуне отдохнуть под предлогом сбора цветов родилась внезапно, стоило только вспомнить о тех многочисленных обязанностях, которые лежат на его плечах. Слишком много, на взгляд Фонга. Мужчина чувствует сквозь ткань рубашки биение чужого сердца и невольно улыбается, прижимая свою драгоценную ношу ближе. То, что буквально несколько часов назад было просто минутным порывом, сейчас превратилось в руку помощи. За которую Тсуна ухватился удивительно доверчиво и без колебаний. Мальчик просто устал от холодности Реборна. Устал обжигаться об лёд, когда тянулся к огню. Устал получать подзатыльники там, где хотелось ощутить объятия. Теперь Фонг понимает, что его роль, как учителя, стала намного глубже и тоньше. Нельзя научить сражаться без веры в себя. И настолько же невозможно вложить любовь в того, кто никогда не ощущал себя любимым. Фонг отлично понимает, что в его силах научить Тсуну всему, что знает сам. Слова Реборна звучат в ушах, словно приговор вынесенный судом. Но Фонг видит гораздо дальше и понимает чуть больше. Это стиль Реборна смеяться над гадким утёнком. Только переусердствовал он немного, не заметив тянувшейся к нему души в отчаянном порыве. И вправе ли Фонг разжечь в нём почти погасший огонь? Должен ли дать наконец понять гадкому утёнку, что тот давно превратился в лебедя? Тсуна несомненно заслуживает счастья, к которому просто нужно подтолкнуть. Вот только верное ли выбрано направление? Фонгу отчаянно хочется, чтобы Тсуна, словно мотылёк, расправил крылья, пусть даже и унося с собой в небо чьи-то мечты.